Утро после огня

Утро ворвалось в их спальню мягко, почти извиняясь. Солнечные лучи, пробившись сквозь неплотно задернутые шторы, осторожно коснулись паркета, нарисовав на нем золотистые полосы. Кофеварка в кухне, запрограммированная на семь утра, тихо урчала, наполняя квартиру бодрящим ароматом. Но для Ани это утро было другим. Она проснулась задолго до рассвета, и сон больше не шел. Ее тело все еще помнило ночь: его сильные руки на ее бедрах, его хриплые стоны в темноте, вкус соли и металла на его губах, когда она целовала его разбитую губу. Адреналин, вызванный вчерашней дракой в клубе — страх, его ярость, ее отчаянная попытка его остановить — не ушел полностью. Он затаился где-то глубоко внутри, под кожей, превратившись в странную, пульсирующую смесь из нежности, беспокойства и острого, почти болезненного желания. Она лежала, не шевелясь, и смотрела на спящего Диму. Он спал глубоко, измученно. Его лицо, обычно такое живое и подвижное, сейчас было расслаблено, ресницы отбрасывали длинные тени на щеки. Волосы, растрепанные на подушке, падали на лоб. Простыня сбилась, обнажая его сильный торс с едва заметными царапинами от ее ногтей. На его нижней губе алела небольшая ссадина — единственное видимое напоминание о вчерашнем столкновении. «Мой защитник», — с нежностью и болью подумала она. Он бросился на ее защиту, не раздумывая, как дикий зверь, оберегающий свою самку. И этот первобытный инстинкт, эта ярость, направленная на ее обидчика, пугала и возбуждала одновременно. Она знала, что должна радоваться. Он заступился за нее, показал всему миру, что она — его. Но в глубине души шевелился холодный страх. Страх за него. Она видела, как легко он теряет контроль, когда дело касается ее безопасности. И понимала, что в его мире, где каждый шаг рассматривается под микроскопом, такая несдержанность может стоить очень дорого. Но сейчас, глядя на его беззащитное во сне лицо, она чувствовала не страх, а всепоглощающую любовь и желание. Желание стереть эту ссадину своими поцелуями, желание снова почувствовать его силу, его страсть, которая прошлой ночью была почти на грани безумия. «Разбужу его… по-нашему», — решила она, и хитрая, почти хищная улыбка тронула ее губы. Она повернулась на бок, ее обнаженная нога скользнула по его бедру — медленно, дразняще, пальцы ног едва коснулись его кожи. Дима что-то пробормотал во сне, но не проснулся, его дыхание оставалось ровным. Аня приподнялась на локте, и ее длинные волосы, рассыпавшись по подушке, упали на его грудь — шелковистые, щекочущие. Ее губы коснулись его плеча — легкий, почти невесомый поцелуй, влажный и теплый. Она начала свое путешествие вниз: ключица, где пульсировала жилка, сосок, который она легонько лизнула языком, обводя его по кругу. Дима выдохнул во сне, его тело инстинктивно напряглось, но глаза оставались закрытыми. Аня улыбнулась. Ее рука, словно змейка, скользнула по его животу, пальцы прошлись по рельефным мышцам пресса, спускаясь все ниже, к краю простыни, которую она медленно, сантиметр за сантиметром, откинула. — Просыпайся… любимый, — прошептала она, и ее ладонь обхватила его — уже твердого, горячего, готового. Она начала двигаться медленно, вверх-вниз, ее большой палец нежно коснулся чувствительной головки, дразня, обещая. Дима застонал, уже не во сне, а наяву. Его глаза резко открылись — сонные, затуманенные, но в них тут же вспыхнул огонь узнавания и желания. — Ань… Что… что ты делаешь… Его рука поймала ее запястье, но не для того, чтобы остановить. Наоборот, он прижал ее ладонь еще плотнее. Она наклонилась, и ее губы коснулись его живота, оставляя дорожку влажных, дразнящих поцелуев. Она двигалась все ниже, ее язык скользнул по его напряженной плоти, и она, наконец, обхватила его губами. Тепло, влажность, ее медленные, уверенные движения. Дима выгнулся на кровати, его пальцы вцепились в ее волосы, но не грубо, а лишь направляя. — Черт… Аня… ты… ты просто огонь. Его голос был хриплым, сдавленным от удовольствия. Его бедра приподнялись навстречу ее ласкам. Но она, насладившись его реакцией, отстранилась, оставляя его на пике желания, растерянного и жаждущего. Она поднялась, садясь на него сверху, ее бедра оказались по бокам от его талии, а руки уперлись ему в грудь. — Проснулся? — ее голос был низким, с хрипотцой. — Хорошо. А теперь… моя очередь. Она наклонилась и поцеловала его — глубоко, властно. Ее язык танцевал с его, пока ее бедра медленно качались, заставляя их тела тереться друг о друга, разжигая огонь еще сильнее. Адреналин, не нашедший выхода вчера, сегодня пылал в ней. Страх за него, его яростная защита, их безумная ночь — все это смешалось в пьянящий коктейль желания взять контроль, обладать, показать ему, что она не просто хрупкая девушка, которую нужно защищать, а женщина, способная свести его с ума. Дима застонал в поцелуй, его руки сжали ее бедра. — Ты… ты меня с ума сведешь. Одним резким, мощным движением он перевернул ее, меняясь с ней местами. Теперь она лежала на животе, а он нависал сверху, его горячее тело прижималось к ее спине. — Моя очередь… отыграться, — прорычал он ей в шею, и его губы оставили на ее коже горячий след. Аня ахнула, выгибаясь ему навстречу. В этом не было подчинения, только предвкушение. Его руки скользнули по ее спине, вниз, по изгибу ягодиц, сдергивая тонкие кружевные трусики, единственное, что было на ней надето. — Да… пожалуйста… Он вошел — сзади, медленно, глубоко, но с той же первобытной силой, что и прошлой ночью. Его руки легли на ее бедра, приподнимая их, задавая ритм. — Ты… такая… горячая, — выдыхал он, его слова смешивались с ее стонами. Движения становились быстрее, мощнее. Ее стоны, приглушенные подушкой, становились громче. Его дыхание у нее на шее, его руки, блуждающие по ее телу. Аня повернула голову, пытаясь поймать его губы, и поцеловала его в плечо. — Сильнее… Дима… да! Его рука скользнула вперед, между ее ног. Его пальцы нашли ее, начали кружить, ласкать, усиливая наслаждение до предела. Ее тело сжалось, выгнулось в последнем, отчаянном порыве. Волна удовольствия, ослепительная и обжигающая, накрыла ее, заставляя тихо вскрикнуть. Он последовал за ней через мгновение. Мощный толчок, гортанный стон в ее волосы, и горячее тепло, разлившееся внутри. Они рухнули на кровать, обессиленные, мокрые. Он перекатился на бок, прижимая ее к своей груди, зарываясь носом в ее волосы. — Ты… просто невероятная, — выдохнул он. Аня улыбнулась, ее дыхание все еще было сбитым. — А ты… мой личный ураган. Я люблю тебя. Они лежали так долго, в тишине, нарушаемой лишь биением их сердец. Адреналин утих, оставив после себя лишь глубокое, всепоглощающее чувство любви и близости. — Завтрак? — наконец спросил он, целуя ее в макушку. — Да. И много-много кофе, — рассмеялась она. Утро было их. Утро, рожденное из огня и страсти. Утро, которое смыло всю грязь и боль вчерашнего вечера, оставив только их — сильных, влюбленных, готовых ко всему. После долгого, ленивого душа, который они приняли вместе, смывая с себя остатки сна и бурной ночи, они переместились на кухню. Аня, завернутая в его большой махровый халат, варила кофе, а Дима, в одних спортивных штанах, готовил свой фирменный омлет с сыром и помидорами — единственное блюдо, которое у него получалось безупречно. Солнце уже вовсю заливало квартиру светом, и город за окном жил своей обычной, суетливой жизнью. Но для них время как будто замедлилось. Они ели прямо на кухонном острове, болтая о пустяках, смеясь и постоянно касаясь друг друга — легкое прикосновение руки, быстрый поцелуй, долгий, многозначительный взгляд. — Знаешь, о чем я думал, когда увидел того ублюдка рядом с тобой? — вдруг серьезно спросил Дима, отодвигая тарелку. Аня подняла на него глаза. — О чем? — Не о том, чтобы набить ему морду. Точнее, не только об этом. Первая мысль была: «Она в опасности. Из-за меня». Я привел тебя в этот мир, Аня. В мир, где каждый считает, что имеет право тебя обсуждать, оценивать, трогать. И вчера я понял, что слова в интернете — это одно. А вот такие пьяные уроды в реальной жизни — совсем другое. Мне стало страшно. За тебя. Аня накрыла его руку своей. — Дима, это не твоя вина. Это его вина. И я не боюсь. Не тогда, когда ты рядом. Но… — она замялась, подбирая слова. — Вчера я испугалась не за себя. Я испугалась за тебя. Когда я увидела твое лицо… эту ярость… Я поняла, что ты не остановишься. А это… это могло закончиться очень плохо. Для твоей карьеры, для всего, что ты строил годами. Он посмотрел на нее, и в его глазах была благодарность. — Ты остановила меня. Твой голос… он как будто вытащил меня из какого-то красного тумана. Я даже не помню, как ударил его. Помню только твое лицо и твои слезы. Они помолчали. — Мы должны быть осторожнее, — наконец сказала Аня. — Мы не можем изменить этот мир. Но мы можем научиться в нем жить. Вместе. — Вместе, — эхом отозвался он, сжимая ее руку. — Я поговорю с начальником охраны. Пусть на всех мероприятиях, даже дружеских, рядом будет человек. Незаметно, но рядом. Я не хочу, чтобы такое повторилось. В этот момент его телефон, лежавший на столе, завибрировал. На экране высветилось имя «Эмиль». Дима вздохнул и нажал на громкую связь. — Да, брат, что стряслось с утра пораньше? — С утра пораньше?! — заорал в трубку возмущенный голос Эмиля. — Уже полдень, голубь ты наш влюбленный! Вы там живы после вчерашнего? Весь интернет гудит! — Что гудит? — напрягся Дима. — Как что?! Видео с твоей дракой! Кто-то из клуба снял на телефон и слил в сеть! Качество дерьмовое, но все видно! Как ты его бьешь, как Аня тебя оттаскивает! Уже заголовки пошли: «Масленников устроил драку в клубе из-за девушки!», «Новая пассия блогера стала причиной скандала!». Аня похолодела. Она посмотрела на Диму. Его лицо снова стало жестким, как вчера у бара. — Черт, — только и сказал он. — Я сейчас приеду в студию. Собирай всех. Через час они уже были в студии LIGA. Вся команда была в сборе. Атмосфера была напряженной. Артем, виновник вчерашнего торжества, чувствовал себя неловко. — Дим, прости, это из-за моего дня рождения… — Ты тут ни при чем, — оборвал его Дима. Он ходил по комнате из угла в угол, как тигр в клетке. — Что пишут? Насколько все плохо? Никита, сидевший за ноутбуком, поднял голову. — 50 на 50. Половина хейтеров кричит, что ты «зазвездился» и «распускаешь руки». Другая половина — в основном, женская аудитория — в восторге. Пишут, что ты «настоящий мужчина», «защитил свою девушку», «каменный лев». Аня теперь для них вообще икона. «Ради такой девушки можно и в морду дать». — Это не меняет сути, — мрачно сказал Дима. — Драка — это всегда плохо для публичного человека. Рекламодатели этого не любят. YouTube может пессимизировать канал. — Нужно выпустить официальное заявление, — предложил Леша. — Объяснить ситуацию. Сказать, что ты защищал честь девушки. — И это будет выглядеть как оправдание, — возразил Никита. — Типа, «я хороший, это он плохой». Лучше всего… промолчать. Или отшутиться. — Отшутиться? — взорвался Дима. — Этот ублюдок лапал Аню! Тут не до шуток! — Успокойся, — Аня подошла и взяла его за руку. Ее голос был тихим, но твердым. — Он прав. Не нужно оправдываться. И не нужно молчать. Все посмотрели на нее. — Что ты предлагаешь? — спросил Дима, его взгляд смягчился. — Я предлагаю… записать сторис, — сказала она. — Прямо сейчас. Не официальное заявление, а просто… разговор. Мы вдвоем. Ты скажешь, что сожалеешь о своей несдержанности, но никогда не позволишь никому оскорблять женщину, особенно ту, которую любишь. А я… я скажу, что благодарна тебе за защиту, но насилие — это не выход. И что я люблю тебя не за то, что ты можешь ударить, а за то, что ты готов встать между мной и любой опасностью. Покажем, что мы — команда. Что мы вместе решаем проблемы, а не создаем их. В комнате повисла тишина. Все смотрели на Аню с восхищением. — Черт, Аня, ты гений, — наконец сказал Эмиль. — Это… это идеальный ход. Искренне, честно, по-взрослому. — Она права, — кивнул Никита. — Это закроет тему раз и навсегда. И покажет вас не просто как «звезду и его девушку», а как настоящую, крепкую пару. Дима посмотрел на Аню, и в его глазах была такая гордость и любовь, что у нее снова перехватило дыхание. Он притянул ее к себе и поцеловал. — Я же говорил, что она — мой мозг, — сказал он, обращаясь к команде. — Стас, готовь камеру. У нас есть работа. Они записали сторис с первого дубля. Сидя рядом на диване, держась за руки. Они не читали по бумажке, они говорили от сердца. И их слова, их взгляды, их единство были красноречивее любых официальных заявлений. Когда сторис вышла в эфир, интернет снова взорвался. Но на этот раз это был взрыв абсолютной, безоговорочной любви и поддержки. Шторм утих, оставив после себя ясное, чистое небо.