Глава 1: Проклятие возвращения

      Кабинет директора МакГонагалл пах концом. Не метафорическим, а вполне конкретным – запахом воска, вытертого до дыр паркета, пыли, въевшейся в корешки древних фолиантов, и едва уловимым, но неумолимым ароматом дешевого шотландского виски. Драко отметил про себя, что для его визита МакГонагалл, видимо, достала что-то подороже. Или просто откупорила его еще семь лет назад.       Он сидел, выпрямив спину с тем видом показного безразличия, которому его учили с пеленок. «Позор – это роскошь, которую аристократ не может себе позволить, Драко». Слова отца, отдающиеся эхом в его черепе, смешались со скрипом пера МакГонагалл, выводившей его приговор.       «Мистер Малфой, – ее голос разрезал застоявшийся воздух, как лезвие гильотины. Остро, эффективно и без лишних эмоций. – Вы отдаете себе отчет в уникальности вашего положения?»       О, да, профессор. Я – живой памятник всем ошибкам моего отца. Ходячая мишень для всеобщего презрения. Уникальность моего положения сравнима разве что с уникальностью последнего дерьма в канализационной трубе Хогвартса перед ее прочисткой.       «Я полагаю, нахожусь здесь для церемонии моего символического сожжения, – его голос прозвучал ровно, выхолощенно. – Или Министерство магии, в своем неиссякаемом милосердии, придумало для меня наказание поизощреннее, чем Азкабан? Неужели реабилитация через макраме?»       Уголки ее губ дрогнули, сотрясаясь в миниатюрной борьбе между профессиональным долгом и личным удовольствием от его страданий. Победило первое.       «Ваш сарказм, сколь бы изощренным он вам ни казался, является частью проблемы, а не решения, – отчеканила она. – Война окончена. Вы – несостоявшийся Пожиратель Смерти с истекшим сроком годности. Азкабан жаждет пополнения своих ледяных стен. Но, как ни парадоксально, Министерство верит в… исправление.»       Драко позволил взгляду медленно, с показной скукой, скользнуть по кабинету. Портрет Дамблдора притворялся, что храпит, но он уловил едва заметный блеск полуприкрытых глаз. Старый лицемер. Феникс, слава богу, сдох. Символично. В этом мире больше не было места возрождению. Только медленное тление.       «Поздравляю Министерство с открытием социальной работы, – сказал он, возвращая взгляд к МакГонагалл. – И каков же мой путь к искуплению? Принести клятву верности на статуе гоблина? Или, может, вас устроит мое торжественное обещание никогда больше не носить зеленый? Признаюсь, это будет сложно. Я – закоренелый стильный ублюдок.»       «Ваш путь, – МакГонагалл произнесла следующую фразу с таким леденящим удовлетворением, будто семь лет копила для этого момента яд, – лежит через окончание Хогвартса. Восьмой курс. И у вас будет личный куратор, который проследит за вашей… интеграцией в общество, которое вы так презирали.»       Дверь за его спиной скрипнула. Не громко, но с той самой невыносимой уверенностью, что резанула по нервам. Драко не обернулся. Он уже знал. Знал по тому, как воздух в кабинете наэлектризовался, наполнившись запахом пергамента, корицы и непоколебимой самоуверенности. Этот аромат был ему знаком не хуже, чем запах собственного страха.       «Мисс Грейнджер, – кивнула МакГонагалл, и в ее голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего одобрение. – Войдите. Знакомьтесь с вашим… подопечным.»       Она вошла. Не просто переступила порог, а вступила на командный мостик корабля, которым давно и бесповоротно правила. Ее мантия сидела безупречно, без единой морщинки, осанка была выточена из гранита и морального превосходства. В ее руках она держала папку толщиной, достаточной, чтобы забить насмерть гиппогрифа.       «Профессор, – ее кивок был точным и уважительным, прежде чем ее взгляд, тяжелый и безразличный, как гиря палача, упал на Драко. Он почувствовал, как под этим взглядом заныли старые шрамы на его груди. Гриффиндорский мудрец. Спасительница мира. Мудила. – Малфой.»       Боже, она даже имя мое произносит так, будто выносит вердикт. «Обвиняемый, Малфой. Вставайте.»       «Грейнджер, – откликнулся он, заставляя уголки губ изогнуться в подобие улыбки. – Я так понимаю, ты будешь моим ангелом-хранителем в этом новом, ужасающе справедливом аду? Покажешь мне, где тут у вас туалеты для бывших Пожирателей? У тебя, я уверен, есть план, расписанный по минутам? Включая обязательные пятиминутки для ненависти к моей персоне и перерывы на кофе, чтобы стереть с лица это выражение брезгливого превосходства?»       Гермиона не моргнув глазом открыла папку. Звук расстегиваемой молнии прозвучал громче, чем должно было.       «План «А» – полное и безоговорочное погружение в учебный процесс с параллельным курсом социальной адаптации, – она говорила ровно, как диктор на вокзале, объявляющий об отправлении поезда в преисподнюю. – План «Б» – принудительная депортация в место, которое не является Азкабаном лишь технически. Расписание прилагается. Первая сессия – сегодня, в библиотеке, в шестнадцать ноль-ноль. Опоздание будет расценено как сознательный саботаж программы и немедленно доложено в Министерство. Я не буду вас искать, Малфой.»       Драко медленно поднялся с кресла. Каждый мускул кричал протестуя. Он встретился взглядом с МакГонагалл – в ее глазах читалось холодное любопытство хищника, наблюдающего, как две жертвы сцепились в его клетке. Затем он перевел взгляд на Грейнджер. На ее непробиваемую маску. Она действительно верит в это. Верит, что может перевоспитать меня, как какого-нибудь непослушного пушистика. Какая чудовищная, гриффиндорская наивность.       Он направился к двери, его плащ едва не задел косяк. На пороге он остановился, обернувшись ровно настолько, чтобы бросить финальную гранату.       «Профессор, мисс Грейнджер… Чисто из любопытства. У вас есть какие-то возражения против яда, или можно любой?»       Не дожидаясь ответа, он вышел, притворив за собой дубовую дверь с таким щелчком, что это прозвучало хлопком по щеке всему миру.       Ад, оформленный по всем бюрократическим канонам, ждал. И пахл этот ад не серой и сожженной плотью, а кофе, книжной пылью, победой Гриффиндора и невыносимой, удушающей тяжестью собственного спасения.