Часть 3. Торг

Сорокдва? О, чёрт дьявол. Глубоко вздохнув, я откидываюсь на спинку стула и сердито смотрю на экран компьютера. На нём жирным неоново-зелёным шрифтом написано насмешливое, выводящее из себя число сорок два. Несмотря на то, что все мои расчёты говорят о том, что результат должен быть равен тридцати восьми. Несмотря на то, что мои расчёты были тщательно проверены и перепроверены, в результате моделирования я получаю 42, хотя должен был получить 38. Сейчас три часа ночи, и моё и без того скудное терпение на исходе. Чёрт возьми. Дьявольщина. Ад. На одно короткое, чудесное мгновение я подумываю о том, чтобы выключить все компьютеры и просто уйти. Но, конечно, это не вариант. По крайней мере, если я не хочу услышать ещё одну длинную нудную лекцию о том, как я растрачиваю драгоценные государственные ресурсы, — а это будет уже третья такая лекция только за этот месяц, — то, ей-богу, я не могу этого сделать. Моё и без того на пределе терпение точно лопнет. И всё же могло быть и хуже. Так всегда бывает. Несмотря на все эти бессмысленные лекции, которые мне приходится терпеть, по крайней мере, здесь не так много унижений, как у моего предыдущего работодателя. Однако я совсем не уверен, что меня уважают больше, чем раньше, а это действительно то, что нужно... Внезапно все лампы дневного света гаснут. Остаются только компьютерные мониторы, и их свет распространяется всего на несколько метров. Я оборачиваюсь и щурюсь в темноте, тщетно пытаясь разглядеть незваного гостя. Мой голос звучит глухо и резко: - Кто там? Покажись! — Всему своё время, доктор Стокман. Всему своё время. Прошло по меньшей мере пять лет с тех пор, как я в последний раз сталкивался с ними, но я узнаю любого из этих надоедливых уродов в любое время и в любом месте. Закатив свой единственный глаз, я мысленно спрашиваю небеса, чем же я заслужил такие муки. Сначала проблемы с симуляцией, теперь это? Конечно, в моей жизни было достаточно страданий. Конечно, я не заслуживаю и этого. Но нужно иметь дело с тем, что есть, а не с тем, что должно быть. - Донателло, — отвечаю я окружающей меня тьме. - Как приятно находиться в твоём обществе. Где-то справа от меня раздаётся смешок, и я начинаю медленно и тихо продвигаться в ту сторону. - Прошу прощения, что вломился без предупреждения, — объясняет он, — но я сомневаюсь, что меня встретили бы радушно, если бы я предупредил о своём приходе. - Так вот почему ты отключил электричество? Чтобы я не смог... — Включить сигнализацию? — он звучит весело и довольно, и, чёрт возьми, теперь его голос звучит так, будто он доносится слева. — Да. Именно поэтому я отключил электричество. Я фыркаю. Этот нелепый мутант всегда считал себя гораздо умнее, чем он есть на самом деле. - Ну, я-то думал, что дело не в романтическом сиянии компьютерных мониторов. - О, я в этом не уверен. Может быть, ты просто никогда не проводил время за компьютером с тем, кто тебе подходит. Где-то в нескольких сантиметрах позади меня он шепчет: - Не могу представить, чтобы Джон Бишоп любил обниматься. Рыча, я оборачиваюсь и в гневе замахиваюсь обеими руками. Но я хватаю лишь воздух, и в награду слышу лишь громкий издевательский смех проклятой черепахи. Во мне поднимается ярость, и мне приходится приложить некоторые усилия, чтобы метафорически проглотить ее. Но я справляюсь. В конце концов, этот простак сам дал мне повод. - Это правда, что агент Бишоп не самый очаровательный собеседник. Но когда он ещё работал под моим началом, мисс О’Нил была довольно привлекательной, уверяю тебя. Он тут же перестаёт смеяться, и я торжествующе ухмыляюсь. Я правильно догадался. Не могу удержаться и добавляю для верности: - Ты не согласен, Донателло? В темноте повисает долгая тишина. - Если ты ещё хоть раз упомянешь Эйприл, — медленно и тихо произносит он, — я тебя убью. Тьфу. Это будет не первая моя смерть, и почти наверняка не последняя. Возможно, не только хорошие люди умирают молодыми, но абсолютно точно то, что только хорошие люди остаются мёртвыми. Но сейчас не время для философствований. Скрестив механические руки на груди, я вздыхаю. - Пустые угрозы, друг-рептилия, и мы оба это знаем. А теперь скажи мне, почему ты решил вторгнуться в мою лабораторию. Ещё одна пауза. Она короче, но ненамного. - Доктор Стокман, я пришёл с деловым предложением. - Деловое предложение? - Что-то вроде того. Скорее, сделка, если хотите. Небольшая услуга за услугу. Я смеюсь, долго и от души, глядя на глубину его заблуждений. - Дурак! Я работаю на правительство Соединённых Штатов Америки. Всё, что хоть сколько-нибудь ценно, — у меня уже есть. — Только не это. - Ты блефуешь. — Ммм. Возможно, - его голос понижается до тихого соблазнительного мурлыканья. — Но ты в этом уверен? Абсолютно точно? Я медленно начинаю пятиться. Если мне удастся отвлечь этого шута ещё на несколько мгновений, я смогу добраться до секретной кнопки экстренного вызова. - Ни в чём нельзя быть уверенным, — сухо отвечаю я. - Или ты не знаешь своего Гейзенберга? Донателло в ответ лишь добродушно усмехается. Тем временем я почти добрался до кнопки вторичной сигнализации. Я осторожно протягиваю руку, дюйм за дюймом, пока кончики моих металлических пальцев не касаются настенной панели. Нашёл. Я ухмыляюсь. Затем нажимаю на кнопку. Проходит секунда, другая, но не слышно сладкого звука сирен. Я хмурюсь и снова нажимаю на кнопку. - Резервную тревожную кнопку тоже нашёл. Я хмуро смотрю в темноту. Чёрт возьми. - Хватит любезностей. Тон его голоса снова меняется, становясь из мягкого жёстким. - Проще говоря, у меня есть мутаген. - Мутаген? Мутаген исчез, как и эти проклятые утромы. Он смеётся, и даже этот звук звучит резко. - Верно! Но ты забываешь, что у нас был контейнер с исходным мутагеном. И по его микроскопическим остаткам я смог генетически воссоздать формулу этого мутагена. При этих словах во мне вспыхивает какая-то глупая, глубоко запрятанная надежда. У меня не было возможности поиграться с мутагеном «Утром» со времён Вспышки — после этого по приказу правительства была методично уничтожена каждая капля этого вещества. Это была ужасная, трагическая потеря. И вполне вероятно, что черепаха нашел способ его воссоздать… И всё же. Некоторая доля сдержанности не помешает. - Если бы я тебе поверил, — начинаю я, стараясь, чтобы в моём голосе звучали скептицизм и презрение, — то ты, несомненно, был бы настоящим гением. И чего же, скажи на милость, такой гений, как ты, может хотеть от старого доброго меня? - Твой временной портал. Откуда, чёрт возьми, он знает о проекте, над которым я работаю? Это строго засекречено! Я, заикаясь, отвечаю: - Прошу прощения? - Только схема. Мне не нужен сам прототип. Тут я расхохотался. - Ах, дорогой, дорогой Донателло! Годы не пощадили тебя, не так ли? Ты явно выжил из ума. Повисает такая долгая тишина, что я начинаю думать, не ушёл ли он. Затем в кромешной тьме снова раздается его голос, тихий и усталый: - Может, ты и прав, Бакстер. Может, так и есть. Я слышу, как его шаги, громко отдаваясь эхом от стальных стен моей лаборатории, удаляются. Это кажется мне странным, но я не могу понять почему. И наконец я осознаю: он хочет, чтобы я его услышал. Он один из этих проклятых ниндзя, и если бы он хотел уйти бесшумно, так бы и было. Я размышляю о значении всего этого. Я размышляю обо всех чудесных, великолепных вещах, которые я мог бы сделать с помощью мутагена. Тем более что я мог бы экспериментировать с ним без вездесущего надзора Бишопа. Наконец шаги Донателло доносятся из дальнего конца комнаты. - Просто... подожди минутку! - если бы у меня ещё были лёгкие, я бы сейчас глубоко вздохнул. - Только схема?