Глава 2. Девушка на рассвете.

Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь несколькими лампадами. Полки, уходящие ввысь под самый купол, были заставлены свитками и фолиантами. В центре круглого зала за столом, заваленным пыльными манускриптами, сидел седовласый старец в простом одеянии — Хранитель Альрик. Он был одним из тех, кто помнил не только легенды, но и историю, записанную в этих стенах. Услышав шаги, он поднял голову. Его глаза, выцветшие от времени, казалось, видели не сквозь Андромеду, а прямо в нее. —Дитя, видящее узоры, — тихо произнес он, и у Андромеды перехватило дыхание. Она никогда не говорила ему о своем даре. — Я ждал тебя. — Вы… ждали? — выдавила она. —Когда в гобелене рвется первая нить, игла, способная его зашить, уже движется навстречу, — его голос был сухим шелестом страниц. — Расскажи, что ты видела. И Андромеда рассказала. О разрывах на площади. О лице старика Аррона. О сновидении, в котором нити не рвались, а стирались, растворялись в пустоте. Она умолчала только о золотой искре, чувствуя, что это — ее самая сокровенная тайна. Альрик слушал, не перебивая. Когда она закончила, он тяжело вздохнул. —То, что ты описываешь… это не просто повреждение. Это — распутывание. Кто-то или что-то пытается разобрать саму ткань бытия по ниточке. Он медленно поднялся и, опираясь на посох, повел ее вглубь башни, к самой старой ее части. Там, в нише, лежал огромный, почерневший от времени фолиант. На его кожаной обложке не было ни названия, ни символов. — Есть легенда старше той, что знают все, — начал Альрик, с трудом открывая массивную крышку. — Легенда о Ткаче Судьбы. Говорят, это он в самом начале времен создал Великий Станок, на котором выткал из первозданного хаоса наш мир. Каждая нить — это жизнь, связь, событие. Все, что мы есть — его творение. Страницы книги были испещрены причудливыми схемами, напоминавшими то ли звездные карты, то ли чертежи невероятного механизма. —Но любая ткань, сколь бы прочной она ни была, может быть разобрана, — продолжил Хранитель. — Ткач творил. Но тот, кого в этих свитках называют «Распутывающий», вечная противоположность Ткача, стремится вернуть все в хаос, разорвав полотно на отдельные, бессмысленные нити. Мы считали это метафорой. Похоже, мы ошибались. Он провел пальцем по сложной схеме, где алые линии сплетались в единый узел. —Великий Станок не материален. Он — сама основа законов этого мира. Но если сила «Распутывающего» нарастает, равновесие нарушается. Нить может быть не «разрезана», а «развязана». Связь не рвется, она… стирается из памяти мира. Как будто ее никогда и не было. Легенда о Ткаче. Распутывающий. Слова обретали жуткую реальность в свете вчерашних событий и ее сна. Эта пустота, пожирающая нити… —Но почему сейчас? — спросила Андромеда. — И что мы можем сделать? Альрик покачал головой. —Почему — не знаю. Возможно, звезды сошлись в неблагоприятной конфигурации. Возможно, ослабла сама вера людей, что делает ткань уязвимой. А что делать… — он пристально посмотрел на Андромеду. — Иглой может быть лишь тот, кто видит узор. Тот, чье собственное волокно соткано из иного света. Ткач не вмешивается напрямую. Но говорят, он может вложить свою искру в избранного. Сердце Андромеды бешено заколотилось. Золотая искра в ее сне. Теплое покалывание на ее собственной нити. Она не была просто свидетельницей. Она была… иглой. Она посмотрела на древний фолиант, на схему Великого Станка, и ее охватило одновременно благоговейное чувство страха и безмерной ответственности. Ее дар был не случайностью. Он был ответом мира на надвигающуюся угрозу. — Где мне искать ответы? Как остановить это? — голос ее был тих, но тверд. Альрик указал на полки, уходящие в темноту. —Ищи. Ищи все, что связано с Ткачом, с Распутывающим, с Первой нитью и с тем, что древние называли «Узором Защиты». Пока нить не порвана, ее можно укрепить. Пока станок не сломан, ткань можно починить. Андромеда кивнула, ощущая тяжесть взваленной на нее судьбы. Она подошла к ближайшей полке и взяла в руки первый свиток. Ее путь только начинался. Путь от свидетельницы до защитницы. От девушки, видевшей нити, до той, кто должен был не дать Великому Ткачу остаться без его творения.