4. Игры разума и сердца

Элиана После тягостной ссоры с Брандом воздух в её покоях казался густым и спёртым. Слова, брошенные в пылу гнева, жгли изнутри. «Ты хочешь, чтобы я всегда оставалась той маленькой девочкой...» — это была правда, горькая и неприглядная. Но и его слова впились в неё зазубренными крючками: «как породистую кобылу...» Она пыталась читать, но буквы сливались. Пыталась вышивать, но игла лишь рвала ткань. Всё в ней протестовало против этой роли — пассивной жертвы, разменной монеты. И протест этот находил неожиданный выход в образе Кассиана. Он стал для неё символом выбора. Возможности проявить свою волю внутри отведённых ей рамок. Когда горничная передала приглашение от короля Валерона посетить соколиную охоту, Элиана ухватилась за него, как утопающий за соломинку. Это был шанс вырваться из душного замка и доказать… В первую очередь, самой себе, что она не кукла. Она надела практичное платье для верховой езды цвета охры, позволив себе лишь один изящный штрих — лёгкий шарф, развевающийся на ветру. Бранд ждал её у конюшни. Его лицо было непроницаемой маской, но она видела напряжение в его плечах. Он помог ей взобраться в седло, его прикосновение было быстрым и холодным, как сталь ножен. — Вы выглядите… решительной, Ваше Высочество, — произнёс он, садясь на своего коня. В его голосе не было одобрения. — Возможно, Бранд, — ответила она, глядя прямо перед собой. — Возможно, я наконец-то начинаю понимать, чего хочу. Она тронула коня пятками и выехала за ворота, не оглядываясь, чувствуя, как ветер свободы, пусть и иллюзорной, развевает её волосы. Она не была просто ключом. Она была рукой, которая могла этим ключом повернуть. Ветер бил ей в лицо, заставляя глаза слезиться, но она не сводила их с Кассиана. Он сидел в седле с врожденной, небрежной грацией, будто сросся с могучим конем. На его левой руке, защищенной толстой перчаткой, сидел величественный кречет, белый, с гордым изгибом клюва. Хищник, признающий лишь одну волю. — Он прекрасен, — не удержалась Элиана, подъезжая ближе. Кассиан повернулся к ней, и на его лице появилась та самая улыбка, которая смущала и манила одновременно — чуть насмешливая, но искренняя. — Как и его зрительница. Его зовут Эфир. Он чувствует ветер лучше любого моряка. Он коротко скомандовал, и птица, распахнув огромные крылья, взмыла в небо. Элиана задрала голову, следя за её полётом. Это было завораживающее зрелище — абсолютная свобода и мощь. — В Аэрине соколиная охота — всего лишь церемония, — заметила она, не глядя на него. — Птиц выпускают на ручных голубей. Здесь же всё по-настоящему. — Я не люблю подделки, — просто сказал Кассиан. Его взгляд был прикован к небу. — Либо настоящая охота, либо никакой. Либо настоящие чувства, либо пустота. Его слова прозвучали так, будто он прочитал её самые потаённые мысли о её жизни, о её браке. Она рискнула посмотреть на него. — А как отличить одно от другого? Он наконец перевёл взгляд с неба на неё, и его глаза стали тёмными, почти чёрными от интенсивности. — По риску. Подделка безопасна. Настоящее — всегда риск. Можно промахнуться. Можно получить рану. Но и награда… — он не закончил, но его взгляд скользнул по её лицу, и Элиана почувствовала, как по телу разливается тёплая волна. В этот момент Эфир камнем рухнул вниз, в заросли, и через мгновение взлетел с добычей в когтях. — Видишь? — Кассиан повернул коня к ней. — Он не боялся упасть. Он знал, ради чего стоит рискнуть. Он был так близко, что она видела, как ветер треплет его тёмные волосы, чувствовала запах кожи, лошадей и холодного воздуха, который принёс с собой из своих северных земель. Это не был затхлый запах замка. Это был запах жизни. Она понимала, что это — умелый флирт, игра опытного соблазнителя. Но её сердце отчаянно стучало в ответ. Потому что в его словах была та самая правда, которой ей так не хватало. Правда выбора, риска, настоящей жизни. Она больше не была принцессой на прогулке. Она была женщиной, которую бросали вызов. И ей захотелось его принять. — Возможно, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала, — мне стоит научиться рисковать. В его глазах вспыхнуло одобрение, и это чувство — быть увиденной, понятой, — было пьянящим. Сильнее страха. Сильнее сомнений. Сильнее тяжёлого взгляда Бранда, который она чувствовала у себя за спиной.

***

Кассиан Ветер свистел в ушах, заставляя плащ развеваться за спиной, как тёмное знамя. Кассиан следил за полётом кречета, но периферическим зрением он видел её — Элиану. Видел, как она смотрит на птицу с восторгом, смешанным с благоговейным страхом. Видел, как её щёки порозовели от ветра и быстрой езды. «Возможно, мне стоит научиться рисковать». Её слова, сказанные с той самой смесью решимости и уязвимости, отозвались в нём глухим ударом под рёбра. Это был не расчётливый ход на шахматной доске. Это была искра, высеченная из кремня. Неожиданная и… настоящая. Он подал сигнал сокольничему, и тот поскакал за добычей Эфира. Остались они одни, если не считать мрачного защитника принцессы, чей взгляд Кассиан чувствовал, словно лук, натянутый у него за спиной. — Риск — это единственный способ отличить золото от позолоты, — сказал он, подъезжая к ней так близко, что их колени почти соприкоснулись. — Мой отец говорил: «Доверяй только тому, кто не боится обжечься о твой огонь». Он смотрел на неё, позволяя маске холодного правителя на мгновение соскользнуть. Он показывал ей не короля, а человека. Воина, который ценит отвагу превыше родословной. — В Валероне, — продолжил он, глядя куда-то вдаль, на линию леса, — есть утёс, с которого открывается вид на всё королевство. Дорога к нему опасна, немногие решаются подняться. Но те, кто доходит… — он перевёл взгляд на неё, — говорят, что видят душу наших земель. Он видел, как в её глазах вспыхивает тот самый огонь. Огонь азарта и любопытства. Тот самый, что горел в нём, когда он в шестнадцать впервые поднялся на тот утёс. — Я бы хотела его увидеть, — прошептала она. — Я покажу тебе, — ответил он, и это была не пустая любезность, а обещание. Обещание, которое он намерен был сдержать. В этот момент он поймал себя на мысли, что эта охота перестала быть тактическим манёвром. Укрощение Элианы превратилось из задачи в желание. Её дух, её незаурядный ум были ценнее, чем он предполагал. И завоевание этого духа стало для него вызовом, которого он не испытывал давно. Он улыбнулся ей, и на этот раз в его улыбке не было ни капли насмешки. Было чистое, неподдельное восхищение. — А теперь, — сказал он, поворачивая коня, — давай посмотрим, не боится ли твой взгляд состязаться с моим. До тех вон ив. На приз. Он дал ей шанс бросить ему вызов. Не как принцесса королю. А как равная. И с нетерпением ждал, примет ли она его. Она приняла вызов. Без колебаний, с тем самым огнём в глазах, что он уже успел оценить. Их скачка по полю к одиноким ивам была короткой, яростной и ошеломительной. Её гнедая кобыла едва не опередила его могучего жеребца. Элиана не просто держалась в седле — она парила в нём, став единым целым с лошадью, её смех звенел на ветру, смешиваясь со свистом воздуха. Они остановились у деревьев почти одновременно, кони взмыленные, дыхание учащённое. Не от усталости — от адреналина. — Ничья! — выдохнула она, сияя. — Ничья, — согласился он, и странное чувство удовлетворения наполнило его. Он не поддавался. Она была действительно хороша. — В Аэрине от принцессы не ожидают умения скакать как наездник из пограничья, — заметил он, переводя дух и глядя на её раскрасневшееся, оживлённое лицо. — В Аэрине от принцессы не ожидают многого, кроме послушания, — парировала она, и в её голосе прозвучала знакомая ему горечь. Горечь человека, чьи крылья подрезали. Именно в этот момент он увидел его. Бранд. Рыцарь стоял в отдалении, его поза была напряжённой, а взгляд, устремлённый на них, был тёмным и тяжёлым, как грозовая туча. И Кассиан всё понял. Это была не просто преданность. Это была одержимость. Слепая, болезненная, опасная. Такая преданность не охраняет — она заключает в тюрьму. И Элиана, судя по её реакции ранее, начинала это осознавать. Внезапная ясность обожгла его. Его первоначальный, холодный план — использовать её, сделать королевой-марионеткой — был не просто невыполним. Он был глуп. Зачем довольствоваться тенью, когда можно обладать таким сокровищем? Зачем ломать её дух, когда можно направить его в нужное русло — их общее русло? Она была подобна необъезженной кобылице — дикой, гордой, сильной. И её можно было либо сломать, либо приручить, став для неё таким же партнёром, как она была для своей лошади. Второе сулило куда большую награду. — Твой страж, — тихо произнёс Кассиан, не отводя взгляда от Бранда, — похоже, не одобряет твоих… увлечений. Он дал ей возможность пожаловаться, подтвердить его догадки. Элиана вздохнула, и сияние на её лице померкло. — Бранд… он видит угрозу там, где её нет. Он хочет защитить меня даже от меня самой. — Иногда самая прочная клетка строится из лучших побуждений, — заметил Кассиан. Его голос был мягким, почти сочувствующим, но в голове уже выстраивалась новая стратегия. Бранд был не врагом, которого нужно уничтожить. Он был инструментом. Его слепая ревность и подавленная страсть отталкивали Элиану прямо в объятия Кассиана. Достаточно было просто быть рядом. Быть тем, кто не ограничивает, а предлагает крылья. Он повернулся к ней, отсекая мрачную фигуру рыцаря из своего поля зрения. — Забудь о нём. Сегодняшний день принадлежит нам. И знаешь что? — Он улыбнулся, и в его улыбке снова появился тот самый, сбивающий с толку, искренний огонёк. — Ты скачешь лучше любого моего полководца. Мне стоит нанять тебя командовать кавалерией. Она рассмеялась, и тень ушла из её глаз. И Кассиан понял, что его цель сместилась. Он больше не просто хотел заполучить королевство Аэрин. Он хотел завоевать её. И впервые за долгие годы его холодное, расчётливое сердце запрыгало от азарта настоящей охоты.