Медовый месяц в тени

Свадьба была именно такой, как они и мечтали. Тихой, уютной, согретой любовью самых близких. Они расписались в небольшом, старинном загсе в центре Москвы, а потом устроили большой семейный ужин в загородном доме, который сняли на все выходные. Не было ни пышных платьев, ни лимузинов, ни сотен гостей. Аня была в простом, летящем платье кремового цвета, которое подчеркивало ее хрупкость и изящество. Дима — в стильном льняном костюме. Они обменялись кольцами под старой, разлапистой яблоней в саду, и их клятвы, произнесенные шепотом, были слышны только им двоим и ветру, запутавшемуся в ветвях. Это был день, наполненный светом, смехом и ощущением абсолютного, почти нереального счастья. Казалось, все бури и штормы остались далеко позади, в другой, прошлой жизни. После свадьбы они решили не устраивать традиционный медовый месяц на Мальдивах или Бали. Вместо этого они отправились в маленькое, почти детективное путешествие, которое придумала Аня. Она давно хотела снять выпуск «Души» о старинных, заброшенных маяках на побережье Балтийского моря. И Дима с радостью поддержал эту идею. Они ехали на машине, останавливаясь в маленьких, уютных приморских городках, гуляли по пустынным песчаным пляжам, дышали соленым, йодистым морским воздухом. Это было их время. Время, принадлежащее только им двоим. Время, когда можно было не думать о работе, о проблемах, о врагах. Но даже в этой идиллии тень прошлого не отпускала их. Однажды вечером, когда они сидели в маленьком рыбном ресторанчике на самом берегу моря, у Димы зазвонил телефон. Неизвестный, скрытый номер. — Слушаю, — настороженно ответил он. В трубке на несколько секунд повисла тишина. Было слышно только чье-то тяжелое, прерывистое дыхание. А потом раздался тихий, едва слышный, искаженный электронным устройством женский голос: — Они знают, что вы здесь. Будьте осторожны. И звонок прервался. — Кто это? — спросила Аня, увидев, как изменилось, потемнело его лицо. — Не знаю, — ответил он, хмуро глядя на экран телефона. — Но мне это совсем не нравится. На следующий день они должны были ехать на самый старый и самый уединенный маяк в этом регионе. Он стоял на высоком, скалистом мысе, вдали от цивилизации. Дорога к нему была одна — узкая, извилистая, идущая вдоль самого обрыва. — Может, не поедем? — с тревогой спросила Аня утром. — Может, вернемся в Москву? — Поедем, — твердо сказал Дима, хотя в его глазах она видела то же беспокойство. — Мы не можем позволить им запугать нас. Мы не можем всю жизнь оглядываться. Мы просто будем очень осторожны. Он позвонил в Москву своему начальнику службы безопасности. — Пробейте все звонки на мой номер за последние сутки. И усильте наблюдение за нами. Мне нужно знать о любой машине, которая поедет за нами по этому маршруту. Дорога к маяку была невероятно красивой и в то же время пугающей. С одной стороны — отвесные, покрытые мхом скалы, с другой — бушующее, свинцовое Балтийское море, волны которого с грохотом разбивались о камни внизу. Они ехали медленно, внимательно глядя по сторонам. В какой-то момент Дима, который вел машину, резко нажал на тормоз. — Что случилось? — испуганно спросила Аня. — Смотри, — кивнул он вперед. Впереди, метрах в ста от них, дорогу преграждал большой, старый, ржавый грузовик, стоявший поперек узкого шоссе. Рядом с ним, делая вид, что осматривают колесо, суетились двое мужчин в рабочих комбинезонах. — Похоже, сломался, — сказал Дима, но в его голосе не было ни капли уверенности. Он инстинктивно положил руку на ее колено. — Сиди спокойно. Он медленно подъехал ближе. — Ребят, помощь нужна? — крикнул он, опустив стекло. Один из мужчин, высокий, с угрюмым, недобрым, покрытым шрамами лицом, подошел к их машине. — Нет, все в порядке. Колесо меняем. Через полчасика уедем. Дима посмотрел на колеса грузовика. Все они были в полном порядке. — Понятно, — сказал он, поднимая стекло. — Разворачиваемся. Но развернуться было уже невозможно. В зеркале заднего вида он увидел, как сзади их подпер черный, тонированный джип, который, казалось, вырос из-под земли. Из него, не торопясь, вышли еще трое мужчин крепкого, бандитского телосложения. Они были в ловушке. — Сиди в машине, — приказал Дима ледяным, спокойным голосом. — Что бы ни случилось, не выходи. Двери заблокируй. Он вышел из машины, держа в руке телефон, на экране которого уже был включен режим видеозаписи. — В чем дело, ребята? — спросил он, обращаясь к мужчинам, которые медленно, полукругом, начали его окружать. — Поговорить надо, — ухмыльнулся тот, что был с угрюмым лицом. — Очень уж ты просишь, Масленников, чтобы с тобой поговорили. Суешь свой нос, куда не следует. Он сделал шаг к Диме. Но Дима не отступил. — Я не сую нос, — ответил он, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя сердце бешено колотилось. — Я делаю свою работу. Рассказываю правду. — Правда, — сплюнул мужчина. — Кому она нужна, твоя правда? Она только мешает серьезным людям делать дела. Он кивнул своим подельникам, и те двинулись к Диме с двух сторон. — Мы просто хотели тебя предупредить, — сказал угрюмый. — В последний раз. Бросай свое расследование. Забудь все, что ты узнал. Иначе в следующий раз мы будем не так любезны. И твоя милая женушка… — он кивнул в сторону машины, где сидела бледная, как полотно, Аня. — Она первая об этом пожалеет. Это было то, чего Дима боялся больше всего. Угроза в адрес Ани. Он знал, что сейчас нельзя поддаваться на провокацию, нельзя лезть в драку. Силы были неравны. Но инстинкт, ярость, любовь к этой женщине, сидящей в машине, оказались сильнее здравого смысла. Услышав угрозу в адрес Ани, Дима потерял контроль. Он бросился на говорившего. И это стало началом новой, еще более страшной войны. Войны без правил, без законов, без жалости. Реакция Димы была молниеносной, продиктованной чистым инстинктом. Он не думал о последствиях, о неравных силах. Услышав угрозу в адрес Ани, он увидел перед собой не пятерых крепких мужчин, а одну-единственную цель. Его кулак, выброшенный с короткого замаха, врезался в челюсть угрюмого бандита с такой силой, что тот, не издав ни звука, повалился на асфальт. Но это была лишь минутная победа. Двое других, стоявших по бокам, тут же скрутили ему руки за спину. Третий, подскочив сзади, нанес короткий, профессиональный удар под дых. Воздух с хрипом вырвался из легких Димы, и он согнулся пополам. Аня, видя все это из машины, закричала. От ужаса, от бессилия. Она судорожно пыталась набрать номер 112, но пальцы, онемевшие от страха, не слушались. Она видела, как Диму бьют. Жестоко, безжалостно, но профессионально. Бьют ногами, целясь по ребрам, по почкам, стараясь не задевать лицо. Они не хотели его убивать. Они хотели его сломать. Испугать. В какой-то момент она поняла, что если она сейчас ничего не сделает, они его покалечат. Или убьют. Случайно. Она нажала на клаксон. Долго, отчаянно, не отпуская. Оглушительный, режущий звук, усиленный эхом от скал, заполнил все вокруг. Бандиты на мгновение растерялись, инстинктивно обернулись на машину. И в этот момент Аня, не раздумывая ни секунды, вдавила педаль газа в пол. Машина, взревев, рванулась вперед, прямо на грузовик, блокировавший дорогу. Она не собиралась таранить его. Она просто хотела создать хаос, привлечь внимание, дать Диме шанс. Расчет оказался верным. Двое, державшие Диму, отскочили в сторону, боясь попасть под колеса. Дима, воспользовавшись этим мгновением, вырвался. Он не стал больше драться. Он, хромая и прижимая руку к боку, бросился к своей машине. Аня резко затормозила, открыла пассажирскую дверь. Он запрыгнул внутрь. — Давай! Газуй! — крикнул он. Она вывернула руль и, проехав буквально в сантиметре от обрыва, по узкой кромке между грузовиком и пропастью, вырвалась из ловушки. Бандиты, опомнившись, бросились к своему джипу. Началась погоня. Их легкий кроссовер не мог тягаться с мощным джипом на узком, извилистом серпантине. Аня выжимала из машины все, на что она была способна, ее костяшки пальцев побелели, вцепившись в руль. Дима сидел рядом, тяжело дыша, пытаясь дозвониться до Эмиля. Связь была плохой, прерывистой. — Маяк… — только и успел крикнуть он в трубку. — Нас ведут… Джип настигал их. На одном из поворотов он поравнялся с ними, и мужчина, тот самый, которого ударил Дима, сидевший на пассажирском сиденье, что-то злобно крикнул им, показывая кулак. А потом их машину сильно тряхнуло. Джип ударил их в заднее крыло, пытаясь столкнуть с дороги, в пропасть. Аня вскрикнула, но удержала руль. — Держись! — крикнул Дима. Впереди показался небольшой тоннель, прорубленный в скале. — Сейчас! — скомандовал Дима. — Как только въедем, тормози! Как только они въехали в спасительную темноту тоннеля, Аня со всей силы нажала на тормоз. Машину занесло, развернуло поперек дороги. Раздался оглушительный визг тормозов. Джип, не ожидавший такого маневра, чудом успел затормозить в нескольких сантиметрах от их борта. Дима, не теряя ни секунды, выскочил из машины, подбежал к джипу и что-то бросил под его передние колеса. Это были специальные шипы, «ежи», которые всегда лежали у него в багажнике на случай непредвиденных ситуаций на бездорожье. Он запрыгнул обратно в машину. — Газуй! Аня вдавила педаль в пол. Они вылетели из тоннеля и помчались дальше. В зеркале заднего вида она увидела, как джип, попытавшись тронуться, беспомощно замер на месте с пробитыми колесами. Они оторвались. Они ехали молча, пока огни ближайшего прибрежного городка не замаячили впереди. Адреналин, который до этого держал их в стальных тисках, начал медленно отступать, уступая место дрожи. Аня остановила машину на тихой, пустынной набережной. Она выключила двигатель, и в наступившей тишине было слышно только шум моря и их сбитое, прерывистое дыхание. Она повернулась к Диме. Он сидел, откинувшись на сиденье, его глаза были закрыты, на лице — гримаса боли. Его куртка была порвана на плече, на скуле наливался багровый синяк. — Дим… — прошептала она. — Тебе очень больно? Он открыл глаза. В их глубине все еще плескалась ярость, но, встретившись с ее испуганным, полным любви взглядом, она сменилась бесконечной нежностью. — Сейчас уже нет, — хрипло ответил он. — Ты меня спасла. Моя сумасшедшая, бесстрашная девочка. Он протянул руку и коснулся ее щеки. Его пальцы дрожали. — Я так испугался, Аня. Не за себя. За тебя. Когда он сказал про тебя… я думал, я его убью. Она взяла его руку и прижалась к ней щекой. — Все закончилось. Мы в безопасности. — Нет, — покачал он головой. — Это только начало. Теперь они знают, что мы не боимся. И они не остановятся. Они сняли номер в первом попавшемся отеле на набережной. Маленький, безликий, с дешевой мебелью и окнами, выходящими на серое, неспокойное море. Но сейчас он казался им самым безопасным местом на земле. Дима, хромая, ушел в душ. Аня слышала, как шумит вода, и представляла, как он смывает с себя грязь и кровь этой ужасной дороги. Она вышла на маленький балкон, вдохнула соленый, влажный воздух. Море шумело, волны с грохотом разбивались о волнорез. Этот звук, обычно такой умиротворяющий, сейчас казался ей отголоском той ярости, того хаоса, через который они только что прошли. Она сбегала в круглосуточную аптеку на углу, купила обезболивающее, антисептик и мазь от ушибов. Когда она вернулась, Дима уже вышел из душа. Он стоял посреди комнаты, в одних джинсах, с полотенцем на плечах. Его торс был покрыт наливающимися синевой ссадинами, на скуле багровел синяк. Она подошла к нему, не говоря ни слова. Осторожно, почти не дыша, она начала обрабатывать его раны. Ее пальцы, смоченные антисептиком, касались его разгоряченной кожи, и он вздрагивал. Но не от боли. От ее прикосновений. — Ты дрожишь, — тихо сказала она, поднимая на него глаза. — Это от адреналина, — хрипло ответил он, но его взгляд говорил о другом. Пережитый ужас, близость смерти, отчаянная борьба за жизнь — все это стерло границы, обострило чувства до предела. Они смотрели друг на друга, и в их глазах было не только облегчение и нежность, но и что-то еще. Что-то дикое, первобытное. Голод. Отчаянное желание почувствовать друг друга, убедиться, что они живы, что они вместе, что они — плоть и кровь, а не просто тени, чудом вырвавшиеся из лап смерти. Он притянул ее к себе и поцеловал. Этот поцелуй не был похож ни на один из тех, что были у них раньше. В нем не было нежности, не было игры. В нем была ярость, страсть, голод. Он целовал ее так, будто пытался вдохнуть в себя ее жизнь, ее тепло, ее дыхание. Она отвечала ему с такой же отчаянной, почти животной страстью. Ее руки блуждали по его телу, ощупывая каждый синяк, каждую ссадину, проверяя, убеждаясь, что он здесь, что он целый. Он подхватил ее на руки, как будто она ничего не весила, и понес к кровати. Одежда летела на пол. Они были как два зверя, которые после долгой, изматывающей охоты, наконец, добрались до своего логова и не могли насытиться друг другом. Их тела сплетались в диком, яростном, почти болезненном танце. Это была не любовь-нежность. Это была любовь-жизнь. Любовь на грани, на острие ножа. Любовь, рожденная из страха и победы. Он входил в нее резко, глубоко, без прелюдий, и она встречала его, выгибаясь всем телом, принимая его в себя целиком, без остатка. Ее стоны смешивались с его хриплым дыханием. Ее ногти впивались в его спину, оставляя красные полосы. Она хотела чувствовать его, чувствовать боль, которая доказывала, что они живы. Они двигались в одном, бешеном ритме. Ритме их сердец, ритме бушующего за окном моря. Это была не просто близость. Это был способ доказать самим себе, что они выжили. Что они все еще могут чувствовать. Могут любить. Кульминация была взрывом. Ослепительной вспышкой, которая на мгновение затмила все. Боль, страх, отчаяние. Осталось только чистое, первобытное, всепоглощающее наслаждение. Они заснули только под утро, в объятиях друг друга, обессиленные, но живые. И этот сон, впервые за долгое время, был спокойным и глубоким. Сном людей, которые прошли через ад и выжили. Вместе. Проснувшись, они первым делом поехали в местное отделение полиции. Заявление, показания, видеозапись. Следователь, молодой парень, посмотрев видео и услышав фамилии, которые назвал Дима, заметно помрачнел. — Это серьезные люди, — сказал он. — Но мы сделаем все, что в наших силах. Спасибо за вашу смелость. Когда они вышли из отделения, у входа их уже ждали Эмиль и Леша. Они прилетели на первом же рейсе, как только получили обрывок сообщения от Димы. — Живы? — спросил Эмиль, обнимая их. — Живы, — кивнул Дима. Они вернулись в Москву в тот же вечер. Медовый месяц был безнадежно испорчен. Но это было неважно. Важно было то, что они были живы. И снова вместе. На следующий день Дима собрал всю команду. — Война продолжается, — сказал он. — Но теперь они знают, что мы не сдадимся. И что мы готовы идти до конца. Они не знали, что их враги уже готовили новый, еще более подлый удар. Удар, который должен был разрушить не их тела, а их души. В тот же вечер, когда Аня разбирала почту, она наткнулась на странный, пухлый конверт без обратного адреса. Внутри лежала пачка фотографий. На них был Дима. И Лия. Они выходили из отеля в Берлине, смеялись, сидя в кафе, гуляли по ночному городу. Фотографии были сделаны так, чтобы создать полную иллюзию романтического свидания. А на последнем фото… на последнем фото они целовались. Аня смотрела на эту фотографию, и земля уходила у нее из-под ног. Она знала, что это, скорее всего, фотомонтаж, провокация. Но ядовитое семя сомнения уже было брошено в ее душу. Их враги нанесли свой удар. И он попал точно в цель. В самое сердце.