Глава 15. Кровь, Пепел и Предательство

Воздух в древней роще трепетал от мощи, невиданной веками. Круги из огня, священных камней и ритуальных трав пылали под ночным небом, а ведьмы Клауса хором читали заклинания на забытом языке. В центре стояла София. Босая, в простом белом платье, уже пропитанном её кровью. — Духи предков! Услышьте меня! — её голос эхом разносился между деревьями. — Я — последняя кровь Довбуш! Верните то, что было отдано! Укажите путь! Она провела лезвием по ладоням, и алая струя хлынула на камни. Кровь впитывалась в землю, выжигая на ней сложные узоры, сливаясь с дымом трав и пламенем костров. Это был не просто ритуал — это было пробуждение. Тьма, копившаяся 700 лет, рвалась наружу. Вокруг Софии замелькали полупрозрачные силуэты женщин в вышиванках, с венками на головах. Тени её предков. Их голоса, говорящие на старославянском, сливались в хаотичный хор, вырываясь из контекста времён: "Жертва... кровь... возмездие... пробуждение... земля... сила..." Земля задрожала. В Мистик Фоллсе каждый вампир, от Сальваторе до самого Элайджи, почувствовал сдавливающую грудь волну первобытного ужаса. Бонни, пытавшаяся восстановить силы, ощутила, как её магия на мгновение исчезла, подавленная этой дикой мощью. А по всему лесу, без полной луны, завыли оборотни, инстинктивно встав на защиту священного места, одержимые древним долгом. София кричала — кричала от боли, от переполнявшей её силы, от осознания своей миссии. И вот, на камне перед ней, из крови и пепла проступила яркая, пылающая карта — путь к желанной цели Клауса. Как только карта материализовалась, сила отступила так же внезапно, как и пришла. София, истощённая до предела, безжизненно рухнула. Но Клаус был уже рядом. Он подхватил её на руки, и его лицо впервые за всю вечную жизнь исказилось неподдельной паникой. — Держись, моя любовь, — прошептал он, и его голос дрожал. Он поднёс к её губам своё запястье, и его кровь, кровь первородного, потекла в её горло. — Я не позволю тебе умереть. Я спасу тебя. Ты была великолепна. Так сильна. Он держал её, нежно покачивая, целуя её лоб, её веки, шепча слова благодарности и обожания. София пришла в себя, слабая, но живая. Она улыбнулась ему, и в её глазах светились любовь и полное доверие. Он бережно повернул её лицо к себе, его взгляд был полон нежности и гордости. — Всё кончено, — прошептал он. — Мы сделали это. Вместе. Их губы встретились в долгом, нежном поцелуе. Это был поцелуй облегчения, любви, обещания общего будущего. Затем раздался резкий, костный хруст. Клаус, не прерывая поцелуя, одной быстрой, безжалостной рукой свернул ей шею. Её глаза, полные любви и доверия, на мгновение расширились от шока и непонимания, а затем потухли. Её тело обмякло у него на руках. Он опустил его на землю, и его лицо стало каменной маской. Он повернулся к ведьмам, которые замерли в ужасе. Со скоростью молнии он оборвал их жизни, не оставив ни одного свидетеля. Затем он подхватил безжизненное тело Софии и скрылся в ночи. В городе давление внезапно исчезло. Бонни, которая только что чувствовала, как её магия вернулась, вдруг задрожала, и слёзы покатились по её щекам. — Она... она умерла, — прошептала она. — Она не пережила ритуал. Сила была слишком велика. Они не знали, что Клаус убил её намеренно, чтобы обратить. Кол, почувствовав смерть Софии, нахмурился. Он знал, что его брат не позволил бы ей просто так умереть. Значит, он обратил её. Эгоистично, жестоко, но... чтобы быть с ней?Может, он сделал это из любви, чтобы они были вместе вечно? Может, это его тёмный, извращённый способ сохранить её? Сознание вернулось к Софии медленно, сквозь туман смерти и боли. Всё тело ныло, горело изнутри. Она сидела на твердом стуле в тёмной, пустой комнате. Она попыталась пошевелиться и поняла, что скована цепями. Паника начала подниматься в груди. Дверь открылась, и вошёл Клаус. В его руке был стакан с тёмной, густой жидкостью, от которой исходил медный запах. — Пей, — его голос был холоден и лишён всяких эмоций, какими она их знала. — Нет... — её голос был хриплым, чужим. — Что ты сделал? Я не хочу быть вампиром! Не заставляй меня! Прошу! Но он был неумолим. Он сжал её челюсть и залил кровь ей в горло. Она, давясь, плача и пытаясь выплюнуть, в конце концов проглотила её. Она чувствовала, как яд вампиризма распространяется по её венам, сжигая её человеческую сущность, умерщвляя в ней всё, что было дорого. — За что? — рыдала она, когда он отпустил её. — Почему? Почему ты не спросил? Я была готова отдать тебе всё! Я любила тебя! Я не готова к этому! Что я скажу родителям? Маме? Папе? Даше? Он смотрел на неё без тени сожаления, как на интересный, но отработанный эксперимент. — Тебе не нужно ничего объяснять, — сказал он равнодушно. — Ты мертва. Для них ты умерла сегодня ночью во время ритуала. Твоё тело сгорело в огне древней силы. Красиво, не правда ли? Она замерла, осознавая весь ужас его слов. Она была мертва для всех, кого любила. — Но... зачем? Я же помогла тебе! Я отдала тебе всю свою силу! Я любила тебя! — И я был тебе благодарен, — его голос был спокоен, как поверхность озера перед бурей. — Ты была приятным развлечением. Милой, наивной девочкой, в которую было так приятно играть. Но я не могу позволить существовать существу, которое однажды может стать сильнее меня. Ты выполнила свою роль. Блестяще. Он наклонился и положил на пол, всего в паре метров от неё, красивое золотое кольцо с крупным рубином. Оно лежало так близко, сияя в темноте. — Вот твоё спасение, — сказал он. — Заколдованное дневное кольцо. Оно могло бы защитить тебя. Затем он подошёл к окну и резко дёрнул за шнур. Тяжёлые шторы с грохотом распахнулись, открывая вид на предрассветное небо, уже начинавшее светлеть. София поняла. Она рванулась, но цепи держали её. Она не могла дотянуться до кольца. — Нет! Пожалуйста! Клаус! — закричала она, её голос срывался на истерический визг. Он стоял в дверях, его силуэт чётко вырисовывался на фоне ярнеющего неба. — Ведьмой, даже мёртвой, ты могла бы преследовать меня с того света. Став вампиром, ты лишена магии. А умерев от солнца... ты умрёшь навсегда. Чисто. Окончательно. Я не оставлю после тебя ни единой угрозы. Он вышел. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул с таким же финальным звуком, как когда-то хрустнула её шея. Первый луч солнца, яркий и безжалостный, упал на её ногу. Кожа вспыхнула, как бумага, почернела, превращаясь в пепел. Она закричала — не столько от физической боли, сколько от ужаса, предательства и всепоглощающей ненависти. Она рвалась, царапала стул окровавленными пальцами, пытаясь дотянуться до кольца, которое лежало так близко, но было так недостижимо. Пламя охватило её полностью. Её крики становились всё слабее, переходя в хриплый, предсмертный стон. Её последней мыслью, яркой и ясной, была не боль, а леденящая кровь клятва, обращённая к миру, к судьбе, к самому себе: «Я убью тебя, Никлаус Майклсон. Я уничтожу тебя и весь твой проклятый род. Я сотру вас с лица земли. Я стану вашей кармой». Её тело обращалось в пепел. Комната наполнилась звенящем криком,и дребезжанием цепей. На полу, в луче восходящего солнца, лежало нетронутое, сияющее дневное кольцо. Символ спасения, которое так и не пришло. Надежды, растоптанной в прах. Майклсоны покинули Мистик Фоллс, оставив за собой пепел и разбитые сердца. Для них София Довбуш была всего лишь очередной главой в долгой жизни их брата, главой, которую он закрыл с характерной для него жестокостью и прагматизмом. Брат был важнее. Остальные, оправившись от шока, сочли её смерть трагической, но заслуженной расплатой за союз с монстром. Они не знали всей правды. Они не знали, что их ненависть и недоверие в конечном счёте загнали её в ловушку, из которой не было выхода. Но древняя тьма, выпущенная ею, не могла быть уничтожена так просто. Ненависть, сильнее смерти, ждала своего часа...