Глава 3. Кем вам приходится Игорь Изосимов?

В тот вечер она готовила ужин. Обычный вечер, обычные хлопоты. Нож стучит по разделочной доске, пар поднимается от кастрюли, и всё спокойно. Уютно. По-домашнему. Резкий звонок телефона.. Ангелина вздрогнула, вытерла руки о полотенце и, уже с привычной тёплой улыбкой, нажала на кнопку ответа. Подумала — Игорь. Опять что‑то уточнит, спросит, когда можно прийти, когда Яшу забрать или просто «как ты». Пусть и развелись, но тёплая связь осталась. Люди взрослые, общий сын, все всё прекрасно понимают..   — Алло. Услышав незнакомый голос, она замерла. Улыбка сползла с лица. — Алло. — Ангелина Юрьевна? — Да. — Кем вам приходится Игорь Изосимов? — А вы с какой целью интересуетесь? Вы кто? — Меня зовут Павел, я следователь. — Это… эт… это мой муж… ну бывший. Секунда. — Мои соболезнования, Ангелина Юрьевна. Он… повесился. Тишина. Такая, что даже кастрюля за её спиной будто перестала кипеть. — Ангелина Юрьевна? Оглущающая тишина. — Ангели… Телефон выскользнул из её пальцев и, грохнувшись об пол, раскололся. Она словно прожила целую вечность, прежде чем колени подогнулись, и она медленно опустилась вниз. Глаза стеклянные. Воздух не идёт. — Мам! Мааам! Смотли! Пятилетний, светящийся радостью Яшка влетел на кухню, размахивая рисунком. Детский шедевр: он, мама, папа — улыбаются, держатся за руки. Простое счастье, нарисованное карандашами. Она повернула в его сторону голову, взгляд медленный, пустой. По щеке скатилась одинокая слеза. — Мам, ты сто платес? Он не стал ждать ответа. Подошёл ближе, потянул свои маленькие ручки и крепко обнял её за шею, прижавшись, как могут только дети — всей душой. Она обняла его в ответ. Не могла сказать ни слова. Только держала, как за спасательный круг, и слёзы сами потекли.. Яша отстранился, заглянул ей в глаза: — Не плать. Смотли, сто я налисовал. Он протянул рисунок. Она глянула — и что‑то внутри сломалось окончательно. Истеричный, рваный, беззвучный крик вырвался наружу. Она закрыла лицо ладонями, чтобы сын не видел, но что толку — дети видят душой. — Мам, не плать… Он снова прижался к ней. Не понимал. Но чувствовал. И пытался спасти её по‑детски: любовью. Маленькие ручки, маленькое сердечко — а пытается утешить как будто взрослый. Так, как умеет. — Всё холосо. Сейчас папа пидёт, и мы будем пить тяй с динозавликами… Она сильнее прижала его к себе, будто боялась, что мир отнимет у неё и его тоже. Ангелина прижимала его голову к груди, чтобы не видел, как её трясёт. — Конечно, милый… всё хорошо.. Папа обязательно придёт. Но… не сегодня. Губы дрожали, дыхание сбивалось, руки холодные — но она держалась. Ради него. Ради ребёнка. Она поцеловала его в макушку. — Иди в комнату, солнышко. Скоро будет ужин. Я просто устала. Он положил рисунок на пол, поцеловал её в щёчку — нежно. — Я тебя люблю, мам. — Я тебя тоже, мой хороший. Он убежал в комнату — довольный, в своём детском мире, где папа всё равно скоро придёт. В мире, где они снова будут пить чай с шоколадными динозавриками..  Ангелина осталась одна. Одна со своей болью. С разбитым телефоном. И с рисунком, от которого хотелось просто взять и исчезнуть, выпасть из этой реальности. Хотелось самой затянуть петлю на шею, лишь бы не чувствовать.. Дальше всё как в тумане. Её таскали по кабинетам. Её обвиняли — мол, она виновата. Спрашивали. Выпытывали, намекали, будто она довела его до суицида. Заставляли подписывать тысячи бумажек. Давать объяснения. Она пережёвывала одни и те же слова, пока они не превратились в кашу. На опознании её едва не стошнило — тело Игоря, сломанная шея, бледное мёртвое лицо… оно преследовало её потом во снах. И ничего не исправить — хоть плачь, хоть молись, хоть кричи. Он не вернётся. Он ушёл. Просто ушёл. Не подумал ни о ней, ни о сыне, ни о ком. Даже записки не оставил. А каково было ей? Она одна тащила всё это дерьмо на себе. Да, мама и сестра помогали — она благодарна им. Но основное — всё равно на её плечах. Каждую ночь она плакала в подушку. Но продолжала тащить. Потому что надо. Потому что он у неё есть — их маленький Яшка. А потом встретила его… Левин. Он был обходительным, галантным, заботливым, внимательным. Стал помогать с сыном — не формально, а по‑настоящему. Стал вплетаться в её дни, в её рутину, в её мысли. Она ему ничего не обещала, ни слова, ни намёка, ни даже надежды, но ему, похоже, было абсолютно похуй. Он просто был. Рядом. Вовремя поставляя своё плечо.  И самое удивительное — Максим умудрился найти общий язык с Яшей, хотя для мальчишки он так и остался просто «мамин друг». Но всё же тянулся к нему, будто чувствовал в нём что-то тёплое, надёжное, взрослое — что-то, чего им вместе с Ангелиной давно не хватало. Ангелина так и не решилась рассказать ему про Игоря. Не сейчас. Не пока ребёнок такой маленький и мир у него держится на сказках, а не на правде. Она придумала байку о папе, который выполняет важные задания и сейчас где-то так далеко..  И вот — постепенно, незаметно, её сердце снова стало трепетать. От его голоса, от его шага за дверью, от мысли о нём. Ну не может быть… Она-то была уверена, что любить второй раз — это как воскреснуть из пепла, а она уже вся сгорела после Игоря и вроде пепел сдуло.. Но всё завертелось, закружилось, понеслась.. Она даже не поняла, в какой момент это случилось. Для неё он стал свежим глотком воздуха, способным вернуть к жизни. Она снова ожила, сияла. Пустила его в себя — в сердце, в душу, в дом, в постель. Любила. Доверяла. А там — и вместе в эзотерику шагнули. Если бы она знала, что это шаг в пропасть… Да лучше бы она никогда не зарабатывала эти деньги, что есть сейчас, не была бы популярной, нужной, востребованной. Зато была бы счастлива. Была бы с тем, за кого сама была готова умереть. С тем, кто дарил ей спокойствие, защиту, любовь, понимание, тихое, простое женское счастье.  Максим бы тогда остался тем, кем был изначально, а не превратился в искажённое бесами отражение самого себя. Любовь… Отвратительная, коварная дрянь. Что в итоге она получила от этой любви? Ещё один мужчина выбрал убить себя. Только если Игорь сделал это быстро, резко, как прыжок в бездну, то Максим медленно, мучительно утопает в собственных грехах и бесах. Она больше этого не допустит. Всё. Хватит. Лучше одной, чем вот так, чем смотреть, как ещё одна любовь гниёт и рушится у неё на глазах. У неё есть сын — тот, кто любит, оберегает, поддерживает так, будто она сама ещё дитя. И этого, кажется, чёрт возьми, достаточно..