Глава 11. Ключи к разным дверям (POV Эдвард)

Дверь кабинета открылась, и в комнату вошёл Айзек Батт. Следом за ним появился Поттер с подносом, на котором стояли графин и три стакана. — Мистер Батт, сэр, — безупречно произнёс Поттер. Артур и Эдвард сидели молча, опустив головы. Оба выглядели так, будто не спали всю ночь. Батт медленно снял перчатки, оглядел братьев и неожиданно достал из кармана что-то небольшое. — Это вам, мистер Гиннесс. От бедных дублинцев, — спокойно сказал он, бросая на стол пулю. Свинец глухо ударился о дерево и покатился в сторону братьев. Эдвард мрачно посмотрел на неё. — Учитывая, что на повестке дня Нью-Йорк, полагаю, это мне. — Как благородно! — саркастически усмехнулся Артур. — На повестке дня сейчас очень многое, — сухо ответил Батт, садясь в кресло. — Британское правительство крайне обеспокоено оживлением фенианцев в колониях. Особенно после нападения на канадскую границу. — О, поддержанного Гиннессами благодаря тебе, брат, — резко прокомментировал Артур. Эдвард закатил глаза. — Не начинай. Но Батт продолжил так, будто не заметил напряжения: — По всему Дублину сейчас проходят аресты. Власти нервничают. И, как ни странно, эти аресты произошли очень вовремя для вас. — Какого хрена? — резко переспросил Эдвард. — Нет, нет, нет. Дай гению спасти тебя так же, как он спас меня! — раздражённо перебил его Артур. Эдвард сжал челюсть, но замолчал. Батт сцепил пальцы перед собой и продолжил: — Ваш агент в Нью-Йорке заключил крайне опасную сделку. Если информация всплывёт наружу, это станет концом всего, что построил ваш отец. Даже я вас не спасу. При упоминании отца оба брата заметно напряглись. — Наш доверенный агент утверждает, что, если сделку разорвать, Байрона убьют, — мрачно сказал Эдвард. — А затем всё равно всё раскроется. Артур резко повернулся к нему. — Не наш агент. Твой агент! — Господи... — Это ты договариваешься с дьяволом от нашего имени! — Артур вскочил на ноги. — Не смей сваливать всё только на меня! — У нас гость, а ты ведёшь себя как ребёнок! — Замолчи ты уже наконец! — Господа! — резко перебил их Батт. В кабинете снова стало тихо. Батт устало потёр переносицу. — Я долго думал над этой ситуацией и предлагаю следующее, — наконец произнёс он. — Если деньги нельзя передавать открыто, значит, нужно организовать более скрытый способ оплаты в обмен на молчание. Пусть кто-то, заслуживающий доверия, передаст послание фенианцам от вашего имени. Я предлагаю мистера Рафферти. Я искал его вчера вечером, но не смог найти. Если вы знаете, где он может быть, сообщите мне, пожалуйста. В этот момент в дверь снова постучали. Поттер вошёл внутрь с серебряным подносом, на котором лежал конверт. — Простите, сэр. Уличный мальчишка принёс письмо для мистера Эдварда. Сказал, что это срочно. Это от мисс Эллен Кокрейн. Эдвард протянул руку и взял конверт под подозрительным взглядом Артура. Внутри всё неприятно сжалось. Батт внимательно посмотрел на него. Он молча вскрыл письмо и, отвернувшись к окну, начал читать. — Вы знакомы с мисс Кокрейн? Эдвард ничего не ответил. Артур нахмурился. — Тебе задали вопрос. Эдвард медленно опустил письмо и посмотрел в окно, за которым падал мокрый снег. — Её брата арестовали сегодня утром, — сказал он. — Как мы можем его вытащить? — спросил он, поворачиваясь к адвокату. Батт коротко переглянулся с Артуром, у которого брови от удивления поползли вверх. — Патрик Кокрейн? — уточнил адвокат. Эдвард кивнул. Несколько секунд в кабинете снова стояла тишина. — Мне нужно подумать, что можно сделать, — наконец сказал Батт, поднимаясь на ноги. — Но сейчас главное — Нью-Йорк. Не совершайте больше необдуманных поступков, мистер Гиннесс. Он особенно внимательно посмотрел на Эдварда. Потом надел перчатки, кивнул обоим братьям и вышел из кабинета. Дверь закрылась и тишина длилась всего несколько секунд. — Эдвард, дорогой мой брат, даже не знаю, с чего начать. Может, с вопроса: а почему мы должны вытаскивать из тюрьмы брата этой, с позволения сказать, леди? — с сарказмом протянул Артур. Но не успел Эдвард подобрать слова для ответа, как Артур продолжил: — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил он, подходя ближе к брату. Эдвард тяжело выдохнул и отвёл взгляд. — Позавчера, после того как я получил письмо из Америки, я поехал к ней домой обсудить Нью-Йорк и Байрона. Мы разговаривали, пили, спорили... Потом стало слишком поздно, чтобы уходить незаметно. Я остался у неё в комнате, и... Он запнулся и нервно провёл рукой по лицу. — Чёрт. Артур несколько секунд внимательно смотрел на него, а потом лицо его медленно изменилось. — О нет... — прошептал Артур, внезапно всё поняв. Эдвард обречённо закрыл лицо ладонями. — Да. Мы переспали. Артур уставился на него так, будто Эдвард только что признался в убийстве королевы. — Блядь! — выдохнул Артур, хватаясь за голову. Эдвард нервно усмехнулся. — Да, блядь. Но есть ещё кое-что. — Ты не только подыгрываешь бунтовщикам, ты ещё и во всех смыслах их ублажаешь! — Господи, Артур... — Нет, это уже даже не смешно! — Артур резко развернулся к нему. — Поддаться искушению — это вообще-то моя роль в нашей семье! — прокричал он, тыча себя в грудь. Несмотря на всё происходящее, Эдвард невольно фыркнул. — Это никак не повлияет на дело. Обещаю! — Прошло всего два дня, а она уже присылает тебе записки домой! — Артур всплеснул руками. — Как ещё ты ей платишь? Лицо Эдварда резко изменилось. — Плачу? — переспросил он холодно. — Она не какая-нибудь продажная девка, как... Он резко замолчал. Артур мгновенно прищурился. — Как кто? Договори. — Я не это имел в виду, — быстро сказал Эдвард, поднимая руки. Но Артур уже подошёл к нему. В два шага сократив расстояние, он схватил брата за лацканы пиджака и сильно тряхнул. — Твой шарлатан в Нью-Йорке заключает сделки с дьяволом от нашего имени! А ты тем временем скачешь в постель к этой... — Это случилось потому, что мы оба этого хотели! — закричал Эдвард, перебивая брата. Артур замер. Несколько секунд он просто смотрел на брата, а потом неожиданно отступил назад и нервно рассмеялся. — О Боже... А ведь мы братья в конце концов. Я уже начал бояться, что я в семье одна неудачная попытка, а вы тут все идеальные наследники отца! Эдвард в тридцатый раз за утро закатил глаза и поправил смятый пиджак. Подойдя к камину, он бросил письмо Эллен в огонь и несколько секунд молча смотрел, как бумага темнеет и скручивается от жара. — Мы разговаривали, — тихо сказал он. — Пили. Смеялись. Всё было... Он запнулся, пытаясь подобрать слова. Мысленно Эдвард вдруг оказался в маленькой комнате под самой крышей. Тёплый тусклый свет лампы, тихий шёпот в темноте, пылающие от алкоголя щёки... Он медленно опустился на диван перед камином. — А потом запели птицы, — тихо продолжил он. — И мне вдруг ужасно захотелось, чтобы они снова замолчали. — О, Эдвард... — вздохнул Артур. — Там, в темноте, далеко за стенами наших домов и поместий, смех слышится всю ночь. И птицы всегда начинают петь слишком рано. Он подошёл ближе и внимательно посмотрел на брата. — Тебе нужно жениться на Аделаиде. И тогда всё это закончится само собой. Эдвард криво усмехнулся, но Артур неожиданно улыбнулся чуть теплее. — И всё же... видеть твою греховную любовь — это как глоток свежего воздуха. Эдвард тихо фыркнул и покачал головой. — Это не любовь. — Нет, — согласился Артур с усмешкой. — Не любовь. Но очень греховная история. И на этот раз они оба рассмеялись. Несколько секунд братья просто молча сидели у камина. Потом Эдвард снова стал серьёзным. — Батт считает, что Байрона нужно включить в более крупную сделку. И что для связи с фенианцами необязательно использовать Рафферти. Эллен может помочь. Артур фыркнул. — Конечно. Разумеется. Потому что ты уже спишь с врагом. — Она не враг! Она доверяет мне. А я ей. Она может помочь навести мосты. Артур несколько секунд смотрел на брата, а потом внезапно запел нарочито трагическим голосом: — Всё глубже и глубже он тонет в любви к её зелёным ирландским глазам и зелёному ирландскому сердцу... — О Боже, заткнись, — простонал Эдвард. Артур ухватил его за рукав. — Женись на мне, Эдвард! Женись! — Отстань от меня, идиот! — Эдвард уже смеялся, пытаясь вырваться. Они начали толкаться почти как в детстве, и впервые за последние дни в комнате ненадолго стало легко. Но смех постепенно стих. Артур первым отпустил его рукав и снова опустился в кресло. Несколько секунд в кабинете слышалось только потрескивание дров в камине. — Ладно, — наконец сказал он. — Раз уж ты теперь специалист по наведению мостов между протестантами и фенианцами, давай вернёмся к Нью-Йорку. Эдвард тяжело вздохнул. — Вот поэтому я и не рассказываю тебе ничего личного. Артур поднял бровь. — А у тебя раньше было что-то личное, о чём стоило рассказывать? Эдвард неожиданно замолчал. На лице Артура медленно расплылась довольная улыбка. — О Боже. — Нет, — быстро сказал Эдвард. — Ты сейчас покраснел. — Я не покраснел. — Покраснел. — Отстань. Артур рассмеялся и налил себе ещё вина, а потом довольный откинулся в кресле. — Вот видишь. А теперь есть. И они снова рассмеялись. Но долго отвлекаться от реальности не получилось, на столе всё ещё лежали письма из Нью-Йорка. Предложение Батта было далеко не идеальным, но, по крайней мере, это был хоть какой-то выход. Эдвард провёл остаток дня за перепиской, цифрами и попытками понять, сколько именно неприятностей может принести один человек по имени Байрон. К вечеру ответ всё ещё был: слишком много. Время пролетело быстро. Пора было собираться в клуб, в который Эдвард ну никак не хотел ехать, поэтому собирался с таким выражением лица, будто его везли не на ужин, а на собственные похороны. Голова гудела от усталости, но отказаться было невозможно. После смерти отца старые друзья семьи вдруг начали проявлять к молодым Гиннессам особенно много внимания. Особенно в те вечера, когда в городе пахло скандалом. Поттер помог ему надеть пальто. — Экипаж уже ждёт, сэр. Эдвард коротко кивнул, машинально проверяя карманы в поисках ключей от пивоварни, которые всегда носил с собой. И только через секунду вспомнил, где именно их оставил. Он раздражённо выдохнул и вышел в холодный вечерний Дублин. Клуб был тёплым, шумным и почти удушающим после мокрого зимнего Дублина. В воздухе висели запахи сигар, виски и мокрой шерсти дорогих пальто. Мужчины стояли небольшими группами возле камина, обсуждая парламент, Канаду и последние аресты. — Теперь они уже и на Рождество вывешивают своё зелёное тряпьё, — раздражённо сказал лорд Ардилан, опираясь на тяжёлую трость. — В центре города. Совсем страх потеряли. Несколько человек согласно закивали. — Фенианцев давно нужно было прижать жёстче, — заметил Сандерсон. — Пока они окончательно не превратили Дублин в помойку. Эдвард молча отпил виски, а потом неожиданно сказал: — Возможно, если бы с ирландцами обращались не как с животными, они не хватались бы за зелёные флаги при первой возможности. Разговор вокруг резко стих. Профессор Махаффи медленно повернул голову в его сторону. — Вы ещё слишком молоды, мистер Гиннесс, — спокойно произнёс он. — Ваш отец понимал, что порядок в этой стране держится не на сочувствии. Кто-то тихо хмыкнул рядом. — Ваш отец к вашим годам уже умел отличать опасные идеи от красивых, — добавил Сандерсон. Несколько мужчин негромко рассмеялись. Эдвард почувствовал, как внутри медленно закипает раздражение. Он уже собирался ответить, но в этот момент лорд Ардилан негромко заметил: — В вашем возрасте, мистер Гиннесс, людям особенно нравится играть в спасителей Ирландии. Обычно это проходит после первых серьёзных потерь. Эдвард предпринял вторую попытку что-то ответить, но в этот момент к их компании подошёл официант с новым графином виски. Разговор ненадолго распался на короткие реплики и звон бокалов. — Кстати о потерях, — сухо заметил Сандерсон, принимая стакан. — Говорят, сегодня снова были аресты в доках. — И правильно, — спокойно ответил Махаффи. — После истории с парламентом полиция слишком долго церемонилась. — Эти мальчишки воображают себя освободителями Ирландии, — усмехнулся кто-то рядом. — А заканчивают обычно либо в тюрьме, либо в Нью-Йорке. — Если им повезёт, — добавил лорд Ардилан. Эдвард снова отпил виски, стараясь не показывать, как неприятно сжалось всё внутри при словах о Нью-Йорке. — Нью-Йорк сейчас принимает кого угодно, — продолжил Сандерсон. — Фенианцев, католиков, нищих... Скоро половина Ирландии сбежит туда жаловаться на британскую корону. Несколько мужчин тихо рассмеялись. — А вторая половина останется здесь взрывать парламент, — заметил Махаффи. — Возможно, люди просто устали жить так, как им велят, — холодно сказал Эдвард. На этот раз смех стих быстрее. Сандерсон внимательно посмотрел на него поверх стакана. — Осторожнее, мистер Гиннесс. В последнее время вы говорите почти как католический депутат. — Или как человек, который слишком много времени проводит вне приличного общества, — лениво добавил кто-то у камина. Несколько мужчин снова усмехнулись. Эдвард просто кипел внутри. Ему до невозможности хотелось выйти отсюда. Из этого тёплого клуба, пропахшего сигарами, самодовольством и разговорами о Дублине людей, которые никогда не видели настоящий Дублин дальше окон экипажа. — Впрочем, — сухо заметил Сандерсон, — после истории с пенсиями для рабочих я уже ничему не удивляюсь. Несколько мужчин усмехнулись. — Да, Дублин до сих пор обсуждает вашу новую благотворительность, мистер Гиннесс, — лениво добавил Махаффи. — Похоже, вы всерьёз решили усыновить половину города. — Осторожнее, — хмыкнул кто-то у камина. — Ещё немного — и рабочие начнут думать, что они тоже люди. По комнате прокатился сдержанный смех. Эдвард медленно поставил стакан на стол. — Удивительно слышать это от людей, которые десятилетиями зарабатывают на Ирландии и при этом искренне ненавидят ирландцев. Улыбки вокруг слегка побледнели. Сандерсон прищурился. — Вы слишком остро реагируете, мистер Гиннесс. — Нет, — спокойно ответил Эдвард. — Просто я каждый день вижу людей, благодаря которым этот город вообще ещё работает. В отличие от половины присутствующих здесь. В комнате стало намного тише. Лорд Ардилан медленно поднял брови, глядя на него поверх бокала. А Эдвард уже продолжал — холодно и спокойно, почти как его отец: — И, к счастью, состояние семьи Гиннесс пока позволяет мне самому решать, что делать со своими деньгами. На этот раз никто не рассмеялся. Несколько секунд мужчины молча смотрели на него поверх сигарного дыма и бокалов. Потом Сандерсон сухо кашлянул и отвёл взгляд к камину, явно решив больше не продолжать этот разговор. Лорд Ардилан медленно допил виски. — Не путайте силу с упрямством, мистер Гиннесс, — спокойно произнёс он. — Ваш отец понимал разницу. Несколько секунд Эдвард молчал, глядя в огонь камина. Потом старик чуть смягчил голос: — И ещё он понимал, что Ирландия умеет очень дорого наказывать мужчин, которые начинают слушать сердце вместо головы. Будьте осторожны, Эдвард. Особенно сейчас. Эдвард медленно поднял взгляд. На секунду ему даже показалось, что лорд Ардилан говорит не только о фенианцах, парламенте или Нью-Йорке, но он тут же отогнал эту мысль. — Да, — спокойно ответил Эдвард. — Но я не мой отец. В комнате снова стало тихо. Возникшее напряжение, казалось, можно было пощупать рукой. Лорд Ардилан внимательно посмотрел на него поверх бокала, будто пытался понять, насколько далеко всё это уже зашло. Но Эдвард больше ничего не добавил. Он коротко кивнул присутствующим, взял пальто у лакея и направился к выходу. За спиной снова зазвучали голоса, звон бокалов и громкий смех, едва он переступил порог, но теперь всё это казалось ему каким-то далёким и чужим. Когда двери клуба закрылись за его спиной, холодный воздух ударил в лицо почти с облегчением. На улице снова шёл мокрый снег. Эдвард молча сел в экипаж и назвал кучеру адрес дома. В окнах ещё горел свет. Когда Поттер открыл дверь, на лице дворецкого на секунду мелькнуло плохо скрытое удивление. — Добрый вечер, сэр, — безупречно произнёс он, принимая пальто. — Я... не ожидал вас сегодня. Эдвард коротко кивнул. — Как видите, иногда даже я возвращаюсь домой. Поттер едва заметно улыбнулся уголком губ. К ужину в доме Гиннессов было непривычно людно. Или это Эдвард так редко бывал дома на ужине, что ужин в одиночестве, когда все уже давно поели, стал для него нормой. В столовой горел мягкий свет ламп, серебряные приборы блестели на белой скатерти, а за окнами всё ещё медленно падал мокрый снег. Артур уже сидел за столом с бокалом вина, лениво листая газету. Напротив него расположилась тётя Агнес — сестра их отца, женщина с безупречной осанкой и тем особым выражением лица, с которым богатые родственницы обычно обсуждают чужие ошибки. В молодости она чем-то напоминала их отца — тем же холодным взглядом и привычкой говорить так, будто любое её мнение уже давно стало семейным правилом. Когда Эдвард вошёл в столовую, Артур тут же поднял взгляд. — О, какая неожиданность, — протянул он. — Эдвард всё-таки помнит дорогу домой. Тётя Агнес неодобрительно посмотрела на Артура. — Не начинай. Но потом перевела взгляд на Эдварда и сразу нахмурилась: — Ты ужасно выглядишь. — Спасибо, тётя Агнес. Поттер молча отодвинул для него стул. — Я распоряжусь подать ужин, сэр, — безупречно произнёс Поттер. — Благодарю. Несколько минут за столом слышался только звон приборов. Потом тётя Агнес тяжело вздохнула: — После смерти твоего отца этот дом стал напоминать гостиницу. Два брата шляются непонятно где, и это при том, что их жёны ждут дома, а третий появляется только к полуночи. Оливия лишь усмехнулась, а Артур невозмутимо отпил вина. — Очень современный образ жизни. — Очень неподобающий образ жизни, — холодно поправила его тётя Агнес. Она перевела взгляд на Эдварда. — И тебе давно пора жениться. Артур едва не подавился вином. Эдвард устало закрыл глаза. — Господи, только не сегодня! — Именно сегодня, — спокойно ответила тётя Агнес. — Особенно после всех этих разговоров вокруг семьи. Нам всем нужна стабильность. Дом. Жёны. Нормальная жизнь. Артур медленно поставил бокал на стол и с плохо скрываемым удовольствием посмотрел на брата. — Да, Эдвард. Тебе определённо нужно срочно влюбиться в какую-нибудь приличную протестантку. Желательно скучную. — А с каких пор в нашей семье браки вообще заключаются по любви? Оливия тихо усмехнулась, опуская взгляд в тарелку, а Артур невинно поднял брови. — Что? Я просто переживаю за репутацию семьи. Я уже женился. Даже Бенджамин женился. Остался только ты. Аделаида ждёт. К удивлению всех, Эдвард вдруг коротко усмехнулся. — Она отказала мне. На секунду за столом стало тихо. Тётя Агнес медленно подняла брови, а Артур едва не рассмеялся. Поттер как раз в этот момент поставил перед Эдвардом тарелку и, сохраняя безупречное выражение лица, негромко заметил: — Но это ведь не повод сдаваться, сэр. Эдвард поднял на него взгляд. — Спасибо, Поттер. — А вам спасибо за доверие, — иронично заметил Эдвард, машинально беря в руки бокал. И вдруг совершенно некстати представил лицо тёти Агнес в тот момент, если бы однажды за этим самым столом спокойно сказал: «Я собираюсь жениться на Эллен Кокрейн. Она работает на табачной фабрике, её брат — фенианец, как и она сама, впрочем, а сама она ненавидит половину людей из этого дома». От этой мысли ему неожиданно захотелось рассмеяться, но почти сразу улыбка исчезла. Эдвард прекрасно понимал, что этого никогда не случится. И от этой мысли внутри внезапно стало пусто и тяжело. Усталость, копившаяся все последние дни, навалилась разом — тяжёлая, почти оглушающая. Разговоры за столом стали далёкими и бессмысленными. Звон приборов раздражал, а свет ламп казался слишком ярким. — Простите, — тихо сказал Эдвард, поднимаясь из-за стола. — Кажется, я действительно устал. Тётя Агнес что-то ответила ему вслед, Артур лениво поднял бокал, а Поттер уже молча направился к двери, будто заранее знал, что хозяин долго не задержится. Поднявшись к себе, Эдвард даже не стал переодеваться полностью — только расстегнул воротник рубашки и тяжело опустился на кровать. Голова гудела от Нью-Йорка, фенианцев, разговоров о браке, Артура, Батта и бесконечного ощущения, что всё вокруг медленно выходит из-под контроля. Эдвард устало закрыл глаза. И едва его голова коснулась подушки, как он почти сразу провалился в сон. Сон накрыл его так быстро, что он даже не успел додумать последнюю мысль. Казалось, он только закрыл глаза, но когда Эдвард открыл их снова, за окнами уже стоял серый зимний день. Несколько секунд он лежал неподвижно, пытаясь понять, почему нет ставшей привычной головной боли по утрам, и ему даже показалось, что он выспался. Потом его взгляд упал на часы. — Чёрт! — громко закричал Эдвард и подскочил с кровати. В этот момент в дверь осторожно постучали. — Я будил вас, сэр. Вы сказали, что будете спать дальше. Эдвард замер посреди комнаты. Он вообще этого не помнил. Поттер уже спокойно раскладывал на кресле свежую одежду, будто ничего необычного не произошло, но в его идеально ровном голосе Эдварду послышалась почти незаметная ирония. — И вы выглядели... очень уставшим, сэр. — Да, спасибо, Поттер, я уже понял, — мрачно ответил Эдвард, начиная поспешно застёгивать рубашку. За окнами медленно падал мокрый снег. Где-то внизу уже слышались голоса слуг и шум проснувшегося дома. Эдвард провёл рукой по лицу и с раздражением понял, что впервые за долгое время действительно нормально спал. Наспех позавтракав и выслушав очередное замечание Поттера о том, что иногда полезно отдыхать, Эдвард уехал в пивоварню. Холодный воздух и привычная суета наконец помогли ему окончательно проснуться. К полудню Эдвард успел осмотреть новую линию розлива, выслушать двух управляющих, поспорить о ценах на ячмень и подписать столько бумаг, что начал подозревать: после смерти отца половина Ирландии существует исключительно ради того, чтобы требовать его подпись. Батт появился в пивоварне после обеда. Эдвард как раз просматривал бухгалтерские отчёты, когда секретарь сообщил о его визите. — Надеюсь, у вас хорошие новости, — сказал Эдвард, поднимаясь из-за стола и приглашая адвоката присесть. — Настолько хорошие, насколько это вообще возможно в нынешних обстоятельствах, — ответил Батт, садясь в кресло. — Принесите нам чаю, — распорядился Эдвард. Несколько минут Батт подробно объяснял условия соглашения, которое было бы возможным и приемлемым для обеих сторон. Британское правительство было готово включить Патрика Кокрейна в список заключённых, которых отправят в Америку. Формально это выглядело как жест примирения. На деле же власти просто предпочитали видеть некоторых ирландцев по другую сторону Атлантики. Когда он закончил, Эдвард впервые за последние дни почувствовал облегчение. — Значит, его можно вытащить, — с довольной улыбкой сказал он, но она быстро исчезла с его лица. А захочет ли брат Эллен ехать в Америку? Не факт. — Можно, — подтвердил Батт. — Спасибо. Батт слегка кивнул. — Не благодарите меня раньше времени. Сначала нужно убедить самого мистера Кокрейна согласиться. Даже Батт прекрасно понимал, что это будет задача не из лёгких. — Эллен сможет это сделать, — пожал плечами Эдвард, как будто убеждая больше самого себя, а не адвоката. Батт внимательно посмотрел на него. — Возможно. Эдвард не заметил этого взгляда. — Я встречусь с ней сегодня вечером. — В последнее время вы проявляете необычайный интерес к фенианскому вопросу, мистер Гиннесс. Эдвард лишь пожал плечами. — Я не скрываю этого. Я считаю, что нам нужно договариваться с фенианцами и делать это публично. На несколько секунд в кабинете повисла тишина. Батт медленно снял очки и протёр стёкла платком. — Позвольте задать вам один вопрос, мистер Гиннесс. — Конечно, — тут же выпалил Эдвард, не ожидая подвоха. — Если бы арестовали любого другого фенианца в Дублине, вы бы сейчас занимались его освобождением с таким же усердием? Эдвард слегка нахмурился. — Это брат мисс Кокрейн. Она обратилась ко мне за помощью. Кроме того, если нам потребуется её содействие в переговорах, было бы странно отказать ей сейчас. — Вот именно, мистер Гиннесс. Я надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, кто такая мисс Кокрейн. Батт снова надел очки. — Когда я был моложе, мне казалось, что человек всегда понимает причины своих поступков. — А теперь? На лице адвоката мелькнула слабая улыбка. — Теперь я адвокат уже слишком много лет. Эдвард усмехнулся. — Боюсь, вы всё ещё говорите загадками. — Возможно. Батт поднялся. — Просто будьте осторожны. — С Нью-Йорком? — Нет. Он взял перчатки со стола. — С самим собой. Эдвард удивлённо посмотрел на него, но Батт уже направился к двери. — Иногда самые дорогие ошибки люди совершают с самыми лучшими намерениями, мистер Гиннесс. С этими словами он вышел, оставив Эдварда одного среди бумаг, писем и цифр. Несколько секунд Эдвард смотрел на закрывшуюся дверь, а потом медленно опустился обратно в кресло. — С самим собой, — тихо повторил он. Это звучало нелепо, и всё же почему-то не выходило из головы. Батт был далеко не сентиментальным человеком. Он не стал бы говорить подобные вещи без причины. На мгновение Эдварду стало неприятно от мысли, что старый адвокат мог заметить что-то, чего не замечал он сам. Но уже через секунду он раздражённо отбросил эту мысль и потянулся к следующему отчёту. Как бы Эдвард ни пытался сосредоточиться на работе, слова Батта то и дело возвращались в память. К счастью, дел в пивоварне хватало. К тому моменту, когда часы пробили семь, он успел убедить себя, что старый адвокат просто стал слишком подозрительным с возрастом и на самом деле ни о чём не догадывается. А через полчаса уже поднимался по ступеням отеля «Империал». Он пришёл почти на полчаса раньше назначенного времени и осознал это только в вестибюле, тут же раздражённо нахмурившись. До встречи оставалось ещё достаточно времени. Эдвард занял столик и начал думать, как лучше начать разговор о Патрике. Чтобы не привлекать лишнего внимания, сидя одному и ничего не заказывая, он взял в руки газету. Неожиданно для самого себя, он поймал себя на мысли, что всё это время думал только о том, что он скажет Эллен. И почти не думал о том, что скажет она, или о чём спросит, к тому же, у неё были все причины злиться. На него. На его предложение. На то, что её брату придётся покинуть Ирландию. И на ту ночь. И, возможно, у неё будут вопросы, которые касаются не только судьбы Патрика. Эдварду стало не по себе. Впервые за весь день он ясно осознал, что через несколько минут Эллен войдёт в этот зал и они увидятся впервые после той ночи. И словно в подтверждение этой мысли дверь ресторана открылась, и у Эдварда замерло сердце. На этот раз она была в шляпке и платье в клеточку, которое явно много для неё значило. Эдвард не разбирался в женской моде, но даже он видел, что наряд был очень скромным по меркам этого ресторана. И почему-то именно это сразу заставило его занервничать ещё больше. Было ли действительно разумной идеей встречаться у всех на виду? Весь день Эдвард пытался убедить себя, что эта встреча будет простой: разговор о Патрике, Нью-Йорке, сделке... И он даже не подумал о том, что, возможно, придётся отвечать на другие вопросы. И стоило Эллен подойти к столику, как он запаниковал ещё сильнее, потому что не был готов к тому, как спокойно она держится. Эллен выглядела так, будто эта встреча ничем не отличалась от десятков других. И это неожиданно выбило его из равновесия. Мы просто разговариваем. В ресторане. У всех на виду. Эдвард сам не понял, зачем ему понадобилось напоминать себе об этом. Она села напротив и начала говорить. С удивлением Эдвард увидел, что ошибался. За маской ледяного спокойствия скрывались всё те же чувства, которые он так старательно пытался спрятать. Её голос немного дрожал, и было видно, что она нервничает не меньше его. Разговор перешёл к Патрику, Нью-Йорку и британцам, но, пока он говорил о кораблях, фенианцах и Батте, часть его мыслей всё равно оставалась где-то там — в её маленькой комнате в доках. А потом вдруг, посреди звона бокалов и чужого смеха, Эдварда наконец осенило, что именно не давало ему покоя весь день. Последние несколько дней Эдвард был слишком занят, чтобы разбираться в собственных мыслях. Письма из Нью-Йорка, Байрон, Патрик... Каждая новая проблема вытесняла предыдущую прежде, чем он успевал её решить. И только теперь, сидя напротив Эллен среди звона бокалов и чужого смеха, он вдруг понял, что всё это время его беспокоило совсем не то, о чём он думал. Совершенно неожиданно для самого себя он понял, что после той ночи ожидал чего угодно: неловкости, стыда, сожаления, желания забыть всё как можно быстрее. Так было бы правильно. Разумно. Безопасно. Но среди всей этой неразберихи, страха и непонимания, что делать дальше, Эдвард совершенно точно понял одно — он не жалеет. Эдвард сам не заметил, как слегка наклонился к ней через стол. — После той ночи я думал, что пожалею, — тихо сказал он. Эллен замерла. В этот момент Эдвард почувствовал странное облегчение — будто наконец сказал вслух то, что мучило его всё последнее время. — Но я вдруг понял, что могу выйти из своего привычного мира… а потом вернуться в него более опытным человеком. Эллен резко изменилась в лице, но Эдвард совершенно не понял, что именно сделал не так. Щёки Эллен вспыхнули. Она медленно поставила чашку обратно на блюдце. — Очень рада, что послужила вашему развитию. Эдвард растерянно улыбнулся. Он не понимал, что сделал не так. — Иногда я совершенно не понимаю тебя, — растерянно сказал он. Он хотел сказать, что рядом с ней снова почувствовал себя живым, что впервые за долгое время перестал думать только о долге, деньгах и семье. Но теперь, глядя на её лицо, слова застряли в горле. Эдвард смотрел на неё, всё больше теряясь. Ему казалось, что разговор ускользает от него. Ещё несколько минут назад они говорили о Патрике, корабле и Нью-Йорке, а теперь между ними вдруг выросла какая-то невидимая стена, происхождения которой он совершенно не понимал. — Возвращайтесь в свой чистый мир, мистер Гиннесс, — тихо сказала она. — Туда, где бывают только чистые решения и красивые последствия. Эдвард напрягся. Чистый мир? Последние месяцы его жизнь напоминала что угодно, только не это. — Эллен... Но она уже продолжала: — А я, как всегда, сделаю за вас всю грязную работу. Ради брата. Ради ваших пятнадцати процентов. Ради Ирландии. Повисла тяжёлая тишина. Только теперь до Эдварда начало доходить, что дело было вовсе не в Патрике. И не в Нью-Йорке. И даже не в фенианцах. Она говорила о них. О той ночи. О том, что он только что сказал. И чем дольше он пытался понять её слова, тем сильнее ему становилось не по себе. Потом Эллен медленно надела перчатки и посмотрела ему прямо в глаза. — Но у нас с вами никогда не будет ключей к одним дверям. Эдвард растерянно молчал. Он понимал отдельные слова, но никак не мог понять, почему они звучат как прощание. Эллен резко поднялась. — Эллен, подожди, — быстро сказал он, тоже вставая, но она уже шла к выходу через весь ресторан. Несколько секунд Эдвард продолжал стоять посреди ресторана. За соседними столиками снова зазвучали голоса. Кто-то негромко рассмеялся. Официанты старательно делали вид, что ничего не произошло, но Эдварду всё равно казалось, что на него смотрит весь зал. Он медленно опустился обратно на стул и провёл рукой по лицу. Господи. Что вообще сейчас произошло? Он снова попытался мысленно вернуться к разговору. К Патрику. К Нью-Йорку. К той проклятой фразе про привычный мир. И чем больше думал, тем сильнее понимал, что сказал что-то совершенно не то. Через несколько минут Эдвард расплатился и вышел на улицу. Было очень сыро и мокрый снег превратился в лужи. Некоторое время он бесцельно шёл по улице, пытаясь решить, что делать дальше. Потом резко остановился, развернулся и направился к магазинам. Если уж он собирался извиняться, приходить с пустыми руками казалось неправильным. Сначала Эдвард собирался купить коробку конфет. Потом вспомнил почти нетронутую чашку чая на столе и то, как Эллен ушла из ресторана. Скорее всего, она ещё не ужинала. Он хотел предложить ей что-нибудь, но не успел. Через полчаса в его руках оказался совершенно нелепый набор покупок. Тёплый хлеб, хороший сыр, копчёная рыба, мясной пирог, несколько яблок и груш, коробка шоколадных конфет, пакет засахаренных фруктов, пирожные, какие-то сладости, которые настойчиво советовали продавцы, и ещё одна коробка конфет, потому что в последний момент первая показалась ему недостаточно хорошей. Чем больше становилась гора свёртков, тем сильнее Эдвард подозревал, что ведёт себя как полный идиот, но останавливаться было уже поздно. В конце концов, в прошлый раз Эллен кормила его, теперь была его очередь. К её дому он подошёл с таким количеством еды, будто собирался накормить не одну молодую женщину, а половину доков. И только тогда понял, что понятия не имеет, откроет ли она ему дверь.