Плен собственной веры.

Плен собственной веры

Я— не человек. Я собака.

Терплю. Терплю.

И миг вспыхивает мраком

я снова в твоём плену.

Перстень на пальце дрожит,

словно чёрный магнит.

Ты ближе, чем шаг до пропасти.

И кто теперь нас хранит?

Золотые локоны. Зов.

Чаянье. Сон наяву.

Ты наказан собственной верой

брести одному, в пустоту.

Совесть давит. Давит.

А ты весь горишь в бреду.

И я — да, я использую случай.

Вдруг смогу тебя вернуть? Могу?

Шарф натягиваю на шею,

хлоп — сапог на ноге.

О, странный ты человек,

как не удержал себя в тепле?

Укрывшись полуночным холодом,

мы стоим на краю темноты.

И я не пойму, как ты смог стать

началом такой немоты.

И ветер, как старый свидетель,

прохладой целует следы.

Мы вроде бы тянемся оба —

но разные в нас миры.

Ты слышишь? Лежит тишина между нами тугой простынёй.

Я тянусь — и ты отступаешь,

будто мир объявил войной.

И если шагну — разобьюсь,

если выйдешь к свету — сгоришь.

Мы стали друг другу безмолвно

тем, от чего бежишь.

Но всё же стоим. Нелепо.

Словно пружина — на срыв.

Ты дышишь, и в этом дыхании

половина моих мотив.

И ночь размывает границы,

и гаснет последний страх.

Я шепчусь с собственной тенью

о том, что держу в руках:

о боли, о слабом шансе,

о вере, что режет дрожью.

И если вернёшься — растаю.

Не сможешь — я тоже не сможу.