Часть 1

Из всех мыслимых и немыслимых опасностей, к каким только готовил его суровый опыт, именно эта — столь приземленная и нелепая — даже не значилась в самом длинном его списке. Она попросту отсутствовала. Вплоть до того самого ослепительно-жестокого момента, когда мир перевернулся, и Думан оказался под колесами. Он был в обличье черного кота, выслеживая фею Земли, когда пьяный водитель на огромной скорости начисто сбил его с пути. Огненная вспышка боли, скрежет металла, и душа ушла в пятки. Подлец даже не притормозил, не удосужился бросить взгляд на свое кровавое дело и с позором скрылся в сумеречном мареве, оставив за спиной искалеченное тело. Истекая кровью и ненавистью, Думан на последних каплях сил кое-как отполз в ближайший зловонный переулок, под защиту мусорных баков. Он чувствовал — не просто болью, а каждым осколком своего существа — сломанную переднюю лапу и треснувшие ребра, впивавшиеся острыми краями при каждом вздохе. Силы, чтобы принять истинную форму или просто позвать на помощь, вытекли из него вместе с алой лужей на асфальте. Он уже почти смирился с мыслью, что его история так глупо и бесславно закончится здесь, в грязи, как вдруг явилось спасение. И явилось оно в лице той самой девушки, ради которой все это и затевалось. — Ах ты бедный, бедный котик! — в голосе ее прозвенела такая искренняя, пронзительная боль, что она отозвалась эхом в его собственном измученном сердце. Она бросилась к нему на колени, ее тонкие, нежные пальцы осторожно замерли над его окровавленной шерстью. — Кто это с тобой сделал? Но она тут же мотнула головой, отгоняя прочь ненужные, тормозящие спасение вопросы. — Нет, неважно! Сейчас не до расспросов. Тебе нужна помощь, и немедленно! Словно перышко, но с невероятной осторожностью, она подобрала его искалеченное тело и бросилась бежать. Сама судьба, словно смилостивившись, распорядилась, чтобы буквально в двух шагах оказалась ветеринарная клиника. Там ему наложили на лапу твердую, холодную шину и какими-то хитрыми уколами остановили предательское кровотечение внутри. Ребра, как пояснил уставший врач, должны были срастись сами — природа, мол, лучший лекарь. А после, когда самый ужас остался позади, Рокси забрала его к себе домой. Теперь его миром стала комната подростка, пропахшая духами, книгами и тихой, обычной человеческой жизнью. Часть его, та самая, что помнила о долге и миссии, отчаянно требовала перевоплотиться обратно, пока не поздно. Но другая, более громкая и благоразумная, поднимала панику: сама мысль о том, во что может превратиться магия, столкнувшись со сломанными костями, вселяла леденящий душу ужас. «Она — последняя фея Земли, она никуда не денется, — пытался он успокоить самого себя. — Можно и подождать, пока я снова не буду в форме, чтобы все сделать правильно». Но каким бы ни было это решение — вынужденной стратегией или трусливой отсрочкой — оно не заглушало острой, как лезвие, горечи. Он был так близок к своей цели, что почти чувствовал исходящее от нее сияние, и в то же время — бесконечно далек, запертый в хрупком теле животного. А венцом всего этого унижения была его новая роль: он, могущественный охотник, высшее существо, был вынужден притворяться беспомощным питомцем. Его ложем стала проклятая картонная коробка из-под старой обуви, застеленная потертым полотенцем, в углу комнаты этой девочки. Та, к слову, проявила недюжинную настойчивость, сумев уговорить своего вечно занятого отца разрешить оставить «бедное бездомное животное» у себя. *** Последующие дни превратились для Думана в странную смесь боли, смирения и тихого, почти незаметного перерождения. Рокси ухаживала за ним с такой самоотверженностью, что ему, закоренелому охотнику, оставалось лишь скрепя сердце принимать эту заботу. К его величайшему изумлению — и даже раздражению — в его окаменевшей душе пробивался росток странной, непозволительной симпатии к этой девушке. Сколько бы цинизма он в себе ни взращивал, даже он не устоял перед её упрямой добротой, перед тем тёплым, почти осязаемым светом, что исходил от каждого её прикосновения, от каждого шепота ободрения. Благодаря ей сломанные кости начали понемногу срастаться, хотя процесс этот казался ему мучительно медленным. И он оказался у неё в долгу — за спасённую жизнь и за каждодневную опеку, нравилось ему это или нет. Примерно через неделю после его «усыновления» тишину комнаты Рокси взорвал вихрь смеха и звонких голосов. Это нагрянули её подруги, Винкс. Каждая клетка его охотничьей натуры взревела, требуя атаковать, но инстинкт самосохранения, отточенный веками, оказался сильнее — сейчас важно было залечь на дно и не выдавать себя. И всё же невыносимо трудно было притворяться безмолвным зверьком, лежа в одном помещении с заклятыми врагами и не имея возможности наброситься. Особенно когда их коллективное внимание наконец обратилось на него. — Ой, а это кто у нас такой тёмный и загадочный? — жизнерадостно воскликнула Стелла, протягивая накрашенные пальцы, чтобы почесать его за ухом. В ответ он оскалил зубы, издав низкое предупреждающее рычание, от которого она дёрнулась назад. — Фу-у-у, ну и характер! Не слишком-то он дружелюбный, твой найденыш! — Я ещё не придумала ему имя, но нашла его в переулке за супермаркетом, — пояснила Рокси, и в её голосе зазвучали знакомые Думану защитные нотки. — Похоже, его сбила машина. Сломал лапу, потрескались рёбра, да ещё и внутреннее кровотечение было, когда я принесла его в ветклинику. Лейла, всегда более проницательная и осторожная, нахмурилась. Её взгляд, острый и изучающий, скользнул по его шерсти, словно пытаясь прочитать скрытую под ней истину. — Рокси, а ты уверена, что это просто кот? — тихо спросила она. — Мы все помним, что Думан — оборотень. Он легко мог принять такую форму. Рокси кивнула, как будто ждала этого вопроса, и её подбородок упрямо поднялся. — Я думала об этом. Сразу. Но решила, что это не имеет значения. Она посмотрела прямо на Лейлу, а затем перевела взгляд на него, и в её глазах плясали озорные искорки. — Даже если это он, ему явно требовалась помощь. Он истекал кровью и мог умереть, окажись я не рядом. А кроме того, — она улыбнулась, — будь это он, у него была уйма возможностей напасть на меня, пока я сплю или мою его. Но он не сделал этого. Ни разу. — Что ж, в этом есть своя логика, — нехотя согласилась Лейла, но в её глазах осталась тень беспокойства. — Но всё же будь осторожна, Рокси. Меня тревожит, что маги в последнее время совсем притихли. Словно затишье перед бурей. — Я буду осторожна, — пообещала Рокси, но её рука уже тянулась, чтобы угостить его кусочком лакомства. Думан, притворяясь спящим, не знал, что и чувствовать. Её слова, столь безрассудно-доверительные, отозвались в нём странным эхом. Она, по сути, призналась, что чувствует себя в безопасности с ним, даже осознавая, кем он может быть. Его первым порывом было списать это на глупость и наивность, присущую всем этим феям. Но какая-то тёмная, запрятанная так глубоко, что он и сам почти забыл о её существовании, частица его существа не могла не отозваться на это тепло. В конце концов, эта девушка, его враг, ухаживала за ним, зная о потенциальной опасности. И он не мог не признать — пусть лишь в глубине своего израненного сердца — её отчаянную, почти безумную смелость. *** Следующие две недели принесли ему неожиданную выгоду — ценную информацию, выловленную из обрывков её разговоров по телефону. Оказалось, остальные колдуны, решив, что он погиб или дезертировал, разделились и теперь действовали в одиночку, нападая на Рокси и её подруг из клуба «Винкс». К его глубочайшему облегчению, это полностью отвлекло их от его исчезновения. А Рокси тем временем продолжала ухаживать за ним с той самой сладко-невыносимой нежностью, что разъедала его изнутри, как ржавчина. Осознание, что она знала — с самого начала догадывалась, кого пригрела на груди, — подтачивало его уверенность в себе. С того злополучного визита Винкс он вёл изнурительную внутреннюю войну и наконец капитулировал перед очевидным: он в долгу. В долгу за спасённую жизнь, за каждую ложку тёплого молока, за каждую бережную перевязку. Он даже допустил крамольную мысль: существо настолько чистое, способное проявлять доброту к заклятому врагу, возможно, и не заслуживало той мрачной участи, что уготовили ей сородичи. Как он может поднять на неё руку, когда каждое свое дыхание он обязан именно ей? И тогда, спустя чуть более трёх недель, когда кости почти срослись, явились они. Отец Рокси был на работе в своём баре, дома — лишь она, Арту и притаившийся Думан. Без предупреждения, с грохотом и вспышкой темной энергии, материализовались Огрон, Анаган и Гантлос. Прежде чем Рокси успела вскрикнуть, грубая лапища Огрона сдавила её руку. И в этот миг что-то в Думане надломилось. Он преобразился, и его тело пронзила адская боль — не до конца сросшиеся кости взвыли в протесте. Игнорируя шок, застывший в широких глазах Рокси, он шагнул вперёд, навстречу Огрону. — Отпусти её. Она спасла мне жизнь и выхаживала все эти недели. — Так вот где ты пропадал, Думан! — усмехнулся Огрон, и его смех был похож на скрежет камней. — Не думал, что ты будешь играть в ручного питомца с нашей дичью. Думан скривил губы в оскале, за которым скрывалась волна тошноты от боли. — Меня сбила машина. Я бы истёк кровью в грязном переулке, если бы не она. Да, я знаю, кто она. Но мой долг перед ней перевешивает всё остальное. Я не позволю тебе причинить ей вред. Огрон рассмеялся ещё громче. — Не позволишь? Так же, как ты «не позволил» себя же покалечить? Взгляни на себя, Думан! Ты еле стоишь. — Мне плевать! — выкрикнул он, и в его голосе зазвучала отчаянная хрипота. — Можешь сломать мне рёбра снова — по крайней мере, тогда мы будем квиты! — но я не отступлю! Огрон оценивающе посмотрел на него, его взгляд скользнул по лицу Думана, по его неестественно прямой спине, и что-то в нём, казалось, дрогнуло. Он разжал пальцы, и Рокси, пошатнувшись, рухнула на пол. — Ладно, — проворчал он. — Если даже такой бессердечный охотник, как ты, готов встать на защиту феи, возможно, нам стоит к этому прислушаться. В конце концов, сделать её своей личной игрушкой может быть куда приятнее, чем просто пытать. С этими словами они растворились в воздухе, оставив Думана наедине с перепуганной Рокси. Когда он приблизился и протянул руку, чтобы помочь ей подняться, она инстинктивно отпрянула. — Я не причиню тебе вреда, — его голос звучал хрипло, но твёрдо. — В этом, собственно, и был смысл всей этой перепалки. Она нерешительно взяла его ладонь и позволила поднять себя. — Ты преобразился, — с лёгким упрёком указала она. — Ты понимаешь, как это отбросило твоё выздоровление? Кости снова могли сместиться! — Не знаю. Но это не имеет значения. Главное, что ты в безопасности. — Неужели? — в её голосе всё ещё звучала настороженность. — Всё-таки ты охотился на меня. — У меня было три недели, чтобы обдумать десятки способов дотащить тебя до остальных, — он покачал головой. — Если бы я хотел это сделать, я бы не стал сначала обращаться и усугублять свои травмы. Факт остаётся фактом: я в неоплатном долгу. Даже зная, кого ты выхаживаешь, ты не отступилась. Как бы я ни пытался списать это на глупость, я не могу не восхититься твоей храбростью. Она покраснела, опустив взгляд. — Ты нуждался в помощи. Я не могла просто стоять и смотреть, как ты умираешь, даже если под шкурой скрывался мой враг. — Почему? — он сделал шаг вперёд, заставляя её поднять на него глаза. Его голос требовал ответа. — Зачем тебе это было нужно? Неужели ты не могла допустить смерть невинного кота, даже заподозрив подлог? Она покачала головой, и в её глазах вспыхнул тот самый упрямый огонёк, что он уже успел узнать. — Даже если бы ты лежал там в своей обычной форме, я помогла бы тебе. Ты был моим врагом, но это не значит, что я позволила бы тебе умереть. Он не мог не заметить, что она сказала «был» — в прошедшем времени. — Почему? — его голос снова сорвался, в нём звучали отчаяние и ярость от непонимания. — Мы бы оторвали тебе крылья! Украли твою магию! Как ты могла помочь мне, зная это? — Я не знаю, — тихо призналась она. — Я просто не могла поступить иначе. Я не смогла бы жить с мыслью, что позволила тебе умереть, даже если бы мне самой угрожала опасность. Риск проявить доброту всегда стоит того. — Как ты можешь так говорить? — почти простонал он, чувствуя, как рушатся все его устои. — Потому что это правда. И тогда он удивил её. Внезапно, без предупреждения, он взял её лицо в свои всё ещё горячие ладони и прижался губами к её губам. Это был не нежный поцелуй, а жёсткий, властный, почти отчаянный, вырывающий дыхание и стирающий все мысли. Когда он оторвался, чтобы прижаться раскалённым лбом к её прохладному, он прошептал: — В тебе нет ни капли логики, фея. Уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Тогда мне придётся заставить тебя её понять. И она сама приподнялась на цыпочках, снова поймав его губы своими — на этот раз мягче, увереннее. И как бы ни был он сбит с толку её природой, Думан с изумлением осознал, что ему безумно нравится эта безумная идея — научиться понимать её. До самого конца.