I

      Человек, чью жизнь Гухарт только что спас, оседает на траву у обочины, все еще ошеломленный тем фактом, что остался в живых. Гухарт, тяжело дыша, вытаскивает меч из туши второй мантикоры. Сам он, по правде сказать, тоже слегка ошарашен. Одна мантикора — уже серьезный противник, а две запросто прикончили бы многих ведьмаков, и не самых бездарных, если уж на то пошло. Есть чем похвастаться, когда в следующий раз окажется в Стигге.       Хотя… только если хвастовство принесет больше, чем он выручит за проданные аптекарям Дэйвона полезные части монстров. Гухарт оборачивается и хмурится на мужчину, которого спас.       — Я всем вам обязан, — срывающимся голосом выдыхает тот и поднимается, протягивая руку. Гухарт косится на собственные ладони, липкие от ихора, и вместо рукопожатия чуть склоняет голову. — Я Оскар из Дэйвона. У меня с собой нет денег… но позвольте хотя бы сопроводить вас до моего дома и отплатить там.       — Хорошо, — кивает Гухарт, разглядывая одежду мужчины — добротную, но без изысков — и его лошадь, убитую мантикорой. Та же история: сносно, но не впечатляет. Не тот случай, чтобы требовать плату серебром. — Возьму Право Неожиданности. То, что имеешь, но о чем сам еще не знаешь.       — По рукам, — говорит Оскар из Дэйвона.       Пять лет спустя Гухарт возвращается в Дэйвон — в крепость в самом сердце города — и видит, как мальчик с серьезным выражением лица крепко обнимает своего брата-близнеца, а потом поднимает взгляд на ведьмака и говорит:       — Я Трейсе. Отец велел — я должен стать ведьмаком. Я готов.       Гухарт ловит себя на мысли: он действительно надеется, что пацан переживет Испытания. ×××       Мышка обожает наблюдать за ведьмаками, когда те приезжают в Дэйвон поговорить с ее отцом. Ведьмаки — это просто нечто. Не похожи ни на кого из местных — даже на солдат, что служат ее отцу, и на наемников, которые, по идее, обитают в трактирах, — о них Мышка якобы не должна ничего знать. Они двигаются очень тихо, говорят с необычными акцентами, у них странные глаза и так много шрамов.       А еще брат ее пра-пра-прадеда Филиппа ушел в ведьмаки — а все же знают, что ведьмаки живут по нескольку сотен лет. Так что Мышке все время интересно: вдруг кто-то из них — ее многократно-пра… дядя? Это было бы потрясающе. Родственник, которому больше ста лет! Сколько всего он знает! Какие у него могут быть тайны!       (Однажды она спрашивает у отца, почему они ни разу не написали Владыке, чтобы узнать, жив ли ее пра-пра-прадядя. Отец становится очень грустным и говорит, что когда-то, много лет назад, ее пра-прадед Доминик расспрашивал одного ведьмака об их обучении — и узнал, что семеро из десяти мальчиков погибают. С тех пор все в семье решили, что лучше не спрашивать. Лучше не знать, умер ли брат ее пра-пра-прадеда Филиппа слишком рано. Мышка с этим не согласна. Ей всегда лучше знать, даже плохое. Потому что тогда, по крайней мере, это не будет сюрпризом. Но отцу она этого не говорит.)       Мышка обожает тайны. Не обязательно свои — хотя своих у нее предостаточно — а чужие. Она никогда не разбалтывает чужие секреты. Разве что если кто-то может кому-то навредить — тогда она скажет. Но вообще ей просто нравится знать. Старший брат Доминик зовет ее маленькой мышкой — вечно где-то шарится, прячет знания, как зернышки на зиму. Так и прилипло: теперь ее все зовут Мышкой. Даже она сама иногда забывает, что на самом деле это не ее имя. Только на официальных приемах она снова леди Лилиана.       Хотя, честно говоря, ей больше нравится быть Мышкой, чем леди Лилианой. Мышке можно спускаться в конюшни и проводить там время с сыном конюшего — Камилем; учиться у него жестам, которыми он разговаривает, и запоминать все интересные ругательства, которыми сыплют конюхи и мальчишки. А еще — весь местный сплетник: кто приехал, как обращается со своими лошадьми, что нового творится у торговцев на сенной ярмарке. У них, говорят, свои кланы, альянсы и вражды — не хуже, чем у дворян. А леди Лилиане не разрешают даже седло поправить на ее терпеливой кобыле — вдруг испачкается.       Мышке можно помогать на кухне: чистить морковку, шинковать репу и подслушивать, как поварихи болтают о лакеях, горничных, ценах на специи и овощи, и о том, как здорово, когда в особняке пир — потому что тогда им достаются остатки еды с высокого стола, и они устраивают себе собственный, пусть и маленький.       А леди Лилиана должна эти пиры отсиживать. Сидеть рядом с какой-нибудь кузиной, которая заехала погостить, и слушать, как та хихикает: кто из недавно встреченных юношей самый красивый, кто — лучший жених. С возрастом становится только хуже.       Мышке, по правде сказать, вообще никто из мужчин не интересен — хоть красивый, хоть нет. А думать о том, что ее, как старшую дочь лорда, обручат еще до восемнадцати, — и вовсе невыносимо, даже если свадьба будет только после двадцати.       Мышка еще и в город выбирается — ну, ей не то чтобы разрешают, но она… выскальзывает. Мать бы точно устроила скандал, узнай она об этом. А Мышка гуляет с Камилем, болтает с торговцами, трактирщиками, а иногда — и с куртизанками, если те выходят за покупками одежды. Однажды Мышка помогла одной из них найти прекрасный кусок атласа — с тех пор все они уверены, что у нее лучший глаз на ткани во всем Дэйвоне. Просят помощи, платят сплетнями и веселыми, пошлыми советами, от которых Мышка краснеет.       И ей кажется, что это честный обмен. Обе стороны уверены, что выиграли — а по Мышкиному опыту, именно такие сделки и есть самые лучшие.       А вот Леди Лилиану в город пускают только в «приличные» кварталы — к уважаемым торговцам, что живут ближе к крепости. С ней идут два стражника, лакей, чтобы носить покупки, и Надя — служанка-компаньонка, следить за манерами. Все вокруг кланяются, глаза отводят, и по-настоящему с ней никто не разговаривает.       Так что быть Мышкой, конечно, куда веселее — но и у леди Лилианы есть свои преимущества. Мышка — это просто скромная девчонка в поношенных платьях, с самой простой косой, на которую все поглядывают свысока: ну, служанка, может, кухарка, или девица из лавки. Кто к ней прислушается?       А вот леди Лилиану — слушают.       Именно Мышка подслушала, как один из лакеев важного гостя собирался творить ужасные вещи с сиротой-горничной, у которой не было ни родных, ни заступников. Но это леди Лилиана устроила так, чтобы мерзавца поймали с поличным — еще до того, как он успел хоть что-то сделать. Она же потом официально назначила Надю своей личной служанкой — и теперь никто уже не посмеет даже подумать о том, чтобы хоть пальцем ее тронуть.       Именно Мышка услышала, как конюхи жалуются на сено и зерно — а потом незаметно проскользнула на сенной рынок и разговорила одного из помощников торговца. Тот и выложил: его хозяин наживается на бароне, впаривая конюшням прошлогодний корм за свежий. Но уже леди Лилиана пошла к отцу, рассказала все и даже помогла в делах — раскопали, как купец мухлюет с поставками.       Мышка же однажды подменила служанку в трактире, когда та слегла с лихорадкой, и там, среди кувшинов и кружек, услышала разговор — о чем-то, что прячется в канализации. Эти шепотки она сложила в голове с другими историями: про исчезающих уличных детей и нищих, про подвального кладовщика, что жаловался на странные звуки внизу, под крепостью. Но это леди Лилиана пришла к отцу и сказала прямо: в подземельях поселилось чудовище.       Оказалось — не одно. Страшные, насекомоподобные твари, от которых мороз бежал по коже. Мышка стояла на главной площади и, затаив дыхание, смотрела, как ведьмаки, приехавшие по просьбе ее отца, вытаскивают из канализации окровавленные тела монстров — и поджигают их прямо на месте. Это было ужасно. И — завораживающе.       Именно леди Лилиана может писать множеству своих кузин и кузенов, разбросанных по всему Каэдвену, и собирать сплетни со всех уголков королевства — а потом складывать их, как витиеватую карту: кто с кем в ссоре, кто кому должен, кто с кем породнился, у кого старые обиды и дипломатические оплеухи. А потом все это аккуратно сводить в конкретную информацию, которую отец может использовать, чтобы не потерять благосклонность короля и большинства влиятельных домов.       И именно леди Лилиана иногда имеет честь сидеть за высоким столом рядом с ведьмаками, когда те, во время патруля, соглашаются разделить трапезу с ее семьей. Слушать их истории — про битвы, чудовищ, давно ушедших королей и войны прошлого. Так что быть леди Лилианой не так уж и плохо — пока Мышке не приходится быть ею все время.       Именно поэтому, в том числе, она впадает в панику в тот день, когда, посреди четырнадцатого года жизни, просыпается и обнаруживает: начался цикл.       А это значит, что родители скоро начнут подыскивать ей мужа.       Отец позволял ей быть Мышкой почти всегда, и леди Лилиану требовал видеть лишь иногда. Когда она была маленькой, он пытался воспитать в ней послушную юную леди, но она оказалась слишком упрямой — и слишком полезной, со всей той информацией, что умудрялась добывать. Так что он махнул рукой на уроки ведения хозяйства и вышивания, и теперь делает вид, будто не замечает ее вылазок в конюшни, к слугам и в город. Лишь бы каждый вечер была на ужине, берегла себя и не выдавала свою личность за пределами особняка.       Но нет никакой гарантии, что муж, которого ей подберут — пусть даже он будет добрым, рассудительным, мягким человеком, — позволит ей то же самое. Большинство дворян не потерпят жены, которая полжизни проводит в грязи среди конюхов, кухарок и простолюдинов.       И кто бы он ни был — он все равно будет ждать детей. А значит — постель.       Мышка много спрашивала: у куртизанок, у поварих, у горничных, даже у замужних кузин. Она знает, как это работает — насколько может знать человек, никогда не делавший этого сам. И вся эта мысль вызывает у нее неотступный, глухой ужас.       Она любит прикосновения — обнимает Надю и Камиля, жмется к отцу и старшему брату — дает Доминику закружить себя в крепких объятиях, понарошку дерется с малышом Фабианом и позволяет крошке Габриэле тренироваться плести косы на ее волосах. Но вот мысль о… постели…       Нет. Просто… нет.       Надя находит ее заплаканной, неловко хлопает по плечам, стараясь утешить, и говорит, что многих женщин циклы доводят до слез, что это нормально, не стоит тревожиться, а от боли есть травы. Но дело вовсе не в боли. Не она заставила Мышку задыхаться от рыданий в подушку.       Она просто не знает, как сказать Наде, что понимает: родители любят ее. И именно из любви найдут ей «хорошего жениха». И этим самым — разрушат ее жизнь. Так, что она, быть может, не выдержит.       Если бы она только могла стать ведьмаком, как прадядя Трейсе! Ведьмаки не женятся. И женщины среди них тоже есть — Мышка видела одну, высокую, темноволосую, с таким множеством ножей, что сбилась со счета. Та представилась Веспер и улыбалась так, будто знала тайны, о которых остальные даже не догадывались.       Но Мышка — не ведьмачка. Она — дочь благородного рода, наследница длинной, почтенной линии. Она позволяет себе один единственный день — порыдать, пожалеть себя, оплакать судьбу. Никто не осудит ее именно сегодня, уж точно. А потом умывается, велит Наде добыть все необходимое для «этих дней» в ее будуар и начинает планировать.       Если она не хочет замуж, ей нужно придумать другой путь — такой, что принесет семье не меньше чести, чем брак. Вариантов немного.       Сбежать — нельзя: опозорит родителей.       Подстроить собственную смерть — даже если бы смогла, причинила бы им ужасное горе. Да и что она могла бы делать одна в целом мире? Где ей будет безопасно и хорошо?       Стать прачкой? Служанкой в трактире? Кухаркой? Она слишком хорошо знает, как мало у таких женщин защиты. Даже в землях Владыки — если у тебя нет отца, мужа, брата или хотя бы очень острого ножа и готовности им воспользоваться — тебе некуда бежать.       Так что бегство — отпадает сразу.       В теории она могла бы внезапно объявить, что обрела призвание — неотвратимое, святое, — и удалиться в храм, чтобы стать жрицей Мелитэле. Но если идти этим путем, то заранее — до того, как родители начнут подбирать женихов. Иначе будет казаться, будто она отказывается от достойных предложений — а это уже оскорбление, да еще и удар по репутации семьи.       И к тому же у нее нет никакого призвания. И, если подумать, врать богам — вряд ли хорошая идея. Так что вариант существует, но едва ли он лучший.       Или она могла бы устроиться фрейлиной при какой-нибудь высокородной даме, той, что не хочет терять служанок из-за их замужества. Но Мышка толком не знает таких дам. Самая знатная из ее кузин замужем за наследником графа, и у нее уже есть одна сестра в фрейлинах — вторая ни к чему.       Какой бы путь она ни выбрала — придумывать призвание или искать покровительницу — все потребует времени. А значит, нужно как-то оттянуть момент, чтобы родители не начали составлять список женихов прямо сейчас.       И, слава богам, тут у нее все под контролем.       Отец сейчас занят переговорами о свадьбе Доминика. И Мышка вполне может убедительно заявить, что не хочет отвлекать родителей от такого важного дела, пока все не решится и Доминик не будет благополучно женат. А до этого — года два, а то и больше.       А это значит, у нее есть два года на то, чтобы найти настоящее решение. ×××       Почти два года спустя Мышка начинает понемногу паниковать — совсем чуть-чуть и очень тихо. Доминик обручен с прелестной девушкой по имени Хелена, старшей дочерью виконта Рикверелина, и этим союзом их дом укрепляет старую дружбу с виконтством — а еще Доминик женится на девушке, которую он знает и к которой искренне привязан, что для дворянского сына почти чудо.       Свадьба назначена на весну. Мышка очень рада за брата. Но как только он будет женат, мать тут же начнет подбирать пару и для Мышки. А может — и раньше: на свадьбу приедут десятки гостей, и это будет идеальный случай для сватовства.       А Мышка теперь абсолютно уверена: из нее не выйдет хорошей жрицы Мелитэле. Ожидание безмолвного послушания — когда ты привыкла улизать куда хочешь и говорить со всеми, кто попадется на пути — никак ей не подойдет.       И с поиском знатной покровительницы — увы, ничего не вышло. Ни одна дама не пожелала взять ее в свою свиту.       А потом приезжают ведьмаки.       И не четверо, как бывает обычно, и даже не семеро, как тогда, когда сражались с кикиморами. А четырнадцать. И вместе с ними — консорт Лютик и принцесса Цири.       Мышка даже не знала, что есть какая-то принцесса. Ни слухов, ни разговоров — ничего.       Принцессе Цири двенадцать, но держится она, как воительница. На поясе у нее длинный нож. Ведьмаки не кланяются ей, не заискивают, но в каждом их слове — уважение и теплая привязанность. Принцесса вежлива, красиво разговаривает, даже несмотря на усталость, которую не может до конца скрыть к вечеру.       И вот Мышка смотрит на нее — и на ведьмаков — и вдруг понимает: она никогда не станет ведьмачкой. Но вот оно. Именно это — тот предлог, которого ей всегда не хватало, чтобы поехать в Каэр Морхен. Жить среди ведьмаков. Возможно, даже найти прадядю Трейсе — если он еще жив.       Быть в самом центре сети тайн, куда более обширной, чем все интриги Дэйвона. Секреты целых королевств, стекающиеся в Каэр Морхен, чтобы быть разобранными, понятыми и обращенными в действия!       Когда принцесса и ее свита уезжают на юг, в земли эльфов, Мышка идет к родителям. И умоляет — так, как не умоляла никогда — разрешить ей подать прошение о службе при дворе принцессы. Послужить ей, Владыке, всей их семье. Показать преданность их дома.       Отец выслушивает ее, кивает и обещает написать.       Он не может гарантировать, что ее примут. Дочь барона — не та особа, что обычно служит при королевской крови. Но он попросит. А значит — этого должно быть достаточно.       Ответ приходит через месяц после того, как письмо отца уходит из особняка. Вежливое, сдержанное послание: принцесса рассмотрит вопрос. Если сочтет нужным — уведомит леди Лилиану, нужна ли ей ее служба.       Мышка старается не воспринимать это как отказ. Это не отказ. Это — ожидание. Просто… ни да, ни нет. Пока. Но она на иголках. Месяцами. Настолько, что мать начинает тревожиться: вдруг она влюбилась? (Нет. Определенно нет.) Надя варит ей каждый вечер горячее молоко с медом и успокаивающими травами. А Камиль каждый раз хмурится, как только она появляется в конюшне — и не дает прикасаться к лошадям, чтобы та не тревожила их своим нервным видом.       А потом, осенью, в середине сезона — приходит второе письмо.       Принцесса с радостью примет леди Лилиану в свою свиту — если отец согласится взять на себя опеку над опозоренной и отлученной от рода бывшей леди Мартой де Роггевен. Чтобы удержать ее от побега, от подстрекательства к мятежу и вообще от всяческих неприятностей.       К письму приложено объяснение.       Мышка читает его через плечо отца, и с каждой строчкой ее глаза становятся только шире.       Оказывается, опозоренная леди Марта организовала похищение консорта и еще двух человек. Более того — действовала она заодно с бывшей принцессой Темерии. А та, между прочим, когда-то пыталась убить консорта. Мышка, откровенно говоря, поражена: почему леди Марту вообще не казнили?       Отец долго хмурится над письмом.       Дэйвон — городок не то чтобы большой, а их особняк — тем более. Оборудован он для охраны весьма посредственно, особенно если речь о коварной, беглой дочери герцога. Но… от знака доверия Владыки нельзя так просто отмахнуться. Так что после долгих обсуждений — с матерью, с Домиником, днями, пока Мышка сгрызает ногти до крови, протаптывает дорожку в ковре и доводит бедную Надю до истерики — отец все же решает: риск оправдан. И отправляет ответ Владыке — через того самого темно-фиолетового магического ворона, что с самого прибытия мешает всем в главном зале.       За следующие несколько писем по тому же ворону договариваются вот на что: Мышка прибудет в Каэр Морхен весной, после свадьбы брата. А леди Марта будет доставлена в Дэйвон как можно скорее — чтобы ее страх не отравлял воздух в Каэр Морхене дольше необходимого.       Мышка с интересом перечитывает эту фразу. То есть… ведьмаки чуют страх? Если так — что еще они могут учуять?       У нее будет столько всего, чему предстоит научиться, когда она попадет в Каэр Морхен!       Но сначала — Мышке нужно помочь устроить все к прибытию леди Марты. Несколько дней они с матерью приводят в порядок покои на самом верху восточной башни, которую уже много лет почти никто не использует. Тем временем отец, Доминик и несколько каменщиков проверяют, нет ли там тайных ходов. (Мышка могла бы сразу сказать — нет, конечно нет. Она нашла все тайные ходы в особняке еще в десять лет, и восточная башня — единственное место, где их точно никогда не было. Возможно, именно поэтому ее и забросили.)       Потом все вместе проводят еще несколько дней, опрашивая слуг, пока не находят двух горничных, у которых верность дому Мышки прямо в костях — таких никакими уговорами и подкупами не сломить, даже если за дело возьмется опозоренная реданская дворянка. Их и назначают прислуживать леди Марте. И — наблюдать.       Она появляется в замке в один холодный, порывистый день поздней осени. Выходит из портала в большом зале, окруженная четырьмя ведьмаками. Все до единого — явно раздражены. И вооружены под завязку.       Леди Марта низкая — даже ниже Лилианы, которая этим летом резко вытянулась в рост и теперь вынуждена перекраивать платье за платьем, что, надо сказать, слегка раздражает. У леди Марты темные волосы, заплетенные в косу, которая вроде как должна выглядеть изящно, но отчаянно этого не добирает — руки, плетущие ее, явно не были умелыми. А глаза у нее… черные, сверкающие яростью — бессильной, но отчетливой.       Мышка, честно говоря, рада, что общаться с ней придется только одну зиму. Выглядит она надменно, раздраженно и вообще не особенно располагает к себе. Может, дело в том, что ее опозорили, отреклись и выслали под охраной в какой-то там каэдвенский баронат. Но все равно — приятного мало.       Мать выходит вперед и произносит все положенные вежливости — ведьмакам и леди Марте. Та отвечает — тоже вежливо, но голос у нее словно зимний ветер. Мать провожает ее в отведенные покои — очень аккуратно избегая любых слов, которые могли бы намекнуть, что это, по сути, тюрьма. Леди Марта едва заметно морщит нос — совсем крохотный жест, почти незаметный. Насмешливое, презрительное движение, как будто все здесь ей не по вкусу.       А ведьмаки не сводят с нее глаз. Будто ждут, что она сейчас же попытается сбежать. Или кого-нибудь пырнет. Или что похуже.       На ужин Леди Марта не спускается. А вот ведьмаки — да. К великому восторгу Мышки. И, что особенно приятно, они вполне охотно отвечают на вопросы, которые она осмеливается задавать — о Каэр Морхене и принцессе, которой ей предстоит служить. Ту, как оказалось, зовут в основном не Цири, а детенышем.       Мышка узнает, что в Каэр Морхене действительно очень холодно — надо брать самую теплую одежду. Что там есть горячие источники, в которых можно купаться. Что принцесса Цири обожает устраивать розыгрыши — особенно с участием гусей. Что леди Милена — сестра леди Марты и главная фрейлина принцессы — славится мягким характером, но если ее похитить, становится весьма… колючей. А еще, по слухам, она то ли ухаживает, то ли за ней ухаживает ведьмак из Школы Волка по имени Ламберт.       Каэр Морхен теперь кажется Мышке еще интереснее, чем раньше.       Она не может дождаться.       Осталась всего одна зима. Свадьба Доминика.       А потом — дорога.       И тогда она увидит все своими глазами. ×××       За зиму леди Марта ни капли не становится дружелюбнее.       Мышка, если честно, и не ждала.       Зато та не пытается заигрывать с Домиником — а вот этого Мышка, с некоторым цинизмом, вполне ожидала. Все-таки соблазнить наследника Дэйвона — неплохой способ ослабить поводок и, может, даже начать вбивать клин между домом барона и Владыкой. Но, судя по всему, леди Марта все еще считает себя дочерью герцога. А дочь герцога с каким-то там баронским сыном — не флиртует.       Она также не обращает никакого внимания на таких ничтожных существ, как младшие дети барона. Что, надо сказать, весьма удобно. Потому что за зиму Мышка несколько раз притворялась горничной леди Марты — и никто даже не заметил. Так она и узнала, что та целыми днями пишет письма… а потом сжигает их. Вышивает герб де Роггевенов на каждом, даже самом захудалом платье. И, в целом, ведет себя так, как Мышка могла бы описать только одним словом — дуться.       Что, конечно, лучше, чем строить заговор. Но все равно скукотища.       Хорошо хоть леди Марта не изъявила желания присутствовать на свадьбе Доминика. А значит, Мышке не приходится бояться, что та попытается переманить какого-нибудь гостя на свою сторону. Хотя вряд ли бы у нее получилось. В любом случае — лишнее напряжение ни к чему.       Сама свадьба, думает Мышка, получилась очень милой. Что, в общем-то, заслуженно: они с матерью столько сил вложили, чтобы все было идеально.       Храм в Дэйвоне украшен свежей весенней зеленью, развешаны гирлянды в зеленых и серых тонах — цвета их дома — с вплетенными синими и желтыми цветами, в честь рода Хелены из Рикверелина. Внизу, на площади, — пир для простолюдинов, одновременно с пышным приемом для знати. Каждое дворянское семейство в радиусе однодневной поездки прислало своих представителей.       Что — к изумлению, ужасу и восторгу почти всех присутствующих — сделал и Владыка. От его лица приехали два ведьмака из Школы Грифона: пожилой господин по имени Орн и его оруженосец.       Роланд, оруженосец, как оказалось, действительно такой молодой, как выглядит — лет двадцать, не больше — и с явным восторгом танцует со всеми, кто его приглашает. А его наставник сидит во главе стола и ведет вежливые беседы с отцом, матерью, Домиником и Хеленой.       Мышка, вообще-то, не должна подходить так близко — сегодня она в роли леди Лилианы и отвечает за то, чтобы все шло как по часам. Но он же ведьмак. И она хочет слышать все сплетни.       А сплетни оказываются даже лучше, чем она мечтала: ведьмак только что вернулся из Темерии — той самой, где король замыслил измену против Владыки и едва не убил его во время вероломного нападения. А затем сам был убит — Эскелем Янтароглазым, возглавившим армию Владыки на его месте.       Мышку от мысли пробирает до дрожи. Представить, что Владыке нанесли столь тяжелую рану… ужасно. Она родилась через два года после того, как он взял Ард Каррайг, и никогда не жила в мире, где ведьмаки — не защитники Каэдвена, не верные воины Белого Волка.       Мать рассказывала ей, как было раньше — в те темные времена, когда ведьмаки были всего лишь скитальцами и охотниками на чудовищ, а плату брали либо монетой, либо детьми. Но то были старые времена. Сейчас все иначе.       Если же Владыка погибнет — мир на Севере рухнет. А Мышка внимательно слушала и другие рассказы матушки — те, о которых отец, скорее всего, не знает. О прежнем короле. О его «аппетитах». О том, как раньше дворяне были вольны делать все, что им заблагорассудится, и никто, кроме королевской прихоти, не мог их остановить.       Сейчас — и дворяне, и простолюдины подчиняются законам Владыки. Король Шимон — полностью покорен своему сюзерену, как и должен быть. Мышка содрогается при мысли, что Владыки могло бы не стать — и что тогда все вернулось бы обратно. К тем самым «старым временам».       Но он жив, уверяет Орн. Быстро восстанавливается. Темерия теперь — часть его владений. Во главе ее стоит новый король по имени Гриффин (Мышка не может не ухмыльнуться от совпадения), и он уже поклялся в верности Белому Волку. Судя по всему, весьма успешно усмиряет темерских вельмож.       Мышка безмерно облегчена, и родители тоже. Доминик, кажется, почти и не слушает — весь поглощен новоиспеченной женой, что, по мнению Мышки, очень даже мило. Хелена, судя по всему, от брака в восторге. Она все время прижимается к Доминику, улыбается ему снизу вверх и хихикает, когда он шутит особенно нелепо.       Сама Мышка замуж ни за что не хочет — никогда.       Но все равно рада, что Хелена довольна.       А Доминик — ну, по предвзятому мнению Мышки — действительно хороший мужчина. Никогда не бьет собак. Ни лошадей. Ни слуг. Ни, к счастью, сестер. В последнее время стал чаще оставаться на судебных днях, сидит рядом с отцом и учится — не убегает на охоту, как раньше. А еще он очень ласков с малышами. Хелена могла выйти за кого-нибудь намного хуже.       Но, к несчастью, даже присутствие ведьмака не может занять мать настолько, чтобы она не успела за три дня свадебных торжеств начать думать… о том, кто из многочисленных дворянских сыновей, приехавших на свадьбу Доминика, мог бы составить Мышке хорошую партию.       Мать знает, что Мышка уезжает в Каэр Морхен. Конечно, знает.       Но, судя по всему, не может удержаться: она то и дело подталкивает Мышку к очередному «приятному молодому человеку», надеясь, что между ними что-нибудь «завяжется».       Обычно Мышка сбежала бы на кухню. Или через один из тайных ходов. Или просто к себе — а потом в город. Но сейчас она не может так поступить. Нельзя подставить Доминика. Нельзя исчезнуть посреди его свадьбы.       Так что она улыбается. Кланяется. Танцует с каждым, кто приглашает. Выслушивает, как мать умиляется: какой, мол, красавец; какой обходительный; какие у него связи, а какое положение! И все это время Мышка чувствует, будто по спине течет ледяная вода.       Мать не может заставить отца передумать — его согласие уже дано. Но вдруг принцесса ее не примет? Вдруг мать найдет слишком удачную партию и сумеет уговорить отца отозвать ее назад?       В конце концов, дочь барона — совсем не та, кто по рангу должен служить при принцессе. Мать легко может убедить всех, что гораздо уместнее вернуться домой и выйти замуж, чем прислуживать дочери Владыки.       Матушка ведь не хочет ей зла. Но Мышке все равно кажется, что бóльшую часть свадьбы Доминика ее аккуратно, но больно тыкают в бок острыми иголками. Снова. И снова. И снова.       А потом — на следующее утро, когда все кузены, союзники, соперники и соседи наконец разъехались — Орн объявляет: если барону удобно, то он получил поручение сопроводить Мышку в Каэр Морхен.       Мышка пищит. Она не думала, что все начнется так скоро! Она еще не собрала вещи! Ну… почти. На самом деле, она пакуется с самого начала зимы. Но все равно.       Роланд подмигивает ей из-за спины старшего ведьмака — и Мышке кажется, что Орну, возможно, следовало бы оставить чуть больше времени между свадьбой и отправлением. Хотя, честно говоря, она только рада его нетерпению. Независимо от причины.       Мать, конечно, протестует. Отец дипломатичен. А Мышка — более чем готова уехать. До того, как матушка начнет снова говорить с отцом о подходящих женихах с прошедшего празднества.       В итоге ей дают три дня — на то, чтобы собрать свои вещи и вещи Нади. (Та наотрез отказалась оставаться, даже когда ей предложили место при маленькой Габриэле. Мышка очень за это благодарна.)       Прощаний предстоит много. Самое тяжелое — с Камилем. Он не может поехать с ней. Но Мышка обещает писать. А Камиль — тот самый, кого она учила читать и писать, а он ее — говорить жестами — обещает, что будет отвечать.       И вот — в путь.       Мышка и Надя — между двумя ведьмаками из Школы Грифона. Мышке кажется, что сердце вот-вот выскочит из груди от одного только волнения. Ведьмаки! Новые тайны! Возможно, даже прадядя Трейсе!       Она не может дождаться. ×××       Мышка не совсем была уверена, какой представляла себе леди Милену, но та оказалась изящной, утонченной женщиной, очень похожей на свою старшую сестру внешне — хотя, как решает Мышка, все же симпатичнее. По крайней мере, у нее не такое лицо, будто под носом кто-то пронес тухлую рыбу.       Леди Милена встречает их тепло — и особенно бережно относится к бедной Наде, которая совершенно ошеломлена самим фактом, что они действительно добрались до Каэр Морхена. Она ведет их в отведенные им покои — уютное помещение в башне принцессы, очень даже приличные: с удобной мебелью, большим камином, чтобы не мерзнуть, и окнами с видом на тренировочный двор.       Перед обедом леди Милена показывает им «публичные» части замка. А еще — сразу предупреждает, что в Каэр Морхене царит крайняя неформальность. Принцессу здесь чаще всего называют либо детенышем, либо маленькой угрозой.       Мышка не совсем уверена, как к этому относиться. Называть свою новую госпожу маленькой угрозой она точно не готова. Впрочем, ей и леди Милену неловко называть без титула — хотя та уверяет, что здесь это никому не важно.       Вскоре Мышка и Надя приносят клятву верности принцессе — в большом зале, прямо перед началом обеда. Они торжественно обещают служить ей честно и достойно. Принцесса принимает их присягу со всей серьезностью и с благородной учтивостью — и взамен клянется защищать их от всех напастей. Мышка сочла бы это довольно странным обещанием для принцессы… если бы у той на поясе не висел длинный нож. И если бы у нее не было такого вида, будто она прекрасно умеет им пользоваться.       Их также представляют самому Владыке. Надя тут же прячется за спину Мышки — и та ее совершенно не винит. Он высокий. Внушительный. И очень тихий. Но стоит только взглянуть на то, как он смотрит на свою дочь — и Мышке уже почти не страшно.       Потом их повторно знакомят с Эскелем Янтароглазым и консортом Лютиком. Они, похоже, действительно помнят Мышку с прошлогоднего лета. И оба очень доброжелательны — несмотря на то, что шрамы Эскеля Янтароглазого придают ему прямо-таки ужасающий вид.       Обед в Каэр Морхене оказывается куда шумнее, чем любой прием дома — но это веселый, жизнерадостный шум, и Мышке он приходится по вкусу. Позже Надя рассказывает, что и трапеза в зале для слуг прошла в такой же теплой атмосфере — хоть и немного менее бурной, — а управляющий, некто Ян Кельнер, производит впечатление человека уравновешенного и пугающе компетентного.       Мышка одобряет.       Управляющий может либо собрать дом воедино, либо разрушить его. После того, как прежний управляющий в Дэйвоне скончался от апоплексии, не оставив толком преемника, и понадобилось полгода, чтобы найти того, кто не станет воровать, лапать горничных или проводить все время в пьяном дурмане — она запомнила, насколько важно, чтобы управляющий был вменяемым.       Но после обеда Мышка чувствует себя немного потерянной. Принцесса на занятиях с леди Йеннифер, а к чародейке Мышка даже приближаться не собирается — спасибо, нет. Леди Милена, по слухам, сейчас на «тренировке с кинжалами» со своим возлюбленным, и снова — Мышка туда не пойдет. Уж очень не хочется выяснять на собственном опыте, не эвфемизм ли это.       А чем заниматься ей — пока неясно. Никто еще не определил, что она должна делать, когда не при госпоже. Но раз уже присягнула принцессе — наверное, теперь можно бродить по крепости без сопровождения. А когда Мышке нечем заняться (или она делает вид, что нечем) — та всегда бродит.       С парой небольших промахов она находит дорогу обратно в свои покои. Надя помогает ей выбрать одно из самых простых платьев — таких, в которых она обычно выходила в город, — и пару теплых шерстяных чулок. Потому что Каэр Морхен действительно холодный.       После Мышка отправляется посмотреть, не нужна ли помощь горничным. Может, заодно чему-нибудь и научится.       Первое, что она узнает, стоит ей представиться как Лилиана и предложить помощь с корзинами для стирки — рассчитывая, что все просто примут ее за новую служанку (все-таки крепость огромная, и, наверное, никто не следит за каждым лицом) — это то, что у всех слуг Каэр Морхена есть серебряный медальон. И если его нет — ты сразу чужая.       Мышка пытается объяснить, что она не шпионка, а просто новенькая. Но именно в этот момент кто-то громко прочищает горло. Все — и Мышка, и подозревающие служанки — оборачиваются. В коридоре, прислонившись к стене, стоит ведьмак. Руки скрещены на груди, на губах — кривая улыбка.       — Леди Лилиана, — тянет он. — Вы выглядите так, будто заблудились.       Мышка вздыхает и приседает в реверансе.       — Я пыталась быть полезной, милорд, — отвечает она, сомневаясь, что сработает. Сказала правду, но далеко не всю.       — Полезной — это хорошо, — отзывается ведьмак. — И да, кроме Грифонов, никто из нас не любит, когда его называют «милорд».       — Как же мне тогда вас звать? — спрашивает Мышка, пока горничные, покосившись, уходят дальше по коридору.       — Ну, меня зовут Трейсе, — лениво протягивает ведьмак.       Мышка таращится.       Не может быть. Не может же она быть настолько везучей, чтобы найти своего легендарного родственника в первый же день в Каэр Морхене. Наверняка это просто совпадение. Имя ведь не такое уж и редкое…       Она мешкается достаточно долго, чтобы ведьмак начал подозрительно хмуриться. Мышка прикусывает губу. Но… кто не рискует, тот не знает. А она ведь всю жизнь хотела узнать.       — Трейсе, — осторожно вторит она. — Брат Филиппа Леона?       Брови ведьмака взлетают до линии роста волос. Затем он щурится, будто в вопросе есть какая-то ловушка, а тот никак не может понять, где именно.       — Ага, — отвечает он медленно.       Мышка буквально сияет.       — Приветствую вас, пра-пра-прадядя!       — Что? — выпаливает Трейсе.       Мышка с нескрываемым удовольствием наблюдает, как выглядит настоящий шок на лице ведьмака. Он даже делает шаг назад — и Мышка, при всем уважении, не может не подумать, что тот сейчас очень похож на кота, случайно наткнувшегося на огурец и не понимающего, змея это или нет.       — Филипп Леон был моим пра-пра-прадедом, — объясняет она. — А в нашей семье с тех пор передается история о Трейсе, который ушел и стал ведьмаком. Так что вы — мой пра-пра-прадядя. Хотя, если честно, это слишком длинно для повседневного обращения.       — Выходит, так и есть, — выдавливает Трейсе. Он выглядит до забавного озадаченным, оглядывая Мышку с головы до ног. — Не припомню, чтоб у ведьмака когда-либо была пра-пра-правнучатая племянница. По крайней мере не со знанием об этом. Ну и скажи мне тогда, племянница, что ж ты снуешь тут по коридорам в виде служанки?       Мышка сглатывает.       Не ври ведьмакам — в землях Владыки эта фраза уже давно стала пословицей.       — Я хотела быть полезной, — медленно повторяет она. — Но еще… в Каэр Морхене, наверняка, полно тайн. И я хочу узнать их все.       — И зачем тебе это? — хмурится Трейсе.       — Чтобы знать, — отвечает Мышка. — И чтобы помогать Владыке. Или… ну, хотя бы тем, кто управляет его домом. Как я помогала отцу, в Дэйвоне.       — И как ты помогала своему отцу?       Мышка пожимает плечами.       — Узнавала всякое. И если оно было важным — рассказывала. Когда торговцы продавали в конюшни испорченное зерно. Или когда управляющий пил каждый вечер — уже после того, как вся семья расходилась спать. Мы этого не замечали, а вот слуги — да. Полезные вещи.       Губы Трейсе расползаются в улыбке.       — Интересно, — тянет он, делая в слове как минимум вдвое больше слогов, чем положено. — Настоящее увлечение для Кошки, не так ли?       — Разве? — Мышка даже немного вздрагивает от удивления. — Дома меня зовут Мышкой. За то, что я крадусь и собираю знания, как мышь — зерна на зиму.       Трейсе смеется и отталкивается от стены, закидывая руку ей на плечи.       — Ну что ж, маленькая Мышка. Пойдем познакомимся с Котами. Посмотрим, есть ли у нас такие тайны, которые ты сможешь утащить в свою норку.       — Да, дядя, — подхватывает Мышка, вне себя от восторга.       Трейсе качает головой.       — Дядя, — бурчит он себе под нос. — Вот уж не думал.       Смотрит на нее долго, внимательно.       — Хотя, может, это и неплохо. ×××       Хорошо, когда у тебя есть семья.       Просто замечательно — найти дядю Трейсе. Мышка в тот же вечер пишет отцу письмо и сообщает: семейная загадка разгадана! Леди Милена, принцесса Цири, ведьмаки-Коты — все ее приняли.       Но все равно Мышка чувствует себя… немного потерянной.       Принцессе не нужна помощь с гардеробом — этим безупречно заведует леди Милена. Обширной переписки у нее тоже нет. А бóльшую часть времени она проводит либо со стажерами, либо с леди Йеннифер, либо с консортом Лютиком, либо с Эскелем Янтароглазым — учится быть ведьмачкой, чародейкой, королевой.       Если честно — принцессе Мышка не особо нужна.       А если она не нужна — тогда ее «защищенное» положение при дворе становится довольно хрупким. Владыка мог бы отблагодарить отца за надзор над леди Мартой тысячью других способов — необязательно навязывать принцессе лишнюю фрейлину. И матушка ведь не из зла хочет выдать Мышку замуж. Она желает ей счастья. Защиты. А в ее представлении лучший способ обеспечить безопасность дочери барона — найти ей доброго, уравновешенного мужа.       Каждое письмо от родителей — с вопросом:       Нет ли подходящих молодых мужчин в Каэр Морхене?       Ведь даже если ведьмаки не женятся — наверняка есть гонцы из других земель? Представители из владений Владыки? Или хотя бы младшие дворяне, служащие при его доме?       Мышка пытается объяснить, насколько странен Каэр Морхен. Выходит… не слишком убедительно. У Владыки и его правой руки нет привычной свиты, как у знати. Во всяком случае, у них точно нет ни камердинеров, ни приближенных дворян, что обычно полагаются монархам и вельможам. Их одежда и доспехи не лучше и не богаче, чем у всех остальных ведьмаков.       Главы Школ — пожалуй, эквиваленты герцогов, если бы тут вообще существовала нормальная феодальная иерархия — тоже не имеют ни дворцов, ни пажей, ни юных аристократов в свите. Кажется, тут вообще никому нет дела до ранга. Все вместе идут в горячие источники. Все дерутся на тренировочных площадках. Все выкрикивают пожелания, когда по вечерам консорт Лютик берет лютню. И никому в голову не приходит заботиться о приличиях или «дворянском достоинстве».       Отец, кажется, понимает, что Каэр Морхен — совсем не то, что прочие дворы. А вот матушка — нет. Впрочем, ради справедливости: Мышка и сама не могла все это представить, пока не попала сюда.       Но даже если бы мать сумела осознать, что в Каэр Морхене, насколько видно Мышке, просто нет подходящих молодых мужчин — это, скорее всего, сделало бы ее еще более решительной. Она просто начала бы искать кандидата среди бесконечных кузенов и их союзников.       Матушка хочет, чтобы Мышка вышла замуж. Хочет, чтобы она хорошо устроилась в жизни. Чтобы родила внуков, которых можно будет любить до изнеможения.       И Мышка не уверена, что принцесса Цири остановила бы ее, если бы та приехала в Каэр Морхен и попросила вернуть дочь домой.       Ведь Мышка не приносит пользы. Не так, как всегда мечтала.       Принцесса Цири, судя по всему, к ней вполне дружелюбна — рада, что рядом есть еще одна девушка почти ее возраста, с которой можно поговорить. А Леди Милена рада, что есть младшая фрейлина, которая помогает с починкой нарядов и обучает принцессу таинствам макияжа и причесок.       Но Мышка знает — она не нужна. Не незаменима.       А потому, как бы ей ни хотелось прижиться в Каэр Морхене, освоиться здесь — в его холодных залах, среди жителей с кошачьими глазами — она не может.       Потому что все еще не в безопасности. Не по-настоящему. И не будет — пока не найдет здесь то, за что ее можно ценить. То, из-за чего принцесса захочет оставить ее, несмотря ни на какого жениха, какого бы матушка ни выбрала. ×××       Чтобы отвлечься от тягостной мысли о том, что ей все еще не нашли места, Мышка делает то, что делала всегда: крадется, наблюдает, собирает тайны — и знакомится с людьми.       Слуги перестают смотреть на нее с таким недоверием, как только становится понятно: она просто одна из тех чудаковатых дворян, которыми населен весь Каэр Морхен. Если помогает по хозяйству — позволяют слушать сплетни. Правда, все равно сдержаннее, чем в Дэйвоне. Но еще не вечер — у Мышки будет время заслужить доверие.       Оруженосец Грифонов, Роланд, судя по всему, решил, что о ней надо заботиться. Раз в несколько дней он появляется поболтать, узнать, все ли у нее в порядке. Мышка сперва беспокоится, что он, может, флиртует — но потом замечает, как тот смотрит на Юлиту, одну из пекарш. И все сразу становится ясно.       Роланд светится так, словно у него за глазами кто-то зажег огонь. Обращается с Юлитой — как кот с единственным котенком. Это настолько умилительно, что Мышке тут же становится спокойнее.       А ведьмаки из Школы Кота словно вообще в восторге от знакомства с ней. Выныривают из неожиданных углов, «нападают» без предупреждения и учат трюкам с кинжалом, который, по их мнению, просто обязан быть у нее при себе. А Мышка и не против учиться — особенно полезным вещам. Они ее развлекают, а она — пишет Камилю письма, полные их выходок и глупостей.       Дядя Трейсе — и вовсе лучше всех.       Да, он был слегка ошеломлен тем, что семья его помнит. Но с радостью проводит с Мышкой время, пытаясь понять, что вообще значит эта тоненькая нить крови между ними. Сама Мышка подозревает, что она здесь — новинка. Вроде бы ни у кого из других ведьмаков нет живых родственников — насколько ей известно.       Но, как однажды говорит дядя Трейсе: «У Лето из Змей есть племянница — так а я чем плох?»       Выясняется, что дядя Трейсе, как и все Коты, тоже обожает тайны. Он страшно развлекается тем, что Мышка ползает по замку и подслушивает все подряд. Хотя и подчеркивает: ведьмаки слышат куда больше, чем даже самая тихая человеческая девочка.       Вместе они отлично проводят время: дядя Трейсе рассказывает Мышке все сплетни Каэр Морхена, объясняет, какие пари сейчас в ходу — кто с кем, когда и на каких условиях. Похоже, это главный способ развлечения в крепости.       Леди Трисс, как говорят, абсолютный мастак по угадыванию, когда те или иные несчастные наконец-то перестанут томиться и признаются друг другу в чувствах — несмотря на то, что сама она не может учуять любовь, как ведьмаки.       А потом — однажды за ужином, почти через месяц после прибытия Мышки — она спрашивает про внешние тайны. Те, что вне Каэр Морхена. И в ответ… получает глухое, озадаченное молчание.       — У вас… нет шпионской сети? — наконец спрашивает она — в ужасе, который с каждым словом все явственнее прорывается в голосе.       Даже у ее отца есть пара шпионов — пусть он их так и не называет!       Дядя Трейсе качает головой.       — Мы… ну, мы не особо… подходим для шпионажа, — пожимает плечами он. — Нас слишком легко заметить. Даже если скрыть глаза. Быть ведьмаком — значит не сливаться с толпой. Что-то в походке, наверное.       Мышка закрывает лицо руками.       — Владыка правит половиной Севера! Как это у него нет шпионов, разбросанных по всем его владениям?!       — …Лорды шлют ему отчеты? — неуверенно произносит дядя Трейсе. — Ну и мы в патрули ходим. Там много чего видно. Особенно то, о чем лорды не считают нужным писать.       — Этого недостаточно! — вскрикивает Мышка. — Вам нужны… информаторы при дворах! Вам нужны связи среди работников борделей, они слышат все! Вам нужны странствующие торговцы, чтобы докладывали, что происходит в дорогах! То, чего вы не видите! Вам нужна… ну, моя переписка с кузенами, на самом деле. Но не только она — гораздо больше!       — Хм, — ворчит дядя Трейсе, нахмуренно глядя на свое жаркое из оленины.       В следующее мгновение Киян опрокидывает свою кружку прямо на голову ведьмака из Школы Медведя — и дядя Трейсе, тяжко вздохнув, встает, чтобы разрулить очередную драку, пока она не переросла в настоящий погром.       Мышка вовсе не ожидала, что из ее слов что-то выйдет. Поэтому она совершенно ошеломлена, когда на следующий день — прямо посреди ее милейшей болтовни с прачками — дядя Трейсе внезапно появляется в дверях и говорит:       — Пошли со мной.       Через пять минут Мышка уже стоит перед советом Владыки — в домашнем платье, в котором помогает прислуге, с засохшей мыльной пеной на локтях. А на нее смотрит сам Владыка Севера, и его золотые глаза будто прожигают ее насквозь.       Она почти уверена, что излагает все довольно плохо. Не так четко, как хотела бы. Но, видимо, достаточно — потому что леди Йеннифер шлепает ладонью по столу и восклицает:       — Вот! Я знала, что что-то забыла!       Консорт Лютик закрывает лицо руками и бормочет в драматичном отчаянии:       — Боги милостивые, как я мог забыть про шпионов? Бля, надо срочно завербовать всех бардов в пяти королевствах.       Принцесса Цири улыбается Мышке через весь стол.       — Ну, — довольно подытоживает она. — Похоже, мы определились с твоими обязанностями.       — Я не могу быть главой разведки! — в ужасе восклицает Мышка. — Мне шестнадцать!       Владыка смеется — и это поразительно теплый, живой звук.       — Шестнадцать — и заметила то, чего не увидел никто из нас, — заявляет он. — Но да. Трейсе?       — Без проблем, — отзывается тот, пожимая плечами. — Только с условием: моя маленькая Мышка идет в помощники. Потому что у нее хоть есть представление, как этим заниматься.       — Договорились, — кивает Владыка.       — Кот и Мышка, заговорщики, — мечтательно бубнит консорт Лютик себе под нос. — О, из этого можно что-то сочинить…       Эскель Янтароглазый сдавленно стонет, потирая лоб.       — Только прошу, кошачья мята, не пиши балладу про наших новых шпионов. Это несколько… противоречит концепции тайной разведки.       — Ладно, ладно, извините, — вздыхает консорт Лютик.       Леди Йеннифер закатывает глаза и встает.       — Ну-ка, вы двое. Пойдемте-ка сядем и обсудим, что вообще нужно, чтобы выстроить шпионскую сеть, — протягивает она. — Оставим мальчиков развлекаться. Цири, ты тут за главную.       Старый лорд Весемир, поднеся кружку к губам, захлебывается элем от неожиданного смешка.       Леди Йеннифер только улыбается и выталкивает все еще ошарашенную Мышку и ее довольного дядю Трейсе из зала. ×××       Быть помощницей главы разведки у самого Владыки Севера — совсем не то, чего Мышка ожидала, когда ехала в Каэр Морхен, чтобы стать фрейлиной принцессы. Но она не может отрицать: эта роль идеально ей подходит.       Да, ужасно страшно — участвовать в создании целой разведывательной сети. Но еще и невероятно интересно. Теперь, вместо того чтобы собирать слухи по кусочкам у себя в голове, у нее есть целый кабинет — только для Мышки и дяди Трейсе. На стены можно вешать карты. Вести тетради, полные сплетен и мелких фактов, из которых постепенно складываются куда бóльшие картины.       Она возобновляет переписку со всей своей разветвленной родней. Леди Милена делится письмами от своих друзей из Редании. Консорт Лютик обещает завербовать всех бардов, которых знает и кому доверяет. А дядя Трейсе даже ведет Мышку в бордель Вольфенбурга — чтобы она сама поговорила с проститутками о создании сети информации через этот бесценный источник слухов.       И Мышка…       Счастлива как никогда.       А еще — в безопасности. Матушка, может, и сумела бы убедить принцессу отпустить бесполезную младшую фрейлину. Но заставить Владыку расстаться с помощницей главы разведки — лояльной, толковой, полезной?       Никаких шансов.       Ей никогда не придется выходить замуж. Никогда не придется бояться, что мать найдет для нее жениха, которому нельзя отказать, не опозорив семью.       Она дома — в Каэр Морхене.       В холодном каменном замке на вершине Синих гор.       В самом центре сети, по которой скоро, совсем скоро — если Мышка на что-то годится — потекут все тайны Севера.       И уходить отсюда ей никогда не придется.