Глава 15. Исскуственный сад

Годы пролетели для Ари и Бомгю как один долгий, спокойный день. Их сын, Эриан, родился с глазами цвета весенней листвы и тихой музыкой в душе. Он рос между мирами: учился понимать шепот фейри и древние руны, но также слушал истории матери о другом мире — мире городов, машин и людей. Когда ему исполнилось восемнадцать, он попросил: — Я хочу увидеть тот мир. Не чтобы остаться, а понять. Ари сжала руку Бомгю. Она знала, что этот день настанет. — Ты вернешься? — тихо спросил Бомгю. — Я всегда буду возвращаться, — улыбнулся Эриан. — Это мой дом. Но мне нужно узнать и другую часть себя.

У Кан Тэхёна тоже появилась дочь, Лиам. И с первой секунды, как он взял на руки этот хрупкий комочек жизни, в его душе что-то надломилось. Он дал ей всё, строил для неё империю, учил хитросплетениям власти, но едва мог научить её быть счастливой. Лиам выросла в золотой клетке, самой совершенной из всех, что он когда-либо создавал. Она была идеальной наследницей — умной, острой, холодной. И абсолютно одинокой.

***

Они встретились в университете. Эриан изучал антропологию и экологию, Лиам — экономику и менеджмент. Их столкнул вместе академический проект — исследование влияния корпораций на экосистемы. Первое, что поразило Лиам в Эриане — его спокойствие. Он не пытался произвести впечатление, не заискивал, не боялся. Когда она говорила о прибыли и акционерах, он смотрел на неё с мягким недоумением, как на диковинное существо. — Вы действительно верите, что всё на свете можно измерить деньгами? — как-то спросил он. — А есть что-то, что нельзя? — парировала она. — Конечно. Воздух, которым мы дышим. Шепот листьев на ветру. Тишина между двумя людьми, когда им не нужно ничего говорить. Её это раздражало и завораживало. Эриана же в Лиам поражала её хрупкость. За всем её лоском, броней из цинизма и насмешек, он угадывал ту же тоску, что когда-то видела в Тэхёне его мать — тоску по чему-то настоящему. Они стали проводить время вместе. Сначала по учебе, потом просто так. Он показывал ей заповедные уголки города, куда не долетал шум мегаполиса. Она водила его на выставки и в дорогие рестораны, наблюдая, как он, смеясь, пытается разобраться с тремя вилками. — Откуда ты? — спросила она однажды вечером, когда они сидели на берегу озера. — Ты не похож ни на кого, кого я знаю. — Из места, которого нет на картах, — улыбнулся он. — Серьезно? — Серьезно. А ты? Откуда ты, Лиам? Не из какого дома или страны. А вот отсюда, — он легонько ткнул пальцем в область сердца. Она замолчала. Никто никогда не задавал ей такого вопроса.

***

Однажды она привела его домой. Эриан с интересом разглядывал стерильный интерьер, похожий на музей современного искусства. — Здесь нет ни одной живой вещи, — заметил он. — Ни одного растения, которое росло бы просто так, а не по дизайнерскому проекту. — Растения привлекают пыль, — автоматически ответила она. И в этот момент из кабинета вышел Тэхён и с удивлением обнаружил незнакомого юношу. — Отец, это Эриан. Мой... друг. По проекту. Тэхён медленно подошел ближе. Взгляд скользнул по лицу Эриана, и что-то в его чертах, в разрезе глаз заставило его сердце сжаться от давно забытой боли. — Эриан, — произнес он, пробуя это имя на вкус. — Необычное имя. — Мне его выбрала мама, — просто сказал Эриан и посмотрел на Тэхёна прямо, без страха и вызова. Но Тэхён не узнал его. Как может человек, два десятилетия выстраивавший стену вокруг своего сердца, узнать черты той, чей образ он старательно изгонял из памяти? Эриан был для него просто молодым человеком — странным, неприлично искренним, но обладающим какой-то необъяснимой, магнетической цельностью. И это раздражало. И... притягивало. Впервые за долгие годы в его стерильный пентхаус, ворвалось что-то живое. Эриан мог запросто восхититься видом из окна, не думая о стоимости квадратного метра. Он с интересом расспрашивал Тэхёна о бизнесе, но не с жадностью будущего акционера, а с любопытством антрополога, изучающего племя дикарей. — Вы построили всё это, чтобы чувствовать себя в безопасности? — как-то раз спросил он, глядя на панораму города, лежащего у их ног. Тэхён фыркнул: — Власть не дает безопасности. Она лишь увеличивает количество тех, кто хочет тебя свергнуть. — Тогда зачем? — Чтобы иметь возможность диктовать правила. Чтобы мир хоть на немного, но подчинялся твоей воле. Эриан задумался: — Моя мама говорит, что настоящая сила — не в подчинении мира, а в умении жить с ним в гармонии. Сердце Тэхёна на мгновение сжалось от странной боли. Глупая, наивная философия. Но в устах этого юноши она звучала не как слабость, а как проявление некой иной, недоступной ему силы. Он начал ждать этих визитов. Лиам светлела, когда Эриан был рядом, и Тэхён, наблюдая за дочерью, видел, как тает её привычная ледяная маска. Этот мальчишка, сам того не ведая, делал то, чего не смогли тонны денег и лучшие психологи — он делал его дочь живой. Именно это и стало последним, решающим аргументом. "Он ей нужен," — холодно констатировал внутренний голос. Он её исцеляет. Значит, он должен остаться. На наших условиях. План созрел быстро и безупречно. Стипендия от фонда Кан для талантливых экологов. После стажировка в дочерней компании с головокружительными карьерными перспективами. Потом — предложение возглавить новый «зеленый» проект. Всё это подавалось как признание его уникальных способностей. Лесть, щедро сдобренная искренней, как казалось Эриану, заботой. — Ты обладаешь редким даром, сынок, — сказал ему как-то Тэхён, за обедом. — Ты видишь мир иначе. Но твои идеи слишком хрупки для этого мира. Они разобьются, если не будет крепкого тыла. Позволь мне стать этим тылом. Он рисовал картины будущего: Эриан — визионер, преобразующий индустрию, Лиам — его правая рука, управляющая финансовыми потоками. Они изменят мир вместе, под надежным крылом империи Кан. И Эриан верил. Он видел в этом жесте не собственничество, а щедрость. Не клетку, а шанс. Он звонил Ари, полный энтузиазма: — Мама, ты не представляешь! Он совсем не такой, как ты рассказывала. Он мудрый, слушает меня! Верит в мои идеи! На том конце провода молчали. Слишком долго. — Мама? — Будь осторожен, — голос Ари звучал устало и печально. — Самые прочные клетки не скрипят и не имеют замков. Их строят из самых лучших намерений. Но Эриан не слышал, ослеплённый блеском возможностей и теплом псевдо-семейной идиллии. Кульминацией стало предложение переехать в гостевой дом на территории поместья Кан. «Чтобы быть ближе к проекту», «чтобы мы могли чаще обсуждать идеи по вечерам». Гостевой дом оказался роскошным трехэтажным особняком с собственным садом и бассейном. Но когда Эриан вошел внутрь, его охватило странное чувство. Воздух был идеально кондиционирован, везде стояли камеры, а высокий забор с воротами на электронном управлении отделял его от внешнего мира. В тот вечер Тэхён пригласил его на ужин. Лиам сияла. Она была счастлива, что два самых важных человека в её жизни находят общий язык. — Я подготовил для тебя кое-что, — сказал Тэхён, когда подали десерт. Он протянул Эриану толстую папку. — Контракт. Руководитель департамента экологических инноваций. Зарплата, которая тебе и не снилась. И... обязательство работать исключительно на «Чеболь Кан» в течение следующих пятнадцати лет. Эриан взял папку, листая страницы, испещренные юридическими терминами. Его энтузиазм начал угасать, сменяясь холодной тяжестью в груди. — Пятнадцать лет? Исключительно? Но у меня есть другие проекты, я хочу... — Твои проекты теперь здесь, сынок, — мягко, но не допуская возражений, сказал Тэхён. — Я вложил в тебя столько веры и ресурсов. Теперь твоя очередь проявить лояльность. Это и есть та самая безопасность, о которой я говорил. Мы — семья. Семьи держатся вместе. Эриан посмотрел на Лиам. Она улыбалась ему, не видя подвоха. Она выросла в этом и не понимала, что для него эти условия — цепь. И тут его телефон, лежавший на столе, завибрировал. Сообщение от его отца, Бомгю: «Лес ждет твоего возвращения. Дерево, которое ты посадил, пустило новые побеги». И Эриан всё понял. И впервые, посмотрев на Тэхёна, увидел не мудрого наставника, а одинокого, испуганного человека, который так боялся потерять тех, кого приручил, что предпочитал сразу сажать их в клетку. — Нет, — тихо сказал Эриан, отодвигая папку. — Это не семья. Это сделка. Тэхён нахмурился. Его лицо стало жестким: — Я предлагаю тебе всё. — Кроме свободы, — встал Эриан. Его голос дрожал, но был тверд. — Спасибо за... гостеприимство. Но мне пора домой. — Эриан! Вернись! — воскликнула Лиам. — Ты не понимаешь, что делаешь! — голос Тэхёна прозвучал резко, в нём снова зазвучали знакомые стальные нотки. Но Эриан уже шёл к выходу. Он вышел из особняка, потом за ворота поместья, не оглядываясь. Он шёл по ночному городу, и каждый шаг отдавался в нем болью предательства — но не своего, а того, что совершили по отношению к нему. Он достал телефон и набрал номер матери: — Мама, — его голос сорвался. — Ты была права. Я... я чуть не потерял себя. Я еду домой. И пока он шёл к вокзалу, чтобы сесть на поезд, уносящий его прочь от сияющего города, он наконец-то понял всю глубину материнской истории. И свою собственную боль он теперь носил с собой — как предупреждение и как закалку. Он видел врага в лицо. И это не был злой тиран. Это был несчастный человек, который так и не научился любить иначе, как заключая в оковы.