Глава 4

Верд был живым, осязаемым сгустком агрессии, пульсирующим хаосом, затягивающим в свою утробу и безжалостно перемалывающим каждого, кто осмеливался приблизиться. Здесь правили законы каменных джунглей, где сила – высший аргумент, а закон – привилегия сильнейшего. Каждый искал свой клочок неонового солнца, отчаянно сражаясь за выживание в этой каменной пустыне, где ресурсы – кровь, а конкуренция – смертельная игра.   Ночь здесь – лишь бледная тень. Небо, удушенное смогом, мерцает под безжалостными прожекторами и рекламными щитами. Убийственная смесь запахов дешевой еды, машинного масла и пота въедается в кожу и одежду. Город предлагал всё. Здесь можно было взлететь до небес или разбиться, став пятном на асфальте.   Верд презирал слабость. Лишь единицы выдерживали этот адский натиск. Но те, кто выживал, становились частью этой безумной симфонии. И в этом хаосе можно было найти что-то, что заставляло кровь кипеть в венах. Что-то такое, что заставляло жить, вопреки всему. Верд был бездонным зеркалом человеческой души, беспощадно отражающим все её тёмные и светлые стороны, не скрывая ни единой трещины. Здесь никто не прятал своих истинных чувств, не пытался казаться лучше, чем он есть на самом деле. Здесь каждый был обнажён перед стихией города, как перед исповедью. Верд не давал тебе шанса затеряться в серой массе, он заставлял тебя кричать во весь голос, проявлять свою индивидуальность, яростно сражаться за своё место под неоновым солнцем. Он приказывал тебе жить на пределе, рисковать и побеждать.   Команда двигалась по улицам Верда, смешиваясь с безумным калейдоскопом толпы. Аптека виднелась в конце улицы, она была местом встречи со связным. Ванда рассекала людской поток, отталкивая прохожих, не удостаивая их даже взглядом. Ленн, с присущей Стрельцу неугомонностью, пытался обогнать её, а его взгляд жадно ловил хаос улиц и безумную энергию Верда. Рорк следовал за Вандой, поправляя груз за спиной. Зоя извергала поток местного сленга и дерзких шуток, идеально вписываясь в роль и атмосферу улиц. Иви шла ближе к Рорку, пытаясь не отставать и не привлекать внимания.   Каэлин замыкал группу, опустив голову. Собственное сердцебиение билось в такт с оглушительным ритмом города. Он чувствовал себя лишним и неправильным в этом буйстве красок и звуков. Красные линзы неприятно щекотали глаза, от чего их хотелось протереть. Каэлин ощущал на себе мимолетные взгляды – оценивающие, презрительные. Здесь он был не более чем частью пейзажа. Элементом, лишённым индивидуальности.   В голове навязчиво пульсировали слова: «Смотри под ноги. Не выделяйся…» Он заставлял себя повторять их, подавляя жгучее желание поднять глаза и увидеть граффити, украшающие стены, вглядеться в лица прохожих, запечатлеть безумную энергетику этого места, чтобы потом перенести её на бумагу.   Внезапно толпа впереди зашумела, раздались возбуждённые крики и пронзительный свист. Людской поток хлынул к обочине. Ленн исчез впереди и почти сразу вернулся с сияющим от восторга лицом:   – Гонки! Прямо по главной улице! – Он переминался с ноги на ногу, готовый сорваться с места. Ванда резко схватила его за плечо. В её красных глазах вспыхнул настоящий гнев.   – Не отвлекайся! Мы здесь не для развлечений! – Её голос прорезал шум толпы, заставив пару ближайших Овнов с любопытством обернуться.   Она толкнула Ленна вперёд, но людской поток, хлынувший к широкому проспекту, был неудержим. Каэлина оттеснили к стене, он едва удержал равновесие, невольно наступив кому-то на ногу.   – Эй, следи куда прёшь! – прорычал здоровяк с татуировкой на щеке, с силой оттолкнув Каэлина в сторону.   Каэлин пробормотал невнятное извинение и попытался пробиться к своим. В хаотичной толкучке его взгляд на мгновение встретился с глазами Иви. В её бледных, красных глазах плескалась паника. Она потеряла Рорка из виду. Ванда, проклиная всё на свете, пыталась собрать команду воедино.   И тут огнелушительный рёв моторов пронзил воздух. Два мотоцикла, ощетинившиеся шипами, пронеслись по проспекту на безумной скорости, оставив за собой облако едкого дыма и восторженные крики толпы.   Именно в этот момент Каэлин увидел это: на стене обветшалого здания, мелькнувшего в потоке лиц, было свежее граффити. Не хаотичные надписи или примитивные символы, которые пестрели по улицам Верда. Это было творение мастера. Сложная, многослойная композиция, где стальные бараньи рога Овна переплетались с хрупкими, почти невидимыми ветвями, а в самом центре, словно вызов, горел одинокий, неземной ярко-синий цветок – цвет, которого не существовало в алой палитре Верда. Дерзость. Красота. Это была насмешка над Системой, запечатлённая в краске.   И он замер. Все инструкции Ванды мгновенно вылетели из головы. Ноги, словно вросли в мостовую. Рука, повинуясь инстинкту, потянулась к карману, где всегда лежал блокнот. Он не мог не остановиться. Желая запомнить каждый мазок, каждый оттенок, каждый смелый контраст.   Ванда, наконец обнаружив его в толпе, прокричала, пытаясь привлечь его внимание: «Эй, ты!» Но Каэлин не слышал. Ленн, заметив заминку, нервно заерзал. «Э-э, Ванда…» Но было уже слишком поздно.   Завороженное состояние Каэлина, его отрешённый взгляд, прикованный к искусству, привлекли нежелательное внимание. Не Ловчих. Хуже. Группа местных Истинных Овнов заметила «бледноглазого придурка», осмелившегося пялиться в их сторону.   – Эй, червь! – крикнул один из них, надвигаясь на Каэлина. – Чего вылупился?   Каэлин вздрогнул, будто очнулся ото сна, и, пошатнувшись, налетел на подошедшего Рорка. Ужас заполнил его, затмив наваждение. Он попытался опустить голову, как его учили, но было поздно.   Ванда выступила вперёд, пытаясь взять ситуацию под контроль:   – Не ваше дело. Проходите мимо.   Но Овны, распалённые возможностью развлечься и самоутвердиться, не собирались отступать:   – А это твоя собачка? – Один из них ткнул пальцем в грудь Каэлина. – Смотри, как вытаращился! Думаешь, ты крутой? Хочешь потягаться с нами?   Они сомкнули кольцо вокруг них, провоцируя толпу. Люди начали останавливаться, чтобы посмотреть на назревающую драку. Это было худшее, что могло случиться – внимание. Зои пыталась что-то выкрикнуть, сыграть роль возмущённой сестры, но её голос утонул в нарастающем гуле.   И тут один из Овнов, самый вспыльчивый, решил, что слов недостаточно. Он рванул к Каэлину, намереваясь толкнуть его. Рорк, не раздумывая, встал на его пути, загораживая товарища. Овен с размаху врезался в его грудь, словно в невидимую стену, и отлетел назад с изумлённым и озлобленным рыком:   – Ага! Значит, драться хотите?! – Завопил он, и его друзья, повинуясь сигналу, ринулись в атаку. Хаос. Полная, неуправляемая вакханалия.   Ванда, стиснув зубы, пыталась оттащить своих, избегая применения силы, чтобы не привлекать ещё больше внимания. Ленн пытался увернуться от острых ногтей девушки-Овна. Зои отчаянно кричала, пытаясь свести конфликт на нет. Иви пыталась увести её дальше от этой кучи.   А Каэлин стоял в эпицентре этого шторма, с ужасом осознавая, что он натворил. Его любовь к искусству, его неукротимая жажда прекрасного, его проклятая страсть – всё это в один миг разрушило тщательно спланированную операцию. И самое ужасное – краем глаза, сквозь расступающуюся толпу, он увидел приближающийся патрульный автомобиль Ловчих. Серые плащи выходили из него, привлеченные шумом.   Миссия рухнула.   Хаос достиг своего апогея. Один из Овнов, разъярённый непробиваемостью Рорка, решил выместить ярость на самом слабом звене – на замершем в ступоре Каэлине.   – Думаешь, спрячешься за чужими спинами?! – Проревел он и со всей силы нанёс удар кулаком в лицо Каэлина.   Удар пришёлся в скулу. Голова Каэлина резко откинулась назад. Мир поплыл перед глазами. Боль, острая и всепоглощающая, пронзила его череп. И в этот самый момент, когда он, пошатываясь, цеплялся за ускользающую реальность, к ним пробились Ловчие. Их затемнённые визоры были направлены прямо в эпицентр драки.   – Разойтись! Немедленно! – Проговорил один из них через динамик.   И тут, под всевидящим взглядом Ловчих, из-за резкого движения, из глаза Каэлина выскользнула проклятая дешёвая красная линза. Маленькая фальшивая оболочка, призванная скрыть его истинную сущность. Она упала на грязный асфальт под ноги Каэлина.   Наступила мёртвая тишина. Даже Овны замерли, словно по команде. Все взгляды, наполненные ненавистью, злорадством, удивлением и холодным интересом, были прикованы к Каэлину. И там, где секунду назад стоял бледный, испуганный "Овен", теперь был его настоящий бледно-зелёный глаз. Цвет, который кричал о его происхождении громче любого обвинения. Телец в самом сердце города Овнов.   – Телец, – прозвучало из динамика плоским, леденящим душу голосом. Это был не вопрос. Это был приговор.   Взгляд Ванды мгновенно стал ледяным. Её рука потянулась к оружию, но она понимала – сейчас любое движение будет равносильно смертному приговору для всех. Они оказались в ловушке, окружённые Ловчими и разъяренной толпой. Зои издала тихий, подавленный стон. Ленн, впервые окаменев, замер на месте. Рорк сжал кулаки до побелевших костяшек, но остался неподвижен. Иви закрыла глаза, словно в безмолвной молитве.   А Каэлин стоял, прижимая руку к ушибленной щеке, чувствуя, как раскалённый воздух Верда обжигает его лицо. Теперь уже разные глаза – один затуманенный красной линзой, другой – свой, бледно-зелёный, полный ужаса и стыда, начали наполняться слезами. Он не просто провалил миссию. Он подписал смертный приговор себе и, возможно, всем им, лишь своим присутствием не в то время и не в том месте.   Секунда, вместившая в себя ледяной ужас, кипящую ярость и отрезвляющее осознание неминуемого провала, тянулась. И в эту секунду Ванда действовала. Резким движением, отточенным до автоматизма, она сорвала из разгрузки две дымовые шашки, выдернула чеки и швырнула их под ноги надвигающимся Ловчим. Удушливая, серая пелена мгновенно поглотила пространство между ними, превращая их в размытые тени, скрывая её и Каэлина от верной смерти.   — Разбегайся! — её крик, полный отчаяния, пронзил общий гул. — Наше место! — она кричала, уже не видя их лиц; её глаза, горевшие сквозь красные линзы, были прикованы к серым силуэтам, проступающим сквозь дымную пелену.   Она вытащила служебный пистолет и открыла огонь. Не чтобы убить — чтобы выиграть время.   Рорк швырнул свою сумку на землю — она вмиг стала ненужной обузой. Он схватил за руку Иви и, не церемонясь, потащил её за собой, сбивая с ног прохожих.   Ленн, не тратя времени на раздумья, растворился в воздухе. Буквально. Мгновение назад он был здесь, а сейчас — лишь пустота на его месте.   Зои сорвала на бегу парик и нырнула под лоток с жареными насекомыми.   Началась давка.   Каэлин застыл, словно парализованный. Он видел, как Ловчие вскидывают оружие. Видел, как толпа вокруг него погружается в безумие, как люди кричат, падают, бегут, не зная куда.   Обрывки мыслей пронзали сознание:   «Беги. Куда? Стой. Тебя схватят».   Сквозь расползающиеся клубы дыма Каэлин увидел Ванду, стоящую к нему спиной, отстреливающуюся от Ловчих, чтобы дать им шанс спастись. Она не оборачивалась.   Оглушительный женский вопль разорвал воздух: — Повстанцы!   Этот крик стал искрой, упавшей в бочку с бензином. Слово «Повстанцы» было страшнее любого оружия.   Разверзся кромешный ад. Инстинкт выживания захлестнул всех. Каэлин рванул назад, в самую гущу обезумевшей, сметающей все на своём пути толпы. Он слышал за спиной выкрик, затем — отрывистый выстрел, прочертивший воздух над самой головой. Предупреждение.   Он бежал, не разбирая дороги, отталкивая людей, спотыкаясь о тех, кто падал. Слышал за спиной тяжёлые, быстрые шаги.   «Беги. Беги!»   Крики «Повстанцы!» неслись по улице, множась, обрастая паникой, превращаясь в единый, животный вопль. Люди бежали, как стадо: кто-то пытался спрятаться, кто-то, охваченный безумием, бросался в сторону дыма с голыми руками. Овны, ведомые своей импульсивностью, превратились в неуправляемую, разъяренную массу.   Каэлин нырнул в узкий, зловонный переулок, надеясь оторваться от погони. Но шаги преследователя не отставали. Выскочив на другую улицу, он увидел спасительный уступ пожарной лестницы. Не раздумывая ни секунды, он прыгнул, вцепился заледеневшими пальцами в металл и начал карабкаться вверх, прочь от земли.  

***

Этот хаос стал спасением и притаившейся опасностью для Ванды. С одной стороны, обезумевшая толпа мешала Ловчим вести прицельный огонь и преследовать беглецов. С другой — она оказалась в эпицентре этого вихря.   Ловчие больше не церемонились. Их команды тонули в реве толпы. Они палили в воздух, пытаясь запугать и рассеять обезумевшую массу, но это лишь подливало масла в огонь паники.   Ванда, используя хаос как прикрытие, отступала, ведя огонь короткими очередями. Она видела, как остальные растворились в лабиринте переулков.   Её задача была выполнена. Теперь нужно было выжить самой. Но путь к отступлению был отрезан стеной бегущих, обезумевших людей и цепкими лапами Ловчих, окружающих улицу. Ловчие перестали просто отстреливаться. Их действия стали решительными и беспощадными. Один из них вскочил на броню бронетранспортёра, и его голос, усиленный динамиком, пронёсся над площадью: «Всем оставаться на местах! Сопротивление является неподчинением закону!» Прожекторы, установленные на машине, прорезали дым своими ослепляющими лучами, выхватывая из толпы бегущих людей.   Они перестали быть просто испуганной массой. Те, кто яростно поддерживал систему, бросились не просто бежать, но и ловить. В каждом, кто толкался рядом, они видели врага. Уличные банды Овнов, для которых драка была привычным развлечением, увидели в происходящем возможность проявить себя. С дикими воплями они начали облавы, набрасываясь на всех, кто казался им подозрительным, усугубляя неразбериху.   Издалека донёсся нарастающий вой новых сирен. Подкрепление. Главная улица и все прилегающие переулки стремительно превращались в мышеловку.   Ванда, услышав этот вой, поняла — игра окончена. Теперь это не задержание нарушителей. Это охота. Её шансы на выживание таяли с каждой секундой.   Она сделала последнее, что могла. Выпустив половину обоймы в сторону Ловчих, заставив их ненадолго отступить, а затем, не оглядываясь, рванула в направлении, противоположном тому, куда скрылась группа. Она бежала, отстреливаясь на ходу, увлекая за собой основную погоню и оставляя следы выстрелов, криков и дыма.  

***

Сердце Каэлина колотилось в груди, готовое вот-вот вырваться наружу. Обжигающий воздух драл лёгкие. Он лежал на шершавом покрытии крыши, прижимаясь к нему всем телом, словно пытаясь слиться с ним и стать невидимым. В ушах стоял оглушительный звон, сквозь который пробивались далёкие сирены, крики и рокот города.   Отрывочные, панические мысли бились в его голове, словно в клетке: «Жив. Дыши. Меня видели. Ищут».   Превозмогая дрожь, он заставил себя подползти к краю парапета и заглянуть вниз: Ловчие организовывали оцепление. К зданию приближалась ещё одна патрульная машина. Обычный человек что-то кричал, яростно указывая на крышу, где он спрятался. «Скоро они все будут здесь».   Паника, холодная и липкая, сковала тело. Он не боец. Он всего лишь парень с баллончиком краски, который просто хотел, чтобы его оставили в покое. Живот скрутило от страха. «Нельзя оставаться. Нельзя спуститься. Не могу… не могу…» Каэлин вцепился в волосы, пытаясь сжаться сильнее, но инстинкт самосохранения, заглушая парализующий страх, заставил его действовать. Он пополз вдоль парапета, стараясь не высовываться.   Крыши в Верде были плоскими, заставленными вентиляционными шахтами, антеннами, спутниковыми тарелками и грудами непонятного хлама.   Он перебрался на следующую крышу. Мелкий гравий хрустел и скользил под подошвами его кроссовок. Где-то внизу раздалась очередная сирена.   Он увидел пожарную лестницу, ведущую вниз, в узкий, мрачный переулок. «Шанс». Но этот шанс вёл прямо в пасть к Ловчим, оцеплявшим район.   «Нет. Не туда».   И тут его взгляд упал на соседнее, более низкое здание. Расстояние около двух метров. «Не смертельно, но…»   Он никогда ничего подобного не делал. Ладони мгновенно покрылись липким потом. Сзади, на той крыше, где он недавно был, послышался лязг открывающейся двери и грубые голоса.   Выбора не было.   Каэлин, не давая себе времени на раздумья, стремительно разбежался и оттолкнулся от края. Удар о противоположную крышу отозвался острой болью в коленях и локтях. Он кубарем покатился по гравию, сдирая кожу с рук.   «Жив».   Он не стал оглядываться. Полз, потом бежал, сгорбившись, перескакивая с одной крыши на другую, используя трубы и выступы в качестве опоры. Дыхание стало хриплым, бок пронзала резкая боль. Его силы таяли с каждой секундой.   Внезапно перед ним возникла пропасть. Внизу — плотное движение, патрули Ловчих, досматривающие прохожих. А сзади — уже слышались шаги и голоса, выкрикивающие: — На крышах! Осветить прожекторами!   Отчаяние сдавило горло ледяной хваткой. Он прижался к вентиляционной шахте, закрыв лицо руками. «Это конец».   И тут его взгляд случайно упал на рекламный баннер, свисающий на железной балке между зданий над одной из улиц. Яркий, кричащий, бьющий по глазам рекламный плакат энергетического напитка.   Безумная, отчаянная идея вспыхнула в его голове.   Шаги приближались. Луч прожектора скользнул по краю крыши.   Каэлин оттолкнулся ногами от парапета и с отчаянной силой вцепился в край баннера. И тут же пожалел об этом. Ткань пошла рваными зигзагами, теряя прочность с каждой секундой. Прыжок вышел неуклюжим: он не летел — он просто падал, судорожно сжимая пальцы. Он понимал, что не успеет ничего придумать. Стена приближалась слишком быстро. Никакого расчёта траектории — только паника и бешеный стук сердца.   Каэлина швырнуло прямо в окно. Удар — и стекло разлетелось вдребезги.   Он влетел внутрь, кувыркаясь, ударившись боком о подоконник, рухнул на пол, задыхаясь и дрожа.   В комнате стояла женщина с красными глазами, она выронила тарелку, а её рот был открыт от шока.   Каэлин поднялся и выбежал в коридор, оставив за собой лужицу грязи, крови и осколков.   Он мчался по лестнице вниз, не разбирая пути, выскочил через чёрный ход в другой переулок и, наконец, рухнул за мусорными баками, скрючившись от боли и пытаясь заглушить рыдания, которые рвались из горла.

***

Воздух в цеху был густым от пыли и въевшегося запаха машинного масла. Ванда прислонилась к ржавому станку, стиснув зубы, пока Иви обрабатывала глубокую кровоточащую рану на ее боку. Рорк стоял на посту у заколоченного окна, осматривая улицу. Его могучее тело было напряжено. Зои, сняв линзы, лихорадочно стучала по планшету, пытаясь выйти на связь со связным. Ленн метался по цеху: — Мы не можем просто оставить его там! Они его возьмут! Они… они сделают из него одного из этих…   Ванда резко проговорила сквозь стиснутые зубы:   — Замолчи, Ленн. Он сделал свой выбор, когда побежал не в ту сторону.   Иви сказала тихо, продолжая перевязывать: — Он испугался, Ванда. Он не солдат. Он просто мальчик.   — В этом мире нет «просто мальчиков». Есть выжившие и мертвые.   — она резко выдохнула, закрывая глаза от боли, когда Иви туже затянула бинт. — Мы не можем рисковать всей сетью из-за одного. Его уже ищут. Весь район перекрыт. Пойти за ним сейчас — значит подписать смертный приговор нам всем и всем, кто связан с нами в Верде.   Зои оторвалась от планшета, ее лицо было серьезным.   — Ванда права. Сигнал Ловчих повсюду. Они описывают «молодого парня с бледной кожей, светлыми волосами». Они уже видели его настоящее лицо. — Она посмотрела на Ленна с жалостью. — Я уверена, что этот дурак снял линзы.   Рорк обернулся, его низкий голос пронесся по пространству:   — Он найдет дорогу до условного места. Если он умен и удачлив, он дойдет. Если нет… — Телец не договорил, но все поняли. — Его потеря… будет печальной, но не невосполнимой.   В цеху повисло тяжелое молчание. Они были солдатами. Они принимали жесткие решения. Каэлин был новичком, случайным попутчиком, чья потеря, хоть и горькая, не ставила под угрозу главную цель.   Ванда открыла глаза.   — Мы ждем до рассвета. Если он не появится… мы уходим без него. Зои, готовь запасной маршрут. Рорк, собери уцелевший груз. Ленн, успокойся и займись чем-то полезным.   Ленн сжал кулаки и смолк. Они сидели в пыльном полумраке, прислушиваясь к вою сирен снаружи, каждый понимал — Каэлин был в аду, и они не могли бросить ему спасательный круг. Они могли только надеяться на его хитрость и удачу, которые, судя по всему, подходили к концу.  

***

Каэлин, сидя между баками, сорвал с себя куртку, чтобы не выделяться, и теперь его трясло от холода и нервного истощения. Руки и лицо были покрыты царапинами и ссадинами, а одежда изорвана в клочья.   Вой сирен то приближался, то отдалялся. Отряды Ловчих прочесывали район. Выглядывая из своего укрытия, он видел, как они проверяли документы у похожих на него парней.   Он попытался двинуться, но ноги не слушались. Страх перерос в глухой, всепоглощающий ужас. Он осознал свою ошибку. Это не игра. Его художественный бунт, его желание «оставаться собой» в этом мире почти стоило ему жизни. Он подвел команду. Подвел Ванду, которая, он был уверен, уже давно списала его со счетов.   «Они не придут. Зачем им я? Я для них — угроза. Обуза».   Он закрыл глаза, пытаясь подавить подступающую тошноту. Он совершенно один. В городе, где каждый второй взгляд таит в себе смертельную опасность. И его единственная надежда — добраться до цеха — теперь казалась смехотворной, недостижимой мечтой. Он съежился, испуганный и окончательно осознавший всю тяжесть своего положения. Цена ошибки оказалась куда выше, чем он мог себе представить.  

***

Заброшенный цех. Час спустя.  Напряжение в цеху достигло предела. Ленн больше не метался. Он сидел, сгорбившись, и методично начищал пряжку ремня, его взгляд был пустым и отстраненным. Зои замолчала. Она свернула все активные каналы связи и теперь просто смотрела на карту, проклиная про себя каждый перекресток, где их могли вычислить. Рорк неподвижно сидел, но складка между бровей говорила о том, что боль от возможной потери нового товарища, пусть и неудачливого, – глубже физической.   Только Иви не сдавалась. Она подошла к Ванде, которая все так же стояла на посту у окна.   — Мы не можем его бросить. Парень не знает города. — Сказала Иви, тихо, но настойчиво — Он напуган до смерти. Он… теперь один из нас.   Ванда не обернулась. — Он был «одним из нас», пока следовал приказам. Он перестал им быть, когда решил, что его цели важнее выживания группы. — Она наконец повернула голову, ее взгляд был безжалостен. — Ты хочешь, чтобы Ленн, Зои или Рорк попали в лапы Ловчих из-за его ошибки? Чтобы их отправили в лаборатории или на расстрел? Есть один критический момент: все мы знаем слишком много, чтобы попасть к Ловчим.   Иви опустила глаза, ее губы дрогнули. Она не могла спорить с этой логикой.   Зои подняла голову, ее голос был усталым, без обычной болтливости.   — Ванда права. Я отслеживаю их сети. Они уже загрузили его фоторобот. Неточный, но… схожие черты есть. Если мы пошлем кого-то за ним, мы приведем их прямо к нашему укрытию. И ко всем нашим контактам в Верде.   Ленн швырнул тряпку на пол.   — Черт! — это была не злость, а бессилие. — В туннеле, с той тварью… Он не трус.   Рорк наконец заговорил, его низкий голос пророкотал: — Дело не в трусости. В дисциплине. Ее не было.   Ванда снова посмотрела в окно. Ее собственное лицо, отраженное в грязном стекле, было искажено не гневом, а чем-то более сложным.   — Ждем до рассвета. Это все, что мы можем для него сделать. Если он не появится… — она сделала паузу, — …значит, Зодиак потерял еще одного. Таков наш долг. Спасать тех, кого можно спасти без риска для миссии и остальных. Он сейчас — не тот, кого можно спасти.   Их сострадание было роскошью, которую они не могли себе позволить.  

***

Улицы Верда. Ночь.  Каэлин все так же сидел в своем укрытии. Дрожь постепенно сменилась ледяным оцепенением. Он смотрел на проходящих мимо людей — громких, ярких, с горящими красными глазами.   «Они не придут. С какой стати? Ведь я мог их погубить.»   Он вспомнил холодный взгляд Ванды. Вспомнил профессиональную отстраненность Зои, стрелецкий азарт Ленна, молчаливую силу Рорка. Они были винтиками огромной, сложной машины сопротивления. А он… песчинка, которая попала в механизм и грозила его заклинить.   Его первоначальное ликование от Зодиака, от «дома», сменилось горьким прозрением. Это не дом. Это крепость. Со своими суровыми, но необходимыми законами. И он эти законы нарушил.   Теперь его судьба в его собственных руках. И шансов почти не осталось. Он понимал это с пугающей ясностью. Он один против целого города. И его единственным оружием был страх и горький урок, выученный ценой чуть ли не жизни.   Холодный камень стены, наконец, прожег озноб, сменившийся леденящей ясностью. Страх остался, сковывал каждый мускул, но теперь это был не парализующий ужас, а холодный, острый адреналин, заставляющий мозг работать на пределе.   «Глаза. Первое, что видят. Нужен цвет. Любой цвет. Всё остальное — потом.»   Каэлин поднялся и, шатаясь, направился вглубь переулка. Он плутал в бесконечном лабиринте домов. Пока не набрел на черный вход одного из ночных клубов. Оглядевшись, он подбежал к переполненному мусорному баку. Превозмогая тошноту, он запустил руку в зловонную утробу содержимого. Пальцы скользнули по мерзкой жиже. Отшвырнув смятые банки и рваные обертки, он увидел засаленную, утратившую былой вид кепку с выцветшим логотипом гоночной команды. Он вытащил ее. Влажная, грязная, она отвратительно липла к руке. Он не раздумывал. Рывком натянул ее на голову, надвинув козырек почти до самого носа. Мир сузился до узкой полоски потрескавшегося асфальта под ногами:   «Нужно смотреть вниз.»   Он должен стать настолько отталкивающим, чтобы к нему не захотелось даже прикасаться. Он заметил лужу с мутной водой, переливающейся маслянистой пленкой. Глубокий вдох — и он рухнул в нее на колени, извалявшись в жиже. Втер грязь в волосы, за шиворот, под рубашку. Подобрал полусгнивший фрукт и размазал его по грязным рукавам. Наконец, наткнулся на осколки разбитой бутылки — остатки дешевого зернового самогона еще стекали на асфальт. Он вылил их на себя, на грудь, на плечи. Едкий, тошнотворный запах ударил в нос, заставив закашляться.   Согнувшись еще сильнее, он побрел дальше. Но тени кепки и злавония было недостаточно. Его глаза даже в полумраке выдавали его. Он остановился у стены, размалеванной кричащими граффити — вульгарной рекламой энергетиков с вызывающими, ядовито-красными пятнами.   «Вторая линза. Она осталась или я потерял ее пока бежал?»   Каэлин осмотрел пространство вокруг. Поблизости не было ничего, что могло бы отразить его внешний облик. Дрожащие от отвращения пальцы приблизились к лицу.   «Только бы она была»   Подушечка пальца ткнулась в глаз, вызывая моментальный дискомфорт и жжение, слеза потекла по щеке, а глаз пытался закрыться. Линзы не было. Мир расплылся в пелене. Что бы прогнать слезы из глаз Каэ начал тереть глаз ладонью, сделав только хуже. Глаз не просто щипало, его драло, из-за чего нос перестал дышать.   — Черт подери. — прохрипел Каэ, смотря на свои ладони, только что побывавшие в мусорном баке и луже. Они были все черные, в пыли, крови и еще бог знает в чем.   Грязный, мокрый, воняющий перегаром и гнилью. Он поднялся и пошел, нарочито шатаясь, бормоча под нос бессвязные обрывки фраз, подслушанные у пьяниц на задворках. Его глаза, опухшие, покрасневшие и обрамленные воспаленными веками, жгло огнем. Люди шарахались от него, брезгливо морщась. Патруль Ловчих прошел в метре, скользнув взглядом по его жалкой фигуре. Сердце замерло, но он не сбавил шаг, не изменил выражения лица. Спустя час скитаний по грязным переулкам его взгляд, по-прежнему прикованный к земле, наткнулся на сломанные солнечные очки, валявшиеся в сточной канаве. Одно стекло треснуло, оправа другого погнута. Для Каэлина это — клад.   Он поднял их, протер грязным рукавом и нацепил на переносицу. Мир окрасился в мутно-коричневый цвет, но блики на стекле и тень от погнутой оправы окончательно скрыли его глаза.   Но это — лишь начало. Он убежал в совершенно неизвестный район Верда. На планерке они не обсуждали его. Каэ пытался вспомнить обрывочные фрагменты. Условное место. Цех. Он рисовал его в своем сознании — заброшенный индустриальный район. Но как добраться?Общественный транспорт? Исключено, там тотальные проверки. Такси? Слишком рискованно, да и денег нет.   «Нужна карта района.»   Его взгляд зацепился за электронное табло на автобусной остановке, отображающее маршруты и названия остановок. Пристроившись рядом, делая вид, что ждет автобус, он впился глазами в карту. Его память, натренированная на запоминание сложных эскизов, работала на пределе. Улицы, повороты, ориентиры… Он не пытался запомнить все целиком. Лишь ключевые точки: Цех – Рабочий район - Мост - Грузовая станция.   Он отпрянул от табло и пошел. Не прямо, а петляя, постоянно меняя направление движения, растворяясь в толпе, но придерживаясь основной дороги. Каждый человек, каждая машина, каждый звук анализировался на предмет потенциальной угрозы. Он заметил, что основные силы Ловчих сосредоточены у главных улиц.   «Значит, нужно пробираться задворками, через промзоны.»   Это был изматывающий, полный ужаса путь. Каждый шаг отдавался гулкой болью в сердце. Каждый шорох за спиной заставлял вздрагивать и вжиматься в холодный металл или шершавую бетонную стену, задерживая дыхание. Но он шел. Просто шел вперед.   Редкие фонари отбрасывали зловещие, искаженные тени от ржавых каркасов цехов и гор промышленного мусора. Воздух был густым и едким, пропитанным запахом машинного масла и гниющей стали. Каэлин шел, прижав ладонь к воспаленному, слезящемуся глазу. Боль притупилась, превратившись в ноющую, пульсирующую, но не отпускала ни на секунду. Вторым глазом он лихорадочно всматривался в темноту, выискивая ориентиры, отпечатавшиеся в его памяти.   «Мост… должен быть мост… потом – повернуть направо…»   Он дважды сбивался с пути, впадая в панику и возвращаясь назад, тратя последние силы. И вот, наконец, он увидел его. Тот самый заброшенный цех. Одноэтажное, вытянувшееся в длину здание с остекленными, но заколоченными окнами, похожее на мертвую многоножку. Последние сто шагов до заветной цели казались самым опасным участком пути. Открытое пространство, залитое тусклым светом уличного фонаря.   Собрав остатки сил, он сделал глубокий вдох, пахнущий болью и страхом, и сорвался с места, побежав к спасительному убежищу.  

***

Внутри цеха. Ленн, сменивший Ванду, стоял на посту у окна, моментально выпрямился и напрягся.   — Кто-то бежит! Один! — его голос был приглушенным шепотом.   Вся команда замерла. Ванда бесшумно сняла с предохранителя пистолет. Она тихо подошла и прижалась спиной к стене рядом с дверью, готовая поднять ствол в мгновение ока. Рорк вскочил на ноги, приняв защитную стойку, готовый активировать защитное поле. Зои схватила свой планшет, готовясь к экстренному стиранию данных. Иви замерла, прислушиваясь к звукам снаружи.   Вдалеке послышались спотыкающиеся шаги, тяжелое, хриплое дыхание. Затем — отчаянный, царапающий скрежет по ржавому металлу двери. Кто-то пытался ее открыть.   Ванда жестом приказала всем отойти в тень.   Дверь с надсадным скрипом поддалась, и в проем ввалилась грязная, оборванная фигура. Одинокий человек стоял, сгорбившись, его правая рука судорожно сжималась и разжималась в пустоте, пальцы будто сведены нестерпимой судорогой. Он тряс ею, словно пытаясь сбросить боль, стиснув челюсти так, что желваки на скулах вздулись буграми. Прерывистое дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы.   Ванда, размахнувшись, ударила прикладом пистолета по затылку человека. Грязное тело захрипело, оседая на пол. Девушка направила дуло пистолета на неподвижного человека. Иви порывисто шагнула вперед, но Ванда резким жестом остановила ее, палец по-прежнему лежал на спусковом крючке.   Ванда присела на корточки рядом с безчувственным телом и, подцепив кепку пистолетом, откинула ее в сторону.   Это был Каэлин.   Ленн первым нарушил молчание, бросившись к нему.   — Черт возьми, это Каэ! Зои, ты разве не сказала ему, как нужно стучаться?!   Иви последовала за ним, уже доставая из своей аптечки промывающий раствор, ее лицо исказилось от профессиональной тревоги при виде его опухшего глаза.   Зои шумно выдохнула, откладывая в сторону планшет, и в выражении ее лица смешались облегчение и нескрываемое удивление. – Разве это не ты должен был его научить?   — Хороша команда, — проворчал Рорк. На его серьезном лице пропала одна складка, проходившая над переносицей. Ванда выдохнула и плавно перевела предохранитель пистолета обратно. Оружие бесшумно вернулось в кобуру.   — Вы напишете много объяснительных по возвращении, — проговорила девушка, пристально смотря то на Ленна, то на Зои. Лицо ее оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, едва различимо напоминающее облегчение.   — Иви, займись глазом и разбуди его. Зои, проверь эфир — надо убедиться, что за ним не было слежки. Ленн, встань на пост. Рорк, готовь выход. Мы уходим через десять минут.