Груз мертвых

Утро 57-й экспедиции выдалось жестоким в своей красоте. Небо было хищно-голубым, без единого облачка, слепящим до боли в глазах. Солнце заливало каменный плац равнодушным золотом, словно природа насмехалась над маленькими людьми, готовящимися идти на смерть. Воздух звенел от напряжения, пах озоном, конским потом и холодным металлом. Ветер, резкий и порывистый, хлопал полами зеленых плащей, словно проверял, достаточно ли крепко солдаты держатся за седла и за собственные нервы. Двор перед казармами гудел, как потревоженный улей. Сотни лошадей переступали с ноги на ногу, цокая подковами по брусчатке. Шкура животных мелко дрожала под тугой сбруей — они чувствовали страх всадников. Приводы УПМ издавали характерный металлический лязг и шипение проверочных клапанов — звук, ставший музыкой этой войны. Адель стояла возле своего коня, вороного жеребца по кличке Метеор, затягивая подпругу. Её пальцы двигались автоматически, выполняя заученный годами ритуал: проверить пряжку, подтянуть ремень, проверить крепление баллонов. Но мысли… мысли метались в голове, как испуганные птицы в клетке. Первый раз так далеко. Не просто тренировка, не патруль на Стене. Это — территория врага. Рядом Армин нервно дергал капюшон плаща, который постоянно сползал ему на глаза. Его лицо было меловой белизны, губы сжаты в тонкую линию. Он проверял свои лезвия уже в десятый раз, хотя они были идеальны. — Готова? — спросил он, не поднимая глаз. Голос его был сухим и ломким, как старый пергамент. — Нет, — честно ответила Адель, резко дернув ремень, вымещая на коже внутренний тремор. — Но кого это волнует? Выбора нет. — Тут никто не готов, — тихо, с горькой усмешкой выдохнул Армин, скользнув взглядом по рядам солдат. — Мы просто делаем вид, что знаем, что делаем. В десяти шагах от них Жан вел свою маленькую войну. Он яростно боролся с пряжкой на бедре, которую, казалось, заклинило в самый неподходящий момент. — Та-а-ак, — рычал он сквозь зубы, и его пальцы побелели от напряжения. — Отлично. Просто отлично! Если это дерьмо отвалится в воздухе, я клянусь, я воскресну и сожгу этот склад дотла! Саша, уже сидевшая верхом и нервно жевавшая сухой паек, чуть не подавилась крошками. — Жан, тебе не кажется, что это не самая лучшая речь перед выездом? Это плохая примета — ругаться на снаряжение. Конни, который гладил шею своей лошади, пытаясь унять дрожь собственных рук, истерично хмыкнул: — Расслабься, Кирштайн. Если кто-то и навернется из-за технической неисправности, то это буду я. Я уверенно лидирую в номинации «Самая нелепая смерть». — Очень успокоил, идиот, спасибо, — прошипел Жан. Наконец замок щелкнул, встав на место. Он выпрямился, вытер пот со лба и поднял глаза. Его взгляд мгновенно нашел Адель. На секунду шум плаца — ржание, крики командиров, грохот повозок — исчез. Существовали только они двое. Она уже натянула капюшон, спрятав лицо в тени, лишь несколько прядей выбились наружу. Жан молча, решительно преодолел расстояние между ними. Он подошел вплотную, игнорируя взгляды остальных. Его руки быстро, профессионально прошлись по креплениям её УПМ. Он проверил фиксатор на поясе, дернул за тросы. Он помнил угрозу. Он искал следы саботажа Марты. Всё было чисто. Он выдохнул и на мгновение накрыл её ладонь своей. Его пальцы были горячими и шершавыми. — Не отставай, ладно? — сказал он так тихо, что слова утонули в шуме ветра, достигнув лишь её ушей. Это звучало как приказ, за которым пряталась мольба. — Держись меня или Армина. — Сказал тот, кто обычно лезет в пекло впереди Капитана, — попыталась усмехнуться Адель, не одергивая руку. — Вернись живым, Кирштайн. Без глупых подвигов. — Вместе вернемся, — жестко отрезал он, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было страха — только упрямая, железная решимость защитить. — Поняла? Она кивнула. Его уверенность действовала как якорь во время шторма. — ВПЕРЁД! — команда Эрвина Смита прокатилась над строем, как удар грома. Тысяча сапог ударила в стремена. Адель взлетела в седло. Метеор напрягся, чувствуя общее движение. — Спокойно, мальчик. Мы просто едем. Просто… прогулка, — прошептала она, гладя его по горячей шее. Огромная кованая решетка Ворот Каранес начала медленно, с ужасающим скрежетом подниматься. Этот звук напоминал стон старого, умирающего мира. За ними открывался туннель, а в конце него — слепящий свет. Мир, который принадлежал не им. Когда они проезжали сквозь толпу, собравшуюся у выхода, воздух стал густым от эмоций. Люди стояли молча. Женщины прижимали к себе детей, старики крестили воздух. — Они такие молодые… — донесся до Адель обрывок фразы, полной жалости. — Пусть берегут вас Стены… Жан, проезжая в соседнем ряду, стиснул зубы так, что заходили желваки. «Не дети, — яростно подумал он. — Мы солдаты. Мы выбор человечества». И наконец — переход. Тень туннеля сменилась ударом света. Запах пыли, дыма и города резко сменился запахом сырой земли, густой травы и безграничного простора. Они выехали за Стену. Строй растянулся веером. Лошади перешли на галоп, земля летела из-под копыт комьями. Ветер бил в лицо, заглушая все звуки, кроме стука сердца. Прошло полчаса. Потом час. — Сердце ещё не выскочило? — крикнула Адель, перекрикивая свист ветра, поворачивая голову к Армину. — Пока на месте! — отозвался он, хотя его глаза лихорадочно сканировали горизонт. — Но это… слишком тихо. — Сплюнь! — бросила она. Всё шло подозрительно гладко. Зеленое море травы, синее небо. Ни одного титана. Только сигнальные ракеты далеко впереди рисовали путь. Но внезапно за спиной что-то изменилось. Это был не звук. Это была вибрация. Едва заметная дрожь земли, которая передавалась через копыта лошадей прямо в позвоночник. Воздух сгустился, словно перед грозой. Армин оглянулся первым — инстинкт ученого. Его глаза расширились, зрачки превратились в крошечные точки. — Адель… — его голос сорвался на визг. — Там… ТАМ! ЧЕРНАЯ РАКЕТА! Адель повернула голову назад. И время остановилось. Далеко на горизонте, разрезая пространство, неслась она. Это был не просто титан. Обычные титаны двигались как пьяные младенцы или сломанные куклы. Это существо бежало как атлет. Ритмично. Мощно. Каждый шаг был выверенным ударом о землю. Она приближалась с ужасающей скоростью, оставляя за собой шлейф пыли. — Титан! — крик Армина разорвал тишину. — Аномальный! Сзади! Но это было хуже аномального. Когда фигура приблизилась, Адель увидела детали, от которых кровь застыла в жилах. Мышцы, лишенные кожи, переливались красным и белым. Но лицо… Лицо было женским. Спокойным. И глаза. Голубые, холодные, умные человеческие глаза. — Это… она, — прохрипел Армин, его руки дрожали на поводьях. — Она не ест их… Она убивает. Она кого-то ищет! Женщина-титан резко сменила траекторию. Она не бежала вслепую. Она повернула корпус и направилась четко на правый фланг. К ним. — Уводим её! — закричала Адель, чувствуя, как паника подступает к горлу. — Рассыпаться! Она дала шпоры Метеору. Армин рванул влево. Но Женщина-титан сделала что-то невозможное. Она ускорилась. Земля вздрогнула от удара гигантской ступни совсем рядом. Тень накрыла их, как саван. Она не пыталась схватить их ртом. Она сделала подсечку. Удар ногой был похож на взрыв. Лошадь Адель сбило волной воздуха и касательным ударом. Мир перевернулся. Небо, трава, сбруя, облако пыли — всё смешалось в калейдоскоп боли. Адель вылетела из седла, пропахав плечом землю. Удар выбил воздух из легких. На секунду всё стало белым. Она попыталась приподняться, хватая ртом воздух, смешанный с пылью. Грохот стих. Женщина-титан остановилась. Она стояла над ними, как башня, заслоняя солнце. Потом она медленно, почти грациозно наклонилась. Её огромная рука потянулась к Армину, который лежал возле своей лошади. — Нет… нет… — хрипел он. Она схватила его за капюшон. Подняла, как куклу. Адель с ужасом смотрела, как Армин болтается в воздухе. Титан поднесла его к своему лицу. Всматривалась. Не раскрывала пасть, чтобы съесть. Она смотрела. Потом, словно разочарованная, она опустила его. Аккуратно. И повернула голову к Адель. Взгляд голубых глаз пригвоздил её к земле. Девушка оцепенела, она не могла пошевелиться. Гигантская ладонь опустилась. Пальцы — твердые, как камень, горячие, как печь — сомкнулись вокруг её тела. Рывок. Земля ушла из-под ног. Адель оказалась в воздухе. Женщина-титан поднесла её к глазам, другая рука осторожно, двумя пальцами, откинула капюшон с головы Адель. Свет ударил в глаза. Блондинка оказалась лицом к лицу с монстром, она видела пульсацию мышц на щеках титана. Видела пар, выходящий из ноздрей. Но самым страшным был взгляд. В этих глазах не было голода. В них был холодный расчет. Она сравнивала. Она искала конкретное лицо. «Она… она разумна, — промелькнула последняя четкая мысль в голове Адель перед тем, как ужас окончательно затопил сознание. — Она — человек.» Женщина-титан, словно решив, что двое поверженных кадетов — это мусор, недостойный её времени, потеряла к ним интерес мгновенно. Она развернулась на пятках, взрывая землю, и сорвалась с места. Её огромная спина с перекатывающимися узлами мышц стремительно уменьшалась в дрожащем мареве пыли. Она оставила после себя только грохот, оглушительную тишину в ушах и ощущение, будто сама реальность треснула по швам. Адель лежала на спине, глядя в ослепительно-голубое небо, которое равнодушно взирало на этот хаос. Она попыталась подняться, опираясь на локоть, но мир качнулся. В правом боку, куда пришелся основной удар о землю, вспыхнула острая, пульсирующая боль — словно кто-то провернул там раскаленный нож. Левая нога отозвалась тупым нытьем, колено горело. Но куда хуже боли был ледяной шок, окативший её с ног до головы. Мозг отказывался верить. Она только что висела в воздухе, зажатая в гигантской ладони, глядя в разумные глаза чудовища. И она всё еще дышала. Армин поднялся первым. Он шатался, как пьяный, его руки тряслись так сильно, что он не мог нормально утереть лицо. Его глаза были широко раскрыты, зрачки расширены до черноты — он всё ещё видел перед собой то лицо. — Адель… ты… жива? — Его голос был сиплым, сдавленным, полным неверия. — Пока да, — выдохнула та сквозь стиснутые зубы, сплевывая песок. Она с рычанием заставила себя сесть. — Помоги мне… — АДЕЛЬ! Этот крик разорвал воздух, перекрыв даже удаляющийся грохот шагов титана. Голос был знакомым до боли, до дрожи. Жан буквально влетел в их маленькую пылевую ловушку. Он спрыгнул с лошади ещё на полном ходу, рискуя сломать ноги, приземлился, перекатился и тут же рухнул на колени рядом с ней. Его зеленый плащ был перемазан грязью. Его руки, обычно такие уверенные, дрожали, когда он схватил её за плечи. — Ты цела? Скажи, мать твою, что ты цела! — голос был сорван до хрипа. В его янтарных глазах плескалась паника, которую он даже не пытался спрятать. Он лихорадочно ощупывал её руки, проверял голову, плечи, ища кровь. — Жива, — повторила она, чувствуя, как от его прикосновений отступает холод. — Нога… бок… сильно ушибла, но жить буду. Жан, мне больно, тише… — Прости, прости, — он тут же ослабил хватку, но не отпустил. Он подхватил её под локоть так бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла, которое вот-вот рассыплется. И одновременно — так властно, как будто никто в мире, даже титаны, не имели права трогать её без его разрешения. — Она нас… — Армин сидел на земле, обхватив голову руками и раскачиваясь. — Она нас рассматривала, Жан. Словно выбирала. Словно мы были образцами в лаборатории. Она искала лицо. Жан сжал зубы так, что на скулах заходили желваки. — К чёрту её эксперименты. — Он рывком поднял Адель, подставив ей свое плечо как опору. — Надо вернуть тебя в седло. Сейчас же. Здесь открытое место. Топот копыт возвестил о прибытии подкрепления. Райнер Браун подлетел к ним, ведя в поводу запасных лошадей. Его широкое лицо было суровым, сосредоточенным, как маска. Он оценил ситуацию за секунду. — Живы — отлично. Но времени на сопли нет. Она идет на центр построения. Командование требует преследования. Живее! Адель с помощью Жана взобралась в седло новой лошади. Мир снова качнулся и задвоился, боль в боку стрельнула до самого затылка, но она сжала зубы и намотала поводья на кулак. — Я в норме. Едем. Жан тоже вскочил на своего коня. И в ту же секунду в нем что-то переключилось. Вид Адель, избитой, грязной, едва не погибшей, сорвал в нем предохранитель. Страх трансформировался в ярость. Ему нужно было действие. Ему нужно было вернуть контроль. Он ударил шпорами коня и рванул вперед, обгоняя Райнера и Армина. — ЖАН! — выкрикнула Адель, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Да стой же ты, герой недобитый! Куда ты несешься?! Но он не слышал. Или не хотел слышать. Его гордость, уязвленная его собственной беспомощностью минуту назад, требовала сатисфакции. Он хотел доказать себе, что может защитить её. Что он не просто зритель. Женщина-титан маячила впереди, и Жан рванул к ней слишком близко. Слишком смело. Слишком глупо. Он уже запускал тросы, выходя на траекторию атаки, целясь в сухожилия. — ЖАН, НЕТ! НАЗАД! — это был уже не крик, а визг паники. Женщина-титан, словно имея глаза на затылке, резко остановилась. Она повернулась на талии с нечеловеческой грацией и сделала один, единственный, ленивый, но смертоносный взмах рукой. Как отмахиваются от назойливой мухи. Трос Жана натянулся с воем. Он летел прямо под удар. — Чёрт! — выдохнул он, понимая, что инерция несет его прямо в гигантскую ладонь. Увернуться не успеть. Адель не думала. В её голове не было плана, не было оценки рисков. Была только вспышка ужаса. Она, игнорируя дикую боль в ребрах, активировала привод. Газ с шипением вырвался из баллонов. Она выбросила крюки в ближайшее дерево, резко меняя вектор, и пошла на перерез. Тело сгруппировалось в воздухе. Удар. Она врезалась в Жана плечом, сбив его с траектории, как кеглю. В ту же долю секунды огромная ладонь титана рассекла воздух ровно там, где мгновение назад висел парень. Ударная волна от промаха швырнула их обоих вниз. Ветром заложило уши. Они рухнули в высокую траву, перекатившись кубарем, запутавшись в тросах и плащах. Мир остановился. Опять. Тишина. Только тяжелое, хриплое дыхание двоих людей, которые должны были быть мертвы. Жан резко сел, срывая с себя плащ. Его лицо было белым, глаза — дикими. Руки тряслись. Он осознал. Смерть прошла в сантиметре. Дважды за пять минут. Он посмотрел на Адель, которая пыталась сесть, морщась от боли в ушибленном плече. — Ты… ты сумасшедшая… — выдохнул он, голос сорвался. — Ты совсем рехнулась?! Ты могла… ты могла разбиться! Тебя могло размазать! — Я спасла твою тупую задницу, Кирштайн! — рявкнула Адель, чувствуя, как страх выплескивается в ярость. Она швырнула в него горсть травы. — Ты полез как идиот! О чем ты думал?! — Я отвлекал её! — заорал Жан, вскакивая на ноги. Он был в бешенстве от того, что снова заставил её рисковать. — Я создавал возможность! — Ты создавал возможность для своих похорон! Твой план — это чистый суицид! Ты хотел поиграть в героя?! Он развернулся к ней, нависая сверху. Его грудь ходила ходуном. — А ты хоть раз можешь НЕ рисковать собой ради меня?! Хоть раз?! Ты была ранена! — А ты хоть раз можешь НЕ провоцировать судьбу и включить мозги?! — она с трудом поднялась, шатаясь, и ткнула его пальцем в грудь. — Нам что, обязательно орать друг на друга каждый раз, когда кто-то чуть не сдыхает?! — Похоже, что да! — рявкнул он в ответ. — Отлично! — заорала она. Они замолчали, тяжело дыша, сверля друг друга яростными взглядами. Но под этой кричащей злостью, под маской гнева билось одно — оголенный, кровоточащий страх потери. Они кричали не друг на друга. Они кричали на смерть. Тень упала на них. Армин и Райнер приземлились рядом. Армин смотрел на них, как на сумасшедших. — Вы двое… вы серьезно? — его голос звенел от напряжения. — Женщина-титан ушла дальше, разрушая строй, а вы тут стоите и выясняете отношения посреди поля?! — У вас хотя бы кости целы? Или только мозги отшибло? — сухо спросил Райнер, не слезая с коня. Жан провел рукой по волосам, шумно выдыхая. Гнев ушел так же резко, как и пришел, оставив только усталость и облегчение. — В порядке, — глухо сказал он. Он подошел к Адель и начал отряхивать траву с её плаща. Движения были резкими, но заботливыми. — Спасибо. Он поднял на неё взгляд. Янтарные глаза больше не метали молнии. — Ты точно можешь ехать? Честно. Адель глубоко вздохнула, морщась от боли в ребрах, но кивнула. — Могу. Поехали уже, пока она не разнесла весь центр. И хватит меня опекать. — Не хватит, — буркнул он, помогая ей сесть на лошадь, которую привел Райнер. — Только рядом. Поняла? На расстоянии вытянутой руки. Никаких «я сама». — Ты командир? — она слабо ухмыльнулась, чувствуя, как возвращаются силы. — Для тебя — да, — он ухмыльнулся в ответ, криво, но искренне. В его глазах все еще стоял этот ужас — видение её падения. — И если ты еще раз полезешь под удар… — То что? — То я тебя изобью при всем строе. — Угроза принята. — Ладно, герой. Едем. Они дали шпоры коням и рванули вперед. Плечом к плечу. В одном ритме. В одном дыхании, которое теперь принадлежало им двоим. Пыль, поднятая безумной, смертельной гонкой, ещё не успела осесть. Она висела в раскалённом воздухе плотной золотистой завесой, оседая на ресницах, скрипя на зубах и забиваясь в нос. Лошади, чьи бока ходили ходуном, тяжело, с присвистом храпели, выдувая из ноздрей клубы белого пара. Животные дрожали крупной дрожью, сбивая копытами сухую землю, словно сами не могли поверить, что остались живы после встречи с разумной смертью, которая только что дышала им в спину. Армин уже едва держался в седле. Его пальцы, побелевшие от напряжения, до судорог вцепились в кожаные поводья. Слишком много мыслей, слишком мало воздуха для его перегруженного мозга. Его глаза, обычно ясные, сейчас горели нездоровым, лихорадочным блеском, перебегая с одной точки горизонта на другую, пытаясь сложить пазл, детали которого были залиты кровью. Жан, наоборот, был похож на сжатую пружину. Он рвался вперёд, всем телом подаваясь к шее коня, пытаясь хоть действием, хоть скоростью заглушить липкую тревогу, которая въедалась в грудную клетку ледяной крошкой. Он гнал лошадь, но то и дело резко натягивал поводья, заставляя животное сбавить шаг, чтобы не оторваться от Адель ни на метр. Адель ехала рядом, стараясь не отставать. Её правая рука всё ещё противно вибрировала, храня фантомное ощущение от удара, когда она сбила Жана с траектории атаки Женщины-титана. Бок немилосердно саднило, каждое движение лошади отзывалось тупой болью в ушибленной ноге, но она держалась, опираясь исключительно на собственное ослиное упрямство. Жан поглядывал на неё слишком часто — каждые несколько секунд его взгляд метушился по её лицу, выискивая признаки слабости, которые она так старательно прятала. — Ты в порядке? — сорвался он наконец, не выдержав гнетущего молчания. Его голос был хриплым, надтреснутым, словно он проглотил дым и дорожную пыль. В глазах читался невысказанный страх — не за себя, а за неё. Адель глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и криво усмехнулась. — Кирштайн, если бы я была не в порядке, ты бы уже ныл на всю округу, жалуясь, что тебе приходится меня тащить, — парировала она. Тон был язвительным, но уголки губ предательски дрогнули. Да, было больно. Да, было до чертиков страшно. Но он был здесь. Он дышал, хмурился и смотрел на неё своим привычным, раздражающим и таким родным взглядом. Значит, дышать можно. Значит, они ещё не проиграли. Армин, который ехал чуть впереди, казалось, выпал из реальности. Его взгляд был прикован к чистому, безмятежному горизонту, но видел он совсем иное. Вдруг он резко, но пугающе тихо произнёс, даже не оборачиваясь: — Она… преследует не нас. Он говорил едва слышно, но в шуме ветра каждая его фраза падала тяжело и неотвратимо, как капли горячей крови на белый снег. Жан и Адель переглянулись. В их глазах читалось одно и то же немое непонимание. Армин продолжил, и его логика, острая и безжалостная, начала выстраивать страшную картину: — Женщина-титан… она искала Эрена. Она не просто бежала. Она знала, где он должен быть в строю. Она проверила нас — посмотрела в лица — и отпустила. Армин сжал поводья так, что кожа перчаток заскрипела. Он повернул к друзьям лицо, искажённое ужасом осознания: — Это… невозможно без информации. Кто-то слил данные о построении. Точно. И это должен быть человек, который сейчас находится внутри разведки. Среди нас. Эти слова повисли в воздухе, тяжелее, чем пыль. Впереди уже замаячил лес. Не просто роща, а Лес Гигантских Деревьев — тяжёлый, исполинский, словно отдельный мир со своим искаженным масштабом. Стволы, толщиной с крепостные башни, поднимались в небо, как колонны древнего храма, подпирая облака. Просветы между ними были настолько узкими и темными, что казались дверями в чужую, враждебную реальность. Влажный, густой запах прелой листвы, хвои и древней смолы уже бил в ноздри, вытесняя запах степи. Райнер ехал слева от Жана. Спокойный. Слишком спокойный для того, кто только что заглянул в пасть смерти. Его широкие плечи не были напряжены, лицо оставалось бесстрастным. — Хм, логично звучит, Армин, — сказал он ровно, будто они обсуждали не государственную измену и шпионаж, а планы на ужин. Его глаза оставались неподвижными и холодными, как мутное стекло — словно он заранее знал весь этот расклад, и происходящее его совершенно не трогало. Адель мельком посмотрела на него… и что-то неприятно, скользко стянуло живот. Слишком ровный тон. Слишком сухое выражение лица. Полное отсутствие удивления. Райнер всегда был эмоционален, всегда был «старшим братом», когда дело касалось угрозы товарищам. Но не сейчас. Сейчас он был пуст. «Он не удивлён», — мелькнуло у неё в голове, как вспышка молнии. — «Почему он не удивлен?» Но она не успела развить эту мысль — тени накрыли их с головой. Они въехали в Лес. Тишина здесь была странной, неестественной — плотной, влажной, будто её можно было потрогать пальцами. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь плотный шатёр крон, ложась на землю пятнистыми узорами. Только копыта лошадей приглушённо, мягко стучали по многовековой подстилке из старых иголок. Лес будто глотал их шаги, смешивая их сбивчивое дыхание с собственным низким, глухим шорохом ветвей. Казалось, сами деревья наблюдают за ними тысячами невидимых глаз. — Придерживайтесь линии! Не отставать! — звучали где-то впереди знакомые голоса командиров отрядов, эхом отдаваясь между стволами, искажаясь и затихая вдали. И вдруг… воздух содрогнулся. Это был не один звук. Это была канонада. Хлоп! Хлоп! ХЛОП!!! Огромная, многократная волна резкого механического звука прокатилась по лесу, распугивая птиц. Десятки, сотни гарпунов вырвались из скрытых ловушек, замаскированных на стволах. Стальные тросы свистнули, разрезая воздух, и натянулись, как струны гигантского инструмента. Земля под ногами лошадей задрожала от силы фиксации механизмов. — Это… — глаза Армина расширились, в них смешались ликование и благоговейный ужас. — Мы успели! Командор Эрвин… они уже начали операцию! И правда — преодолев пару крутых поворотов, группа вылетела на широкую поляну, где гигантские деревья образовывали природный колодец. Зрелище было ошеломляющим. В центре, в полумраке, стояла Женщина-титан. Она была обездвижена десятками, сотнями толстых стальных тросов, вбитых глубоко в её непробиваемую кожу. Она выглядела как дикий зверь, пойманный в капкан: живая, невероятно сильная, полная ярости — но прикованная к земле. Мышцы на её теле бугрились, пытаясь разорвать путы, кожа слабо светилась в лесном сумраке. Троица по команде спешилась с лошадей. Приводы маневрирования взвизгнули, выбрасывая крюки, и солдаты взмыли на ветви, как их учили. Резкий запах смолы смешался с металлическим привкусом железа и страха. Они заняли позицию в кронах, глядя вниз, на пленённого монстра. И тут сверху, словно тень, спустился Капитан Леви. Холодный, собранный, абсолютно лишённый эмоций — он был похож на идеально заточенный клинок, который слишком долго томили в ножнах. Он опустился прямо на макушку титана. Вся разведка замерла. Лес затих. Солдаты затаили дыхание, будто сама жизнь остановилась в ожидании одного рубящего удара, который вытащит человека из загривка чудовища. Но Женщина-титан вдруг… запрокинула голову. И закричала. Это не был обычный рёв голодного гиганта. Это было нечто иное. Звук был чудовищным, противоестественным — тягучий, вибрирующий, рвущий слух сигнал тревоги. Ультразвуковой вопль, в котором не было страха, лишь холодный, осознанный зов. Крик, который, казалось, проникал под кожу и вибрировал в самих костях, грозя разорвать барабанные перепонки. Адель от неожиданности вскрикнула и с силой прижала ладони к ушам, зажмурившись. Ветка под её ногами опасно зашаталась от резонанса. — Заткнуть её! — яростно выкрикнул кто-то сверху, пытаясь перекричать этот адский вой. Но было поздно. Крик оборвался так же внезапно, как и начался. И на минуту — мир стал тихим. Странно, мёртво тихим. Исчез даже шелест листвы. Армин побледнел до цвета старой коры. Его губы дрожали. Он, кажется, единственный сразу понял, что произошло. — Это… плохо. Это очень плохо, — прошептал он. — Это был не просто крик от боли. Земля под ногами вздрогнула. Сначала едва заметно, как от далёкого гула. Потом сильнее. Потом так, что вековые деревья застонали, ветви затрещали, и сверху посыпался дождь из сухих игл и коры. Гул нарастал со всех сторон, приближаясь с пугающей скоростью. И через несколько секунд в лес ворвались они. Десятки титанов. Малые, средние, крупные аномальные. Они мчались безумно, хрипло дыша, снося кустарники, врезаясь в стволы, игнорируя боль. Так, будто невидимый кукловод сорвал с них цепи инстинктов самосохранения. Они не смотрели на людей. Они игнорировали солдат, висящих на ветках. Их целью была только одна точка. Центр. Она. — Чёрт… они идут её сожрать! — Жан едва удержался на ветке, вцепившись в кору пальцами. Его лицо исказилось от первобытного ужаса. — Она призвала их, чтобы они сожрали её тело! Она уничтожает улики! Адель почувствовала, как холодный, липкий пот скатился по позвоночнику, пропитывая форму. Это не было спасением союзников. Это было самоуничтожение ради сохранения тайны. Леви, стоящий на голове титана, не дрогнул. Лишь чуть прищурил свои узкие глаза, глядя на приближающийся лавиной рой людоедов. — Началось, — его голос был ровным, пугающе спокойным, но от этого становилось только страшнее. Он мгновенно отступил от шеи, осознав крах плана. И мир покатился вниз, прямо в кровавую мясорубку, которую никто из них уже не мог остановить. Задача из «триумфального захвата» за одну секунду превратилась в отчаянную «борьбу за выживание». Гул надвигающихся титанов перестал быть просто звуком — он превратился в осязаемый, физически плотный хаос, давящий на барабанные перепонки. Земля под гигантскими, узловатыми корнями деревьев вибрировала, пуская дрожь вверх по стволам, заставляя сухую кору сыпаться дождём на головы солдат. Запах древней смолы и хвои теперь был безнадежно испорчен: в воздухе висел густой, тошнотворный смрад свежей крови, гнилостного пара, исходящего от тел гигантов, и едкого, горелого пороха сигнальных ракет. Команды офицеров летели сквозь кроны, как вспышки света, сливаясь в одну отчаянную, перекрывающую всё директиву — уходить, отходить, немедленно! — Всем отрядам! Очистить сектор! Не вступать в бой! Выбираться к внешним границам леса! — голос Эрвина прорезал пространство. Он звучал не громко, но так чётко и властно, что бил по ушам, как удар плети, мгновенно выбивая панику и приводя мысли в холодный порядок. Адель, на секунду замерев на ветке, увидела, как внизу разворачивается ад. Первые, самые быстрые титаны уже не бежали — они прыгали, бросаясь на обездвиженную Женщину-гигантшу, вгрызаясь в её плоть, разрывая мышцы. Пар валил столбами, закрывая обзор. Обострённое чувство опасности, звенящее в затылке, кричало ей, что это место — не поле боя, а мышеловка, которая вот-вот захлопнется окончательно. — Я к южной стороне! Там наши зажаты, я видела дымовые сигналы! — крикнула она, даже не оборачиваясь, перекрикивая хруст костей внизу. — Адель! Стой! Не смей разделяться! — успел выкрикнуть Жан, протянув руку в пустоту, но его голос потонул в грохоте падающего дерева. Она уже исчезла среди густых ветвей. Как быстрая искра, как смазанная тень, оставив за собой только свист пролетевших тросов, с силой врезавшихся в кору. Жан выдохнул — коротко, зло, сквозь стиснутые зубы. Он ударил кулаком по стволу. Он не мог бросить строй — это трибунал, но страх за неё жёг внутренности кислотой. — Чёрт… Чёрт бы тебя побрал, Фогель! Он оттолкнулся от ветки, срываясь в полёт в противоположную сторону, туда, где Эрвин указывал точку сбора, с силой сжимая рукояти клинков, пока костяшки не побелели. Титаны уже рвали стволы позади. Треск ломающейся вековой древесины был оглушающим — будто ломали спички, а не деревья толщиной с дом. Ветки под ногами дрожали от каждого удара гигантских тел о землю. Жан летел быстро — слишком быстро для такой плотной листвы. Он не думал о траектории, тело двигалось на рефлексах, вбитых годами тренировок, а разум был занят одной мыслью: «Лишь бы она выбралась». Рывок. Он нажал на курки. Правый якорь со свистом впился в древесину, трос натянулся, принимая вес тела. Жан сгруппировался, используя инерцию, чтобы развернуться в воздухе и уйти на вираж вокруг широкого ствола… И в следующий миг мир перевернулся. Раздался резкий, сухой звук — ДЗЫНЬ! Будто лопнула гитарная струна, только усиленная в сто раз. Правый трос не выдержал нагрузки. Он не просто отцепился — он разорвался, безвольно обвиснув, как мокрая тряпка. Жан почувствовал резкий, тошнотворный рывок дисбаланса. Центробежная сила, которая должна была нести его вперед, теперь швырнула его вбок. Его тело по дуге полетело прямо в исполинский ствол. — Что за…?! — выдохнул он, судорожно пытаясь сгруппироваться, чтобы не переломать кости об удар. Пальцы на левой рукояти вдавили курок до упора. — Давай! — заорал он. Но механизм молчал. Вместо спасительного шипения газа и выстрела якоря раздался противный металлический скрежет и кашель — кх-х-р-р. Словно УПМ умирал, захлёбываясь собственной поломкой, словно внутри него крошились зубья шестеренок. Жан пролетел мимо ствола, беспомощно царапнув по коре ботинком, потерял траекторию и, дёргая мертвым, тяжелым снаряжением, сорвался вниз. В свободное падение. «Не успею…» — мысль была холодной и спокойной, совсем не подходящей моменту. Ветер засвистел в ушах. Внизу, в зелёном полумраке, он увидел их. Титаны. Они подняли головы. Их лица были искажены вечным, застывшим оскалом. Они тянули к нему огромные, узловатые руки — жадные, нетерпеливые. Пасти раскрылись, слюна капала с огромных зубов. Он видел гниль между их клыками. Секунда. Полсекунды. Пустота под ногами. И тут воздух разрезал стальной свист. Настолько громкий и резкий, что Жан почувствовал движение воздуха у самого виска. Два клинка вспороли пространство, и небольшая фигура в зеленом плаще врезалась в его траекторию падения так точно, будто само время замедлилось, подстраиваясь под этого человека. Жёсткий рывок. Его схватили одной рукой за ременной крепёж на спине — грубо, больно, до синяков. И с невероятной, звериной силой дёрнули вверх. Это не было спасение из сказки, это был рывок профессионала, который знает физику тел. Внизу челюсти титана с громким, костяным щелчком сомкнулись в пустоте, откусив лишь воздух там, где мгновение назад были ноги Жана. Леви, используя инерцию, взмыл выше, крутанулся в воздухе волчком и швырнул Жана на ближайшую широкую ветку. Парень прокатился по коре, сдирая кожу на ладонях, и с трудом затормозил. Леви приземлился рядом — абсолютно бесшумно, даже ветка не шелохнулась. Жан жадно хватал ртом воздух. Легкие горели, сердце билось где-то в горле, перекрывая кислород. — Ты… вы… как всегда вовремя, Капитан… — пробормотал Жан, пытаясь унять дрожь в коленях и осознать, что он всё ещё жив. — Заткнись, Кирштайн, — Леви рявкнул коротко, без злобы, но с той ледяной интонацией, которая заставляла замолкать даже генералов. Он не смотрел на Жана. Его серые глаза сканировали пространство вокруг, оценивая угрозу. — Не трать кислород. Леви сделал шаг к нему, присел на корточки и одним резким движением схватил блок привода на бедре Жана. Опытным взглядом он окинул механизм. Этого взгляда ему хватило. Он провёл пальцем по обрывку троса. — Трос не порван от износа, — сказал он ровно, как патологоанатом, объявляющий причину смерти. — Он подрезан. Жан моргнул, вытирая пот со лба. Слова доходили туго, как сквозь вату. — Что? Подрезан? — А механизм, — Леви постучал пальцем по железному коробу, — заклинило не случайно. Внутри стопорная пружина срезана. Аккуратно. Острым лезвием. Он поднял на Жана глаза — тяжёлые, колючие, в которых плескался холодный интеллект. — Тебя пытались убить, Кирштайн. Кто-то подготовил твоё снаряжение так, чтобы оно отказало при первой же серьезной нагрузке. Жан застыл. Шоковая волна ударила по голове сильнее, чем падение. Он смотрел на свой сломанный привод, как на ядовитую змею. — Чего? Меня… свои? — голос сорвался на шепот. — Но кому я… Леви чуть прищурился, вспоминая детали, которые его мозг фиксировал автоматически. — У меня было предположение о другом объекте, — произнес он, и голос его стал еще ниже, опаснее. — Я видел троих девиц возле склада снабжения несколько дней назад. Рита, Джун и ещё одна, высокая. Я думал, эти идиотки полезут портить УПМ Фогель. Они слишком громкие, слишком приметные и слишком глупые, чтобы скрывать свою ненависть. Я думал, они просто испортят ей ремни или украдут газ. Капитан сделал паузу, глядя прямо в душу Жану. — Но, видимо, они решили, что устранить её защитника — более надежный план. Или просто перепутали комплекты в темноте. Ты ведь всегда торчишь рядом с ней. Жан непонимающе, ошарашенно нахмурился, пытаясь связать концы с концами в этом безумии. — Подождите… они? Марта? — Он вспомнил их косые взгляды, шепотки за спиной Адель. — Но зачем им… я-то тут при чём? Я им ничего не делал! Это же… это же убийство! Леви встал, отряхивая перчатки. Его лицо выражало крайнюю степень брезгливости к человеческой глупости. — Может, тебе стоит иногда думать головой, прежде чем открывать рот и устраивать драмы? Или хотя бы смотреть, кому ты мешаешь, когда пытаешься играть в героя. Пауза. Леви сделал акцент на следующем слове, вбивая его, как гвоздь: — И кому мешает Адель. Эта фраза ударила под дых. У Жана внутри поднялось неприятное, липкое чувство вины и ужаса. Склад… Марта… Ненависть к Адель, которая копилась годами. И теперь это. Из-за того, что он был рядом? Или они хотели убить Адель, но ошиблись комплектом? — Дерьмо… — выдохнул он, закрывая лицо руками. — Это из-за Адель? Или они охотились за ней, а я просто… — Анализировать будешь позже. У нас нет времени на сопли, — отрезал Леви. Он резко вскинул руки, выстреливая тросы в дальнюю высокую ветку. Механизм его привода сработал идеально. — Цепляйся за меня, Кирштайн. И молчи. Ты уже достаточно наорался за сегодня. Твой привод мёртв, ты теперь груз. Жан, всё ещё оглушённый правдой, вцепился в его ременную стропу. Рывок — и они взвились вверх, уходя из зоны досягаемости очередной когтистой лапы, которая с треском сломала ветку, где они только что сидели. Внизу лес превращался в мясорубку. Гул множился, приближаясь со всех сторон. Леви бросил напоследок, его взгляд был прикован к южной стороне леса, туда, куда улетела Адель: — Найдём Фогель — и проваливаем из этой дыры. Нам здесь делать больше нечего. И впервые за всё время Жан услышал в его ровном, безжизненном голосе нечто похожее на… раздражённую, но вполне человеческую тревогу.

***

Гул земли за их спинами перестал быть фоновым шумом — он превратился в сплошное, непрерывное рычание самой преисподней. Вибрация от шагов титанов передавалась через копыта лошадей в позвоночник, вытрясая остатки сил. Смрад крови, раздавленных внутренностей и горячего, влажного пара от испаряющихся трупов титанов смешался в один липкий туман. Дышать им было невозможно — каждый вдох обжигал горло привкусом железа. Солнце, пробивающееся сквозь редеющие кроны, казалось болезненно-жёлтым, освещая этот хаос мертвенным светом. Рана на плече Адель уже не просто ныла. Она пульсировала, словно под кожу загнали живое, бьющееся сердце, или продели раскалённую проволоку, которую дёргали при каждом скачке галопа. Лоб был разбит — густая, тёмная кровь стекала вдоль виска, заливая глаз, склеивая ресницы. Мир для неё сузился до гривы лошади перед лицом. Но она держалась в седле. Упрямо, стиснув зубы до скрипа, игнорируя сигналы собственного тела, кричащего об остановке. Жан мчал рядом, стремя в стремя. Его сломанный УПМ бесполезно стучал о бедро мёртвым грузом, напоминая о его уязвимости. Каждые пару секунд он косился на Адель — резко, нервно, как смотрят на хрупкий огонёк свечи на ветру, боясь, что он погаснет. Его пальцы так стиснули кожаные поводья, что костяшки побелели, напоминая пергамент. — Адель! Не отставай! Держись ближе ко мне! — крикнул он, пытаясь перекрыть нарастающий рёв за спиной. В его голосе звучала не командирская сталь, а откровенная, неприкрытая мольба. — Я… я знаю, Жан! — выдавила она. Голос предательски дрогнул, сорвавшись на хрип — боль прорывалась сквозь каждое слово. Она вцепилась в поводья слабеющими пальцами, пытаясь удержать лошадь на прямой. Но впереди, на опушке, где Эрвин должен был перегруппировать колонну, их ждало худшее, чем физическая боль. Их ждала встреча с реальностью потерь. Когда они нагнали группу поддержки, картина, представшая перед глазами, заставила сердце пропустить удар. Леви стоял возле тел членов своего отряда. Неподвижный, как обломок скалы, о который разбиваются волны. Его плащ был залит чужой кровью, но он, казалось, этого не замечал. Его глаза, обычно холодные и острые, сейчас были тёмными, полностью лишёнными света — два провала в бездну. Петра. Оруо. Эрд. Гюнтер. Печально известная элита. Те, кого он лично выбрал, с кем пил чай, кому доверял свою спину. Теперь это были просто изувеченные куклы. Адель резко осадила коня рядом. На миг ей показалось, что время схлопнулось от той звенящей, вакуумной тишины, которая стояла вокруг Капитана. Даже титаны, которые продолжали крушить лес вдали, не казались такими страшными, как выражение его лица — пустое, пугающе опустошённое. — Капитан… — Жан подался вперёд, неосознанно пытаясь предложить помощь или сочувствие, но слова застряли в горле. Леви поднял руку — молча, коротко, не глядя на него. Жест был резким, отсекающим любые разговоры. — Садитесь на коней. — Голос был ровным. Мёртвым. Абсолютно лишённым интонации, будто говорил не человек, а механизм. — Мы уходим. Он повернулся спиной к телам. Не потому что не хотел смотреть — а потому что знал: если он задержит взгляд ещё на секунду, то либо сломается, либо взорвётся. Леви выбрал долг перед теми, кто ещё дышал. Адель ощутила, как у неё внутри что-то оборвалось. Это была не жалость — жалость унизила бы его. Это было острое, болезненное уважение к его нечеловеческой силе воли, смешанное с липким страхом: если даже сильнейший воин человечества теряет всё, на что надеяться им? Но времени на рефлексию не было. Когда они наконец вырвались из чащи, лес словно выплюнул их — измятых, в крови, на грани паники. Равнина впереди тянулась до самого горизонта — сухая, по-зимнему блеклая и гулкая. Казалось, сама земля затаила дыхание в ожидании. Колонна остановилась. Не по приказу, а по физической, душевной необходимости увидеть, кто выбрался. Повозки с мёртвыми уже стояли посреди поля, словно чёрные кляксы на сером полотне. На ветру тихо, зловеще шелестели зелёные плащи с Крыльями Свободы. Леви спрыгнул первым. Он не сказал ни слова. Просто подошёл к повозкам — шаг за шагом, тяжёлой, свинцовой походкой. Адель тоже сползла с седла. Ноги подогнулись, коснувшись твердой земли, но она удержалась, судорожно вцепившись в стремя. Рука кровоточила, пропитывая рукав куртки, но эта боль отступила куда-то на задний план. Сейчас болело то, что невозможно было перевязать бинтами. Жан оказался рядом мгновенно, будто тень. Его лицо было серым, покрытым слоем пыли и копоти. — Не отходи далеко, — тихо сказал он. Голос его звучал глухо, словно из-под воды. Но она всё равно шагнула вперёд. К тишине. К повозкам. Все, кто выжил, выстраивались в разбросанную, неровную линию. Никто не говорил. Слова казались лишними, кощунственными. Саша, у которой всегда находилась глупая шутка или слово поддержки, стояла, судорожно шмыгая носом и вытирая грязным рукавом слёзы. Конни смотрел в землю, кусая губы до крови, чтобы никто не видел, как дрожит его подбородок. Армин стоял чуть поодаль, сжимая руки в кулаки так сильно, словно пытался удержать рассыпающийся мир. Его взгляд был направлен в никуда. Микаса — неподвижная статуя, но её глаза резали пространство так же остро, как лезвия её мечей. Адель перевела взгляд на Райнера… и по её спине пробежал холод. Он был спокойным. Слишком спокойным. Он смотрел на трупы без ужаса, без горя — с какой-то отрешённой, профессиональной оценкой. От его безмятежности веяло могильным холодом. Адель поспешно отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Она подошла ближе к повозкам. Запах ударил в нос — густой, сладковатый запах разложения, смешанный с потом. Тела. Молодые. Сильные. Вчера ещё живые, смеющиеся, спорящие за ужином. У кого-то на лице застыла странная, умиротворенная полуулыбка. У кого-то глаза были открыты — стеклянные, пустые, как исчерпанный кувшин. Она узнала двоих. Тех парней из тылового отряда, кто всего пару дней назад подшучивал над Жаном, что тот «слишком много пялится на Фогель». Теперь они просто лежали. Груда мяса. Жан подошёл ближе, встал за её плечом. Он посмотрел на мёртвых, и его лицо дрогнуло, словно треснула маска. Вся его напускная бравада, вечная колкость — всё исчезло. — Чёрт… — только и смог выдохнуть он. Звук был жалким. Его рука легла Адель на здоровое плечо, сжала крепко, до синяков. Её дрожь он почувствовал сразу. Леви поднял голову — и даже ветер, казалось, стих. — Никаких речей, — сказал он. Голос был низким, тихим, но в нём слышались опасные трещины, которые он с трудом контролировал. — Они сделали всё, что могли. Они отдали сердца. Теперь наша очередь — донести память о них до тех, кто выжил. Он наклонился, поднял плащ одного из своих бойцов — чистый, почти новый — и аккуратно, почти нежно накрыл им изуродованное тело Петры. Жест был таким простым, таким интимным и человеческим, что от него резануло по сердцу сильнее, чем от любого крика. Один за другим выжившие подходили к повозкам. Это был стихийный ритуал. Маленькое, жалкое человеческое сопротивление чудовищной реальности. Адель дрожащими, липкими от крови пальцами взяла свободный плащ и накрыла того парня, которому обещала показать новый узел для фиксации клинка. Ткань шелестнула, накрывая остекленевший взгляд — и её сердце пропустило удар. Её раненое плечо заныло с новой силой, отзываясь на каждое движение. Жан стоял рядом. Он не мешал. Просто был рядом — тихий, тёплый, живой. Якорь в этом море безумия. Когда она закончила, он негромко, глядя в сторону, произнес: — Прости, что не могу найти правильных слов. — Иногда слова только мешают, — прошептала она, глядя на бугорок под зеленой тканью. И впервые за день она нашла в себе силы поднять голову и взглянуть ему прямо в глаза. Там был страх. Боль. И ярость. Бешеная ярость за неё, за себя, за то, что их заставили через это пройти. Она коротко кивнула: «Я жива». Жан ответил взглядом: «И останешься. Я не позволю иначе». — Внимание! — голос Эрвина прервал траур. Командор подошёл ближе, его лицо было белым, как мрамор. Он смотрел на повозки не как командир, подсчитывающий убытки, а как человек, несущий на плечах небо, которое вот-вот рухнет. — У нас есть минута, — произнёс он негромко. — Потом… едем дальше. Титаны выходят из леса. Минута тянулась вечностью. И когда Эрвин поднял руку, отдавая приказ продолжать путь, равнина будто содрогнулась. Земля задрожала. — Сзади! Девианты! Колонна дернулась вперёд. Первые титаны, вырвавшиеся из лесной тени, уже бежали по равнине с неестественной скоростью, размахивая руками. — Они нас догоняют! Повозки слишком тяжёлые! — заорал кто-то из арьергарда, его голос срывался на визг. — Они нас сожрут, если мы не сбросим вес! Напряжение лопнуло. Фарс человечности закончился. Началась борьба за выживание. — Сбрасывайте тела! — приказ прозвучал как выстрел в спину. Солдаты замерли. — Выполнять! Или мы все останемся здесь! — рявкнул Леви, хотя его лицо исказилось судорогой. И началось. Они срывали трупы, словно старые мешки с песком. Сбрасывали мёртвые тела, которые ещё минуту назад бережно укрывали плащами. Хладнокровный, чудовищный, но необходимый жест. Слышались глухие удары тел о сухую землю. Жан отвёл взгляд от повозки, его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Лицо исказилось от отвращения к происходящему. Адель соскочила с коня прямо на ходу, ноги проехали по полу повозки. Она ухватилась здоровой рукой за холодное запястье мёртвого солдата. Её пальцы дрожали, раненная рука почти не слушалась, но она пыталась помочь спустить тело, чтобы оно не досталось титанам, а просто упало на землю. — Я помогу… прости… прости нас… — шептала она в бреду. Жан тут же оказался рядом, перехватив её. Его лицо было свирепым от страха за неё. — Не трогай! Отойди! Дай я! Твоя рана… — его голос сорвался, он был слишком злым, слишком отчаянным. — Я справлюсь… — Адель попыталась оттолкнуть его, её упрямство граничило с безумием. — Заткнись! Просто заткнись и позволь мне хоть раз быть сильнее, чем твоя идиотская гордость! — рявкнул он, глядя ей в глаза расширенными зрачками. Он грубо оттеснил её и одним резким рывком, вложив в движение всю свою ненависть к этому миру, выкинул тело с повозки. Труп покатился по дороге. Сразу за их спинами раздался тошнотворный хруст — титаны настигали упавших. Они не бежали дальше, они останавливались, чтобы пожирать то, что им оставили. Рита рыдала в голос, уткнувшись в гриву коня. Джун закрыла рот ладонью, сдерживая рвоту. Марта, вечно надменная Марта, сидела бледная, как смерть — впервые её высокомерие смыл животный ужас. Адель смотрела на неё — и видела, как та поджимает губы, пытаясь скрыть стук зубов. «Вот где настоящие лица… Вот кто мы такие без стен». Повозки облегченно подпрыгнули, набирая скорость. Они снова запрыгнули на коней, оставляя позади мёртвых товарищей в качестве корма. Титаны отстали, занятые пиром, но их дыхание всё ещё чувствовалось на затылке. Жан поравнялся с Адель. Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он наклонился к ней, перекрикивая ветер и стук копыт. Его голос был хриплым, на грани срыва: — Ты держишься. Слышишь меня, Фогель? Не смей отключаться. Ни за что. Она кивнула, хотя перед глазами плыли цветные круги. Она чувствовала исходящее от него живое тепло, его страх, который был сейчас единственным настоящим в этом мире. — Жан… если я упаду… — Ты не упадёшь! — он почти зарычал, перебивая её. Он протянул руку и на секунду сжал её локоть — грубо, больно, отчаянно. — Пока я рядом — никогда. Мы вместе вернёмся за стены. Ты поняла? Вместе. Её губы дрогнули — это была не улыбка, но слабая тень благодарности. Что-то, что ещё можно было назвать жизнью. И они помчались дальше, прочь от кровавого заката, к стенам, к призрачному спасению. Туда, где страх будет сильнее прошлого, но слабее того, что незримой нитью натянулось между ними в этом аду.