Часть 10

Утро ворвалось в дом ярким солнечным светом, проникающим сквозь огромные окна гостиной, окрашивая всё в золотистые тона. Я проснулась с тяжёлой головой — ночные мысли о Чимине, о его руках на моей талии, о поцелуе Техёна и о том, как всё это спутывается в один клубок, не дали мне уснуть толком. Но работа звала: я спустилась на кухню, где уже начала готовить завтрак. Сегодня я решила сделать что-то особенное — свежие круассаны из духовки наполненные текучим шоколадом, фруктовый салат, и кофе, аромат которого наполнил весь дом. Пока я резала яблоки, в кухню зашёл Хосок, его волосы были идеально, а улыбка — как всегда, заразительной. — Доброе утро, Селин-а! — он подмигнул, подхватив яблоко с доски. — Ты выглядишь... задумчивой. Всё хорошо? Я улыбнулась, стараясь не показать смятения. — Доброе. Просто не выспалась. А вы сегодня куда-то собираетесь? Выглядите отлично. Он кивнул, жуя яблоко. — Ага, съёмки клипа. Часть команды уже ждёт в студии. Но без Чимина — его нога ещё не окрепла. Хотя... — он усмехнулся, — он вчера выглядел вполне бодрым. В этот момент вошёл Чонгук, в спортивных штанах и майке, которая обтягивала его мускулистое тело. Он бросил на меня быстрый взгляд — тот самый, с искрой, которая напоминала о бассейне. — Утро, нуна, — сказал он, беря кофе. Его пальцы случайно коснулись моих, и я вздрогнула. — Ты вчера... была в порядке после бассейна? — Всё нормально, мистер Чон, — ответила я, отводя взгляд. Но он не ушёл, встал ближе, как будто проверяя реакцию. — Просто Чонгук. И если что... я могу научить тебя плавать по-настоящему. Его тон был игривым, но в глазах мелькнуло что-то серьёзное. Я открыла рот, чтобы ответить, но в кухню ввалился Сокджин, размахивая телефоном. — Эй, макнэ, не монополизируй нашу Селин! — он рассмеялся, хлопнув Чонгука по плечу. — Завтрак пахнет божественно. Ты — наша спасительница. За ним потянулись остальные: Юнги молча взял кофе, кивнул мне с лёгкой улыбкой — его взгляд был проницательным, как будто он знал о моих ночных терзаниях. Намджун вошёл с планшетом, обсуждая что-то с Техёном, который выглядел напряжённым, с тёмными кругами под глазами. А Чимин... Чимин спустился последним, в чёрных брюках и белой рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц. Его взгляд сразу нашёл меня, и на губах появилась та самая улыбка — мягкая, но с намёком на что-то большее. — Доброе утро, Селин, — сказал он тихо, подходя ближе. — Ты выглядишь... прекрасно. Его слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как щёки теплеют. Завтрак прошёл динамично: Хосок травил шутки, заставляя всех смеяться, Сокджин хвастался своим новым рецептом, который "обязательно попробуем вечером", Юнги тихо комментировал, а Чонгук то и дело бросал на меня взгляды. Техён сидел напротив, молча наблюдая, его глаза скользили по Чимину с явным недовольством. Намджун, как всегда, был центром — координировал, напоминал о расписании. — Ладно, ребята, пора, — сказал он наконец, вставая. — Машина ждёт. Чимин, ты точно не поедешь? Нога? Чимин, который до этого сидел расслабленно, вдруг поморщился, схватившись за бедро. — Чёрт... опять прихватило, — выдохнул он, лицо исказилось от "боли". — Резко. Не могу даже встать нормально. Похоже, перегрузил вчера. Сегодня все равно по плану нет съёмок моей партии. Все замерли. Хосок подскочил, помогая ему встать. — Нет, ребята, поезжайте без меня. Я останусь. Селин присмотрит. Я подошла ближе. — Не беспокойтесь я позабочусь о мистере Паке и постораюсь вернуть его в строй как можно скорее. Он опёрся на Хосока, и они медленно поднялись в его комнату. — Я принесу лёд. — сказала я тихо. Он кивнул, но в глазах мелькнуло что-то хитрое. Внизу ребята собирались. Дверь хлопнула — одна из машин уехала. Через минуту дверь открылась снова. Шаги по лестнице. Техён. Он ворвался в комнату Чимина, глаза горели. — Ты серьёзно? — прошипел он, подходя к кровати. — Гадёныш, это твой хитрый ход, да? Я знаю твою стратегию — симулируешь, чтобы остаться с ней наедине. Думаешь, мы слепые? Ты всегда так делаешь: плетёшь сети, а потом... Чимин приподнялся на локте, его глаза сузились. — Техён, угомонись. Это не симуляция — нога болит по-настоящему. И даже если бы... что с того? Ты ревнуешь? После твоих "тихих" ухаживаний, которые она даже не замечает? Перестань вести себя как ребёнок. Поезжай на съёмки и сосредоточься на работе. Это не твоя драма. Техён сжал кулаки, лицо покраснело. — Не моя? А чья? Ты думаешь, ты герой, который "спасёт" её? Ты уже показал как ты к ней относишься, я хотя бы искренен! Знаешь, вчера в прачечной... я поцеловал её. И она не оттолкнула сразу. Так что твои "сети" — фигня. Чимин замер, его лицо исказилось от ярости. Он вскочил, несмотря на "боль", кулак сжался. — Ты... что? Ты посмел прикоснуться к ней? Умереть хочешь?! Но дверь открылась. Намджун. — Опять вы ругаетесь! — рявкнул он, входя. — Техён, мы опаздываем, иди в машину! А ты, Чимин, без глупостей! Лежи и выздоравливай. Техён фыркнул, но вышел, хлопнув дверью. Намджун бросил на Чимина строгий взгляд и ушёл. Дом опустел. Я проверила Чимина несколько раз: вода, фрукты, подушки. Каждый раз он улыбался, но в глазах было что-то голодное. На третий раз, когда я зашла спросить, не нужно ли что-то ещё, он поймал мой взгляд. — Нужно, — сказал он на тепло. — Мне скучно. Побудь со мной. Я замерла в дверях, сердце заколотилось. — Хорошо... но недолго. У меня дела. — Какие у тебя могут быть дела, кроме меня? — усмехнулся он. Улыбнувшись я села на край кровати, на безопасном расстоянии. Он повернулся ко мне, глаза блестели. Зная, что разговор может быть сложным, он потянулся к телефону, открыл переводчик и улыбнулся. — Для сложных слов, — сказал он просто. — Расскажи о себе, — попросила я, чтобы разрядить тишину. — Вы все такие... интересные. Кто вы? Чем занимаетесь? Расскажи мне все подробности. Он кивнул, и его глаза потеплели. Он начал говорить — медленно, с акцентом, но с такой искренностью, что каждое слово касалось сердца. Иногда он набирал фразы в переводчик, чтобы быть точным, но его голос был полон тепла, как будто он делился самым сокровенным. — Я... Пак Чимин как ты уже знаешь, родился в Бусане. Отец работал, мама растила нас. Не роскошь, но... любовь. Мечтал о танцах с детства. Танцевал в школе, но... хотел больше. Уехал в Сеул один. Тренировки... часы, дни. Боль в мышцах, слёзы по ночам. Но радость — когда музыка оживает. Стал частью BTS. Мы — братья. Поём о любви, боли, мечтах. Миллионы слушают, но... внутри мы те же мальчишки. Конечно эта работа требует больших усилий, постоянные диеты, репетиции до изнеможения, но... это моя душа. Без этого — пустота. Его слова лились как тихая мелодия, полные воспоминаний — о первом концерте, когда слёзы фанатов смешались с его собственными, о ночах сомнений, когда только поддержка группы держала на плаву, о маленьких радостях, как семейный ужин после долгого дня. Я видела его другого — как человека, уязвимого, сильного, целеустремлённого. Слёзы навернулись на глаза от этой теплоты, от сходства с моей жизнью — борьбой, одиночеством, но и надеждой. — Ты... расчувствовалась? — спросил он мягко, беря мою руку. Я кивнула, голос дрожал. — Это... так искренне. Спасибо. Он погладил мою ладонь, глаза стали серьёзными. — Селин... прости. Я думал о тебе плохо сначала. Пустышка, пафосная. Но... подслушал твой разговор с Юнги. Услышал про холод, голод, брата... Твою силу. Прости я был неправ и делал ошибки по отношению к тебе. Узнав ближе... я... неизбежно влюбился в тебя Селин. Я замерла, сердце сжалось от его признания — честного, без масок. — Чимин... Он приблизился. — Будь моей девушкой. Уйди с работы. Когда аренда кончится — уезжай со мной. Живи со мной. Слёзы потекли — от страха и искренности его слов. Или это лишь такой ход, сначаларасчувствовать меня, а после добить? Слова прозвенели в голове флешбеком напонимая слова того кто говорил также и обещал быть рядом всегда, а потом разбил мое сердце в дребезги. — Я, я не готова к такому. Это нереально. Твоя жизнь — сцены, фанаты, давление. Моя — тишина, работа. Я обжигалась, я недоверяю ни тебе, ни кому, только себе я могу верить. Прости, но твое признание ввело меня в ступор. Он обнял меня — крепко, тепло, как укрытие от бури. Я положила голову на его плечо, тихо плачя — от воспоминаний о предательстве, от страха открыться. Его рука гладила по голове, успокаивая, пальцы перебирали волосы, как будто он баюкал меня. — Всё в моих руках, — прошептал он. — Нереальное станет реальным. Нужно твое доверие. И "да". Я не ответила, только плакала. Он поднял мой подбородок — глаза в глаза — его полны нежности, желания, а мои надежды и страха. Его лицо было так близко, я чувствовала как мои щеки начинают гореть видя как он тянется к моим губам. Невесомое прикосновение — губы коснулись моих, мягко, как лепесток, пробуя вкус, спрашивая разрешения. Его дыхание смешалось с моим, теплое, с лёгким ароматом мяты от зубной пасты, и я почувствовала, как тело расслабляется, отдаваясь этому моменту. Я ответила — еле-еле, губы приоткрылись, приглашая, и он углубил поцелуй: нежно, но настойчиво, его пухлые губы ласкали мои, посасывая нижнюю, язык скользнул внутрь, сплетаясь с моим в медленном танце, исследуя каждый уголок рта. Вкус его был опьяняющим, я застонала тихо, чувствуя, как мурашки бегут по спине, а в груди разливается тепло. Поцелуй стал страстным — он наглее прикусил мою губу, потянул слегка, заставляя меня ахнуть от смеси боли и удовольствия, его язык стал требовательнее, доминируя как будто хотел поглотить меня целиком. Руки обвили мою талию и подняли усаживая на колени с такой легкостью будто я перышко, он прижимал ближе, и я почувствовала его возбуждение — твёрдый член упёрся в меня через ткань брюк пульсируя, и это послало волну жара вниз, ощущая как уже намокла. Я вцепилась в его рубашку, комкая ткань, тело дрожало от желания, которое я так долго подавляла. — Селин... — прошептал он хрипло, отрываясь на миг, его губы распухли, а глаза потемнели от похоти. — Ты такая... вкусная. Хочу тебя всю. Поцелуй перетёк в нечто большее, он мягко опустил меня на спину, лёг сверху, его вес прижал меня к матрасу — приятный, доминирующий, но не давящий, как будто он хотел слиться со мной. Губы спустились на шею — жгучие, горячие, оставляя мокрые следы, лёгкие засосы, которые посылали вспышки удовольствия прямо в низ живота, и я выгнулась под ним, стон вырвался громче, тело покрылось мурашками от каждого прикосновения его мягких, пухлых губ. Его дыхание обжигало кожу, шепот в ухо: "Ты мокрая для меня, да? Чувствую, как ты течёшь..." Руки скользнули по моему телу — медленно, лаская через ткань блузки, пальцы расстегнули пуговицы одну за одной, открывая кожу, и он откинул ткань в стороны, обнажая грудь. Его взгляд пожирал меня — голодный, восхищённый, — и он наклонился, губы обхватили сосок, посасывая сильно, язык кружил, флиртуя, прикусывая зубами, заставляя меня кричать тихо от острого удовольствия. Другая рука ласкала вторую грудь — сжимая, теребя сосок пальцами, щипая, и я почувствовала, как соски затвердели, болезненно чувствительные. Тело горело, внизу живота тянуло невыносимо, трусики промокли насквозь. — Чимин... пожалуйста... — простонала я, пальцы запутались в его волосах, прижимая ближе. Он усмехнулся в мою кожу, голос низкий, вибрирующий: "Пожалуйста что? Хочешь, чтобы я трахнул тебя? ." Его слова были пошлыми, вульгарными, но они только разожгли огонь — я кивнула, краснея, но желая. Руки спустились ниже — лаская бёдра, секунда и он уже стянул с меня брюки, пальцы зацепили край трусиков, стянули их вниз, медленно, дразня. Он раздвинул мои ноги шире, его дыхание коснулось внутренней стороны бедра — горячее, обещающее. Пальцы скользнули по клитору круговыми движениями, нажимая, потирая. Я ахнула, бёдра дёрнулись, влага хлынула сильнее, и он ввёл палец внутрь — медленно, растягивая, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг, он смотрел мне в глаза прикусывая губу и наблюдая как я изгибаюсь. Потом второй — двигая ритмично, имитируя толчки, задевая точку внутри, которая заставляла меня извиваться, стонать громче, слёзы удовольствия катились по щекам. — Такая тесная и влажная... — прошептал он, глядя, как его пальцы исчезают во мне, покрытые моей влагой. — Хочу войти в тебя. Ты готова? Хотя нет... сначала я попробую тебя на вкус. Хочешь? — Хочу... — взмолила я. Его голова опустилась ниже — язык скользнул по клитору, плоский, мокрый, лаская, посасывая, я закричала, тело содрогнулось от вспышки, а моя рука нежно зарылась в его блондинистые пряди. Он ел меня жадно — язык внутри, кружа, вылизывая каждую каплю, пальцы продолжали двигаться. Запах секса наполнил комнату — мускусный, возбуждающий, и я кончила— оргазм накрыл как взрыв, тело выгнулось, мышцы сжались, крик эхом отразился от стен, а в глазах будто засияли искры. Он поднялся, губы блестели от меня, с триумфальной улыбкой он медленно разделся — рубашка слетела, брюки спустились, член вырвался на свободу: толстый, венозный. Он провёл им по моим губам — вульгарно, дразня. Я облизнула — солёный, мускусный вкус — и он вошёл в рот, медленно, заполняя. Я сосала — жадно, язык кружил по головке, руки гладили яйца, в экстазе он откинул голову назад и из его уст вылетел громкий стон, он толкался глубже упираясь мне в глотку, скрутив волосы на свой кулак он резко оттянул мою голову. — Хочу тебя раком, — прорычав он перевернул меня на живот, резким движением оттянул мои бедра назад и вошел грубо, глубоко, растягивая до предела. Каждый толчок — фрикция, жжение, удовольствие: член скользил по стенкам, задевая все точки, мокрый звук заполнил комнату. Он шлёпнул по заднице — остро, вульгарно, оставляя красный след, и я закричала от смеси боли и кайфа. Руки сжали бёдра, впиваясь, он трахал жёстко — быстрее, глубже, пот лился, тела скользили, а хриплый от возбуждения голос шептал пошлости мне в ухо. Я кончила снова — волна за волной, тело тряслось, сжимаясь вокруг него. Он вышел, перевернул на спину, вошёл миссионерски — глаза в глаза, толчки медленные, но мощные, его грубость была так восхитительна, он виртуозно имел меня как хотел, а я с удовольствием отдавалась. Он целовал, кусал губы, руки сплетены. Кончил внутри — горячие струи, рыча, тело дёрнулось. Мы лежали, обессиленные, его семя вытекало, тела липкие. Это было началом. И страхом. Но в его объятиях — раем.