IV

      Когда я оделась и вышла из дома, то Джой целенаправленно повела меня куда-то за собой. Спустя минут десять такой прогулки я поняла, что мы направляемся к заливу Грейвотер Бэй, на берегу которого и расположен наш городок. Именно он и являлся ключом к продвижению Гейхавена. В начале девяностых правительство обнаружило, что местные воды богаты на улов, и предоставляло рабочие места с проживанием для всех, кто пожелает заниматься рыболовлей. Они построили навороченный для тех времен пирс и завод по переработки рыбы, который привлекал высокой заработной платой всех, кто так и не нашел свое призвание в жизни. Мой отец, который всю жизнь прожил в этом месте, сразу после школы пошел именно туда. Жизнь, которая раньше не предоставляла никаких возможностей, вдруг обрела какой-то смысл, ведь у него появился шанс вытащить своих родителей из бедности и перевезти их в дом получше. За несколько лет усердной работы ему действительно удалось выкупить дом, в котором мы сейчас живем, и заботиться о бабушке с дедушкой до самой их кончины. Я, к сожалению, так их и не узнала, они умерли за несколько месяцев до моего рождения. И в этом доме остались лишь моя мама с отцом, пока не появилась я.       Мне был год, когда в дом по соседству переехала семья Кристофера. Наши отцы сначала были коллегами, потом прониклись соседской связью и стали близкими друзьями, что обрекло наши семьи на такие же близкие связи. И, конечно же, соседский мальчик стал моим лучшим другом, потому что других вариантов и не было. Мы проводили каждый день, каждый час, чуть ли не каждую минуту вместе. В моих детских воспоминаниях он всегда присутствовал где-то рядом, пока не родилась Джой. И мы стали неразделимой тройкой, как мушкетеры. Вместе росли, познавали этот мир, а затем расстались.       Я поднимаю взгляд на Джой, шагающую рядом со мной. Ее рука лежит на объективе фотоаппарата, что висит на шее, в оберегающем жесте. Я смотрю на эту девчушку и не понимаю, когда она успела так вырасти. Назовите меня слишком сентиментальной и старушкой в душе, но когда раньше я носила ее на руках, то и представить не могла, как та через несколько лет станет выше меня.       Прошло так много времени, а я никак не могу принять новую реальность.       — Ты мне не доверяешь? — спрашивает Джой, заметив, что я уже несколько минут подряд пялюсь на нее.       — Наоборот. Судя по всему, ты уже продумала кадры, которые хочешь получить. Поделишься соображениями?       Она улыбается и вжимает голову в плечи от неловкости.       — Прости, но нет. Люблю естественность, а если ты будешь знать все заранее, то пропадет весь эффект.       — Звучит профессионально, — хмыкаю я.       Мы еще несколько минут шагаем в молчании, пока не выходим на пляж. Кеды вязнут во влажном песке, а в лицо бьет холодный ветер, поэтому я сильнее кутаюсь в свое легкое пальто. Хоть еще неделю назад и было лето, но оно обычно длится у нас не больше месяца и то не отличается сильной жарой. За свои семнадцать лет я уже привыкла к этому климату. Вечно серое небо, частые дожди, повышенная влажность и северные ветра. Мне кажется, в этом даже есть какая-то своя эстетика, что мне подходит, потому что я ненавижу яркий свет. Люблю темноту и все, что с ней связано. Она мне ближе по душе.       — Так что мне делать? — спрашиваю я, когда мы останавливаемся у самой воды.       Я не особо часто фотографируюсь сама, не то что меня кто-то, и поэтому не знаю, куда себя деть и как себя вести, поэтому встаю прямо, спрятав руки в карманы, ожидая указаний Джой.       — Дай подумать. — Она оглядывается по сторонам, а затем так же внимательно изучает меня. — Нужен какой-то акцент, а то все слишком тускло.       Джой принимается стягивать с себя длиннющий красный вязанный шарф и наматывать его на мою шею.       — А ты сама не замерзнешь? — уточняю я, пока она как-то по-своему завязывает цветастую ткань, оставляя длинный хвост у меня на спине.       — Не, я не из мерзлявых, — отмахивается девушка, делает несколько шагов назад и кивает сама себе, удовлетворенная картинкой. — Теперь представь, что ты просто гуляешь по пляжу с другом, и не смотри в камеру. А ещё вытащи руки из пальто, у тебя красивые пальцы.       Мои пальцы? Красивые?       Я начинаю шагать вперед и недоверчиво кошусь на свои руки, а затем слышу тихие щелчки затвора камеры рядом, из-за чего щеки немного розовеют от смущения.       Она приказала вести себя так, будто я провожу время с близким человеком, поэтому мне нужен диалог, тем более я хочу разузнать о ее состоянии.       — Как твои первые дни? Не скучаешь по старой школе? — начинаю разговор я.       Мы двигаемся вдоль залива в будничных разговорах, пока Джой без перерыва делает снимки. Порой она просит меня сделать какие-то действия вроде сделать вид, что я перепрыгиваю что-то на своём пути, поднять руку или посмотреть вверх. Не споря я выполняю все и примерно через полчаса окончательно привыкаю к камере и сама принимаюсь дурачиться, заставляя Джой смеяться вместе с собой.       Проводя так время я чувствую себя как в детстве. В то время, когда я могла просто выйти на улицу и гулять с друзьями. Давно забытое ощущение, что делает меня такой счастливой сейчас.       — Может, сбегать за кофе? — спрашиваю я, когда вижу неподалеку закусочную «По».       Мы ходим уже довольно долго, и я чувствую, как немного замерзла, а Джой без теплого шарфа тем более, учитывая, какими красными стали ее руки. Нужно как-то согреться, чтобы не вернуть ту домой простывшей.       Джой дергается от моего предложения и тянется к поясной сумке, нервно роясь внутри, видимо, в поисках денег. Я знаю, что после смерти ее отца их семья испытывает трудности в финансовых вопросах.       — Угощаю тебя за красивые фотографии, — улыбаюсь я и уже несусь по песочному склону вверх к дороге. — Подожди меня здесь, я быстро.       Я словно Флеш добегаю до закусочной, делаю заказ, забираю два стакана с горячим капучино и быстрее возвращаюсь к Джой. Она ждет меня на том же месте, усевшись на старое заваленное бревно. Подходя ближе, я замечаю, что она уткнулась лицом в колени, а ее спина немного трясется, будто в плаче.       — Джой, ты чего?       Она дергается от моего голоса. Видимо, не ожидала моего такого быстрого возвращения и поднимает голову с натянутой улыбкой, но глаза ее красные. Я усаживаюсь рядом с ней и протягиваю стаканчик. Видимо, пришло время поговорить о том, что я заметила ранее.       Она плачет каждый раз, когда мы с ней пересекаемся, что уж говорить про остальное время. У нее что-то точно случилось, и, может быть, это не мое дело, но совесть не позволяет махнуть на эту ситуацию рукой.       — Прости, — Джой трет нос, принимая кофе, и, сделав маленький глоток, устремляет свой взгляд к воде. — Я просто, эм, могу я спросить у тебя кое-что?       — Конечно, что угодно.       Она выдерживает паузу и понижает голос почти до шепота:              — Ты скучаешь по маме?       Сердце сжимается от такого откровенного вопроса. Мне на момент становится страшно, что она, как и остальные, начнет меня в чем-то обвинять, но здравый смысл подсказывает, что она не такая. Это же Джой.       — Каждый день, — отвечаю честно. Как только я произношу эту фразу, то глаза предательски начинают гореть. С самой смерти мамы я избегала любых разговоров о ней. Для меня это невыносимо.       — Вот и я скучаю по папе.       Отец Джой и Кристофера умер за год до того, как не стало моей мамы. Он и мой отец были на работе, все было как обычно, а затем тому резко стало плохо. Мой папа сразу же повез его в больницу, но не успел. Тромб остановил сердце в момент. У мистера Бана никогда не было никаких серьезных проблем со здоровьем, он никогда не болел и всегда был активен, но в тот день...       Помню тот день, будто он был вчера. Звонок на домашний телефон, трубку взяла мама, а потом заплакала так громко, что от одного воспоминания до сих пор просыпаются мурашки по коже. В ту ночь мы ночевали в доме у Криса. Папа ухаживал за Джой, а мама за миссис Бан. Я же ни на шаг не отходила от Чана, который просто впал в ступор. Нам была незнакома смерть до того дня.       — С ним все было иначе, — продолжает Джой. — Мама была добрая, Чан всегда улыбался, а мне было безопасно.       Я не смею ее перебивать, хотя видела семью Джой немного в другом свете, и хоть в детстве не понимала всех аспектов, но сейчас мне понятно, что это был несчастливый брак.       — Так хочется, чтобы папа был сейчас рядом и защитил меня, — на последнем слове голос Джой срывается, но она не дает волю слезам, и я приобнимаю ее за плечи.       — Если тебя кто-то обижает, то, может, стоит обратиться за помощью к Крису? — я говорю это мягко, потому что не знаю, какие сейчас у нее отношения с братом. В прошлый раз она довольно нелестно отзывалась о нем, но я точно уверенна, что он не мог быть причиной ее страха. Тот Чан, которого я знала, никогда бы не навредил своей младшей сестре. Я не могу даже представить, что произошло у них, но они явно отдалились.       — Никогда в жизни, — фыркает Джой, утирая слезы, а затем смеется. — Ты же знаешь, какая он задница.       — Это точно.

* * *

Хло:

«Сегодня собираемся?»

      Я бросаю быстрый взгляд на экран и тут же спотыкаюсь, чуть завалившись на спину девушки впереди.       — Прости, — из вежливости бросаю я, выравниваясь.       Незнакомая ученица оборачивается, и ее рот тут же кривится в отвращении:       — Фу, отойди от меня!       Ее слова меня не задевают, но я все равно опускаю глаза в пол, чтобы внимательней следить за тем, куда ступаю. Передвигаться в толпе — та еще задачка, а для меня она явно со звездочкой.       В скоплении учеников старшей школы я медленно двигаюсь к отдельному корпусу школы, что отведен для тренировок и соревнований по плаванию. Это небольшое здание, которое вмещает в себя несколько дорожек бассейна с трибунами вокруг.       Я всегда ненавидела это место по многим причинам. Во-первых, я терпеть не могу запах хлорки и все, что с ней связано. На работе это означало начало генеральной уборки, а в школе — ежемесячные показательные выступления или соревнования, куда вечно сгоняли всех учеников, это во-вторых. На таких мероприятиях спортсменов и зал фотографировала Оливия, как главный редактор школьной газеты, а затем выпускала статью о таком важном событии. Эти фото после украшали сайт и стены школы, чтобы показать всем, как серьезно к спорту относится Грейхейвен.       И я понимаю эту маркетинговую идею со стороны директора, но не понимаю таких жестких правил по посещению. Как бы ты ни хотел отвертеться от этого, ты не мог. Нельзя было затеряться в толпе и втихую убежать домой. Каждого ученика отмечали на входе и выходе, даже если тебе просто надо отойти в туалет. А уж если ты позволишь себе все же сбежать с этого праздника жизни, то будь уверен, это точно отразится на твоей успеваемости. На следующий же день у всех учителей будет на руках список учеников, которые позволили себе уйти после уроков домой. Это буквально черный список, при попадании в который ты обречен на падение успеваемости. А если попадешь в этот список несколько раз, то в скором времени найдется удобная причина, по которой тебя отстранят на несколько недель или вообще отчислят.       Поэтому мне ничего не остается, кроме как принять правила этой игры, как и всегда, впрочем.       Когда я наконец-то занимаю место на трибуне, то достаю обратно телефон, чтобы ответить подруге.

Я:

«Сегодня утопка»

      Утопкой я называю все подобные собрания, потому что самой хочется уподобиться подводной лодке и лечь на дно, что угодно, лишь бы не быть здесь.       Пока Хлоя набирает сообщение, я успеваю уместить в ушах беспроводные наушники и спрятать их за волосами, потому что это тоже тщательно отслеживается администрацией.

Хло:

«О, отправишь мне несколько фоток красивых мальчиков в плавках?»

Я:

«У нас таких нет, лучше погугли. И разве в твоей новой школе нет уклона на спорт? Или это было в прошлой?»

      За почти три года нашей дружбы Хлоя успела сменить около пяти школ, и то если я не запуталась в этом числе. Причина не в том, что моя подруга была проблемной или что-то в этом роде (хотя она скорпион), а из-за специфики работы ее отца. Если мой нашел себя в ресторанном бизнесе, то мистер Митчел был мастером на все руки и создал небольшую компанию по ремонту и теперь катается по всей Америке от одного заказа к другому, а Хлоя вместе с ним, ведь ее мать ушла еще когда та была совсем маленькая. Никто из них не знает, где она сейчас и вообще жива ли.

Хло:

«Ага, в фехтовании единственную обнаженную часть тела, что я вижу, это кисть, и то не всегда»

Я:

«Но разве у них не облегающие костюмы? Мне кажется, это выглядит довольно привлекательно, нет?»

Хло:

«Ты видела хоть один бой?»

Я:

«Не-а»

Хло:

«Вот и не смотри, потому что это тихий ужас, особенно в школьной лиге. Мне всегда хочется выхватить у них шпагу и выколоть себе сразу два глаза»

      Я беззвучно прыскаю от смеха и замечаю, что ученики вокруг резко повскакивали со своих мест.

Я:

«Началось. Перенесем созвон на несколько часов?»

Хло:

«Без проблем. Напиши, как будешь дома»

      Пока ко мне не успели подойти дежурные, что ответственны за организацию толпы на фото, я прячу телефон обратно в карман джинс. Хоть в наушниках и играет музыка, но даже через них слышно, как играет гимн школы, по окончанию которого помещение заполняется аплодисментами. Ощущение, будто я сижу на чертовых олимпийских играх, а не в городе с населением не более четырех тысяч человек.       Взгляд сам по себе прилипает к шестерке лучших пловцов нашей школы. Они не спеша выходят из дверей раздевалки. У всех на плечах накинуты полотенца, кроме Чана, который шагает первым и держит над головой флаг с изображением синей касатки, символом школы, который также красуется у каждого из них на плавках в нижней части. Он активно трясет цветастой тканью, напрягая все возможные мышцы, только чтобы покрасоваться перед зрителями, потому что я уверенна, что флаг не настолько тяжелый. Рядом с ними бегает Оливия с камерой, которая одним лишь чудом не падает в воду, когда Джастин срывает с себя полотенце. Уверенна, что в статье его фото опять будут занимать основные развороты.       В центр выходит мистер Мартинес, наш директор, и произносит какую-то речь, которую я уже не слышу из-за музыки, а потом тренер Томпсон. Не понимаю, к чему все это представление, ведь это даже не соревнования между школами, а просто промежуточный матч среди учеников. Руки так и чешутся достать телефон, чтобы написать Хлое об этом фарсе, но вместо этого я лишь складываю их в замок на груди.       После продолжительной болтовни шестерка наконец-то занимает свои места у дорожек и принимает позицию к прыжку. Я поднимаю глаза от ребят и пробегаюсь по трибунам, где неожиданно для себя замечаю Джой, которая быстро ловит мой взгляд и кратко машет мне. Киваю ей в ответ, и она сразу же возвращается к своему фотоаппарату.       Странно, я думала, что она в чем-то вроде ссоры с Кристофером, судя по ее словам ранее, а тут она так усиленно ловит его в объектив. Видимо, сестринская любовь все же берет главенство.       — Вперед, Криси! — знакомый громкий возглас оглушает весь зал, и каждый вокруг принимается скандировать его имя.       Я не успеваю закатить глаза, как раздается свисток, и парни ныряют в воду. Они преодолевают расстояние с немыслимой для меня скоростью, потому что сама плаваю на уровне бревна. Не тону, но и не особо двигаюсь.       Среди всех сразу заметно выделяются Чан и Джастин, те обгоняют остальных чуть ли не на целый отрезок и идут почти вровень. Заплыв на двести метров хоть и не является самым длинным, но довольно выматывающий, рассчитан прежде всего на то, чтобы школьные фотографы успели отснять красивые кадры.       Последний разворот они делают вместе, но в середине пути я вижу, как Крис резко сжимается прямо в воде, сбавляя темп, и Бибер вырывается вперед.       Сердце пропускает удар, а пальцы вцепляются в плечи. Что-то пошло не так.       Джастин выныривает на финише и в победном жесте вскидывает руку вверх, через пару мгновений появляется и сам Чан. Я смотрю на информационное табло с результатами. Кристофер отстал от своего друга почти на две секунды, что немыслимо. Да, Джас и раньше порой побеждал в скорости, но не более чем на доли секунды, а тут…       Они вместе вылезают из бассейна, не дожидаясь других участников, и обмениваются рукопожатиями, сопровождающимися объятиями.       Вижу второй знак.       К занявшему второе место сразу подлетает тренер и миссис Бан. Они окружают Чана, накидывая на его плечи полотенце, и быстро уводят того в раздевалку.       Вижу третий знак.       Я вскакиваю со своего места и несусь по ступеням прочь из здания. Не называю своего имени на выходе, ведь все и так его знают, просто без остановки следую к велопарковки, снимаю замок и сажусь верхом на старенький велосипед. Ноги давят в педали в желании унестись быстрее куда подальше от этого места. Подальше от проблем, с которыми я не хочу сталкиваться.

* * *

      Мне кажется, что каждый человек знаком с понятием временной петли по различным источникам. Например, фильм «День сурка», где главный герой проживает один и тот же день бесконечное количество раз. Сначала он пользуется этим ради развлечений и выгоды, но постепенно начинает меняться, переосмысливать свою жизнь и отношения с людьми. Или фильм «Счастливого дня смерти», в котором студентка снова и снова переживает день своей смерти и пытается выяснить, кто ее убивает. Или менее очевидный «Исходный код», когда солдат снова и снова переживает последние минуты перед взрывом поезда, в попытках найти террориста. Или всем известный «Назад в будущее»? В конце концов, тот же самый маховик времени из «Гарри Поттера». Все они заигрывают с идеей перемещения во времени, но в своих правилах.       Мне кажется, я могу назвать еще с десяток фильмов, книг, сериалов с похожей концепцией. Ведь когда что-то подобное происходит с тобой, то ты пытаешься найти хоть какое-то объяснение происходящему.       Почти пять лет назад я попала в свою первую временную петлю. Когда это произошло, я подумала, что сошла с ума. Один и тот же момент в пять минут повторялся вновь и вновь, вынуждая меня сказать самые страшные слова. Я пыталась молчать, менять ситуацию, убегать, но ничего не помогало, меня возвращало снова и снова, пока я не сделала это. Тот день стал началом моего краха.       После этого не проходило и месяца, когда меня вновь не закидывало в очередной цикл. В любой момент я могу вернуться назад на несколько минут, дней или целую неделю. И пока не выясню, в чем причина, не исправлю ошибку, то не смогу вернуться в нормальное течение времени.       Передо мной стояли разные задачи: от незначительных до глобальных. В один день я могла спасти котенка, а в другой вытащить ребенка из-под колес машины, как недавно. И как бы я ни пыталась найти хоть какое-то объяснение происходящему, у меня не получилось до сих пор.       Мне кажется, что кто-то свыше просто дал мне такое наказание из-за прошлого. Страдай и спасай, пока не спасешь свою душу от самого главного греха, который я не могу исправить. Я, как Одиннадцать, ни раз пыталась взять под контроль свои способности. Сидела часами в темноте и тишине, чтобы заставить время течь вспять. Даже лежала в той ванной с солью, но ничего не изменилось (кроме того, что папа заставил меня неделю работать без чаевых, чтобы покрыть траты на использованные мешки соли). Я не могла управлять этим, как бы того не хотела. Так что я была просто супергероем без способности и мечтала хоть когда-то встретить своего Ксавьера, что раскроет мне все тайны и истинный смысл.       Но этого так и не произошло. Так мое проклятье стало моей работой.       Поэтому, когда я открываю глаза и вижу перед собой Марти, то совсем не удивляюсь.       — Неси мне заявление на увольнение сейчас же! — кричит он.       Последнее, что помню: после утопки я несколько часов каталась по округе и по возвращении домой перекинулась с отцом парой слов, а после упала лицом в подушку, чтобы тут же уснуть, но вместо этого меня перенесло почти на неделю назад. По своему опыту могу сказать, что случилось что-то действительно серьезное.       — Принесу сразу два, потому что уйду только вместе с тобой, — по памяти отвечаю я, подбирая брошенное им полотенце с пола, и когда пытаюсь подняться обратно на ноги, то голова начинает кружиться.       — Эй, ребенок, ты чего? — Марти подхватывает меня за плечи, не позволяя мне упасть.       Такое иногда бывает, когда я перемещаюсь на слишком длительное по времени расстояние. Будто мой мозг пытается осмыслить и соединить в голове несколько реальностей, но не справляется и начинает плавиться.       — Ди? — Отец, как по расписанию, появляется в дверях. Блокнот выпадает из его рук, когда он несется ко мне. Его глаза полны страха, будто я умру прямо сейчас. — Что с тобой?       — Просто стало душно, кажется, кондиционер накрылся. — Вспоминаю свою старую отговорку и, оттолкнувшись от мужских рук, встаю на ноги. Не знаю, в какой момент Марти успевает наполнить стакан водой, который тут же протягивает мне.       Я делаю несколько глотков и закрываю глаза. Мне нужно время, чтобы подумать и восстановить картину происходящего прямо сейчас.       Сейчас снова суббота. День, когда к нам в кафе пришла Тейлор со своей компанией, мы поругались и меня уволили, а потом…       Стоп.       Это же еще не произошло.       Отец только сейчас должен послать меня за тринадцатый столик, за которым сидят «Натс», а значит, я еще не успела сорваться и натворить дел. У меня есть второй шанс на то, чтобы исправить все это.       — С тобой точно все нормально? Ты как-то странно улыбаешься, — говорит папа, готовый ловить меня в любой момент, если я вдруг упаду в обморок.       — Просто рада тебя видеть. — Я улыбаюсь еще шире. Порой в перемещениях во времени есть и свои плюсы. — Дай мне минут десять, и я продолжу работу.       — Да, с тобой точно не всё в порядке. — Отец забирает из моих рук полотенце и принимается развязывать фартук. — Ты сегодня уже наработалась. Сможешь доехать до дома сама? Или подождешь меня, и я закроюсь пораньше?       Я в удивлении гляжу на отца. Не могу поверить, что он готов закрыть кафе раньше просто из-за того, что у меня немного закружилась голова.       — Доеду сама.       — Точно?       — Точно, — выдыхаю я, но где-то в глубине души ликую. Мне не придется встречаться с «Натс», меня не уволят, и сейчас у меня есть куча времени, чтобы начать искать причину, почему меня опять забросило в петлю.       — Не выключай локацию на телефоне, я прослежу.       — Договорились, пап, — киваю я и уже двигаюсь к заднему выходу из кафе, у меня теперь чертовски много дел. — Пока, Марти.