Глава 2. Какой ценой? Ценой...

Эймонд стоял перед зеркалом в своей комнате, тусклый свет раннего рассвета едва пробивался сквозь узкую щель высокого окна за его спиной. В полумраке его отражение казалось почти призрачным: высокий, худощавый юноша с резкими чертами лица, в котором строгость боролась с юношеской уязвимостью. Пальцы ловко застёгивали тёмные пуговицы траурного одеяния. Тишина в комнате была тяжёлой и осязаемой, как туман за окном. Она отражала холодную пустоту, которую Эймонд ощущал где-то глубоко в груди — не скорбь, а скорее тень утраты, смутное чувство, которому он не мог дать точного названия. Лейна Веларион, чья смерть собрала их всех сегодня, никогда не была для него близкой. Она существовала на периферии жизни — далёкая фигура, чьё присутствие он ощущал лишь через рассказы о Вхагар. Но смерть обладала странным свойством — заставляла оглядываться даже на чужих. Эймонд перевёл взгляд на стол, где лежали ножны обтянутые чёрной кожей. Внутри покоился крис-нож — оружие, которое он заказал у мастера-кузнеца, потратив на него почти все свои сбережения. Лезвие вырезанное из драконьей кости было необычным: его молочно-белые змеевидные изгибы, с едва уловимым серым отливом, казались живыми, словно хранили в себе отголоски магии. Эймонд сам разработал его форму, вдохновлённый полузабытым сном, в котором видел оружие, достойное всадника дракона. Когда он впервые взял его в руки, лезвие, словно живая тварь, жадно впилось в его ладонь, оставив тонкий порез. Теперь окровавленная рука была аккуратно перевязана белой тканью, но даже сквозь повязку он чувствовал лёгкий жар, как напоминание о цене, которую он заплатил за это оружие. Сегодня он впервые надел нож на пояс, закрепив его на манер фременов — плотно, у самого бедра, чтобы чувствовать его успокаивающий вес. Он поправил ремень, и ножны слегка качнулись издав едва слышный скрип. Этот вес, этот холодный металл и кость у бедра придавали ему странное чувство уверенности, почти равновесия. Резкий, но почтительный стук раздался в дверь. Эймонд повернулся спиной к зеркалу, его движения были плавными, почти кошачьими, несмотря на внутреннее напряжение. Он пересёк комнату и распахнул тяжёлую дверь. На пороге стоял слуга — худощавый мужчина в тёмно-синем кафтане с вышитым морским коньком Дома Веларионов. — Принц Эймонд, семья ожидает вас, — произнёс он, слегка поклонившись. Эймонд кивнул, коротко и решительно, и вышел в коридор. Его шаги гулко отдавались по каменным плитам, а ножны на бедре слегка покачивались, вторя ритму его движений. Залы Дрифтмарка, словно лабиринт, окружали его высокими стенами, украшенными трофеями с далёких земель. Воздух был пропитан запахом соли и сырости, а далёкие крики чаек, доносившиеся с моря, звучали как скорбный хор, вплетавшийся в гул голосов, что доносился из внутреннего двора. Когда Эймонд вышел во двор, его встретил колкий морской ветер, тотчас растрепавший пряди серебристых волос, выбившиеся из аккуратной косы. Толпа уже собралась: тёмные фигуры в траурных одеяниях стояли группами, их лица обращены к центру, где на возвышении покоился гроб Лейны Веларион, окружённый трепещущими на ветру факелами. Эймонд прошёл меж собравшимися, ощущая на себе их взгляды — любопытные, недобрые, оценивающие. Он встал рядом с матерью, королевой Алисент, лицо которой напоминало застывший мрамор. Она едва кивнула ему, но в её глазах мелькнула тень тревоги, тщательно скрываемой ото всех. На противоположной стороне он заметил принцессу Рейниру, стоявшую рядом с сиром Харвином Стронгом и их сыновьями — Джекейрисом и Люцерисом. Их тёмные волосы, столь чуждые серебру Веларионов и Таргариенов, казались ещё мрачнее в бледном утреннем свете. Напряжение в воздухе было почти осязаемым — невидимая стена, разделявшая Зелёных и Чёрных, проступала всё отчётливее даже здесь, на похоронах. Эймонд почувствовал, как непроизвольно сжимаются его пальцы, но силой воли заставил себя расслабиться, переведя взгляд на гроб. Похоронный обряд начался. и Веймонд Веларион выступил вперёд. Его глубокий и звучный голос разнёсся над толпой, произнося слова на высоком валирийском. Эймонд слушал, но его взгляд оставался прикованным к гробу и тёмным волнам моря, что виднелись за ним. Веймонд говорил о славе Дома Веларионов, о силе их крови, о наследии, которое должно быть сохранено. Слова его были выверены, но в них сквозил яд, особенно когда взгляд задерживался на сыновьях Рейниры. — Кровь — наша суть, — провозгласил Веймонд, и глаза его сузились, уставившись на Джекейриса и Люцериса. — Кровь — наша сила, наше наследие. И лишь чистота её позволит нам устоять перед грядущими бурями. В толпе пробежал сдержанный шёпот, и Эймонд уловил короткий, резкий смешок Деймона Таргариена, полный откровенного сарказма. Тот лишь сверкнул глазами и плотнее скрестил руки на груди. Веймонд продолжал свою речь, но Эймонд уже почти не слышал их. Он смотрел, как гроб медленно скользит в объятия моря. Тёмные волны с жадностью приняли его, а рокот прибоя, разбивающегося о скалы, поглотил все остальные звуки. И на мгновение Эймонду почудился голос Вхагар — низкий, почти нечеловеческий рокот, отозвавшийся в самой глубине его существа. Он закрыл глаз, позволив шуму волн и ветру унести свои мысли, но знакомый вес криса на бедре грубо вернул его к действительности. *** Веймонд стоял во дворе Дрифтмарка, обмениваясь официальными фразами с гостями, каждая из которых была такой же отработанной и пустой, как и сопровождавшие их жесты. Вездесущий шум моря доносился издалека, волны с грохотом разбивались о скалистый берег, а солёный воздух смешивался с запахом дыма от жаровни, где тлели угли для поминального пира. Веймонд двигался среди них, но его мысли витали далеко — среди интриг и предательства, которые как болезнь разъедали Дом Веларион. Внезапно его внимание привлекло движение — к нему приближалась фигура с неровной, но уверенной походкой. Веймонд прищурился, узнавая колченогого мужчину, с поразительной ловкостью лавировавшего среди людей. Ларис Стронг. Этот человек всегда напоминал ему ядовитую змею, затаившуюся в траве. Их взгляды встретились. Ларис едва заметно кивнул, и его губы изогнулись в улыбке, холодной и расчетливой, как удар кинжала в спину. — Лорд Веймонд, — прошептал Ларис, подойдя так близко, что его слова едва не унёс морской бриз. Он склонил голову в почтительном поклоне, но его глаза, острые и проницательные, зорко следили за реакцией. — Не уделите ли вы мне несколько минут? С глазу на глаз, если позволите. Веймонд изучал его мгновение, в душе борясь с любопытством. В Ларисе Стронге было что-то такое, что никогда не давало ему покоя — ощущение, что перед ним не человек, а маска за которой скрывается паутина заговоров. Но любопытство грызло Веймонда, и было ещё кое-что: надежда, что Ларис принесёт полезные вести — возможно, от королевы Алисенты, если слухи о его связях с Зелёными были правдивы. Что-то, что могло бы помочь Веймонду решить проблемы, которые так долго терзали его сердце: спорное наследство Дрифтмарка, бастарды Рейниры, слепота Корлиса. Наконец Веймонд коротко кивнул. — Хорошо, — бросил он и жестом приглашая Лариса идти впереди. Они молча удалились, оставив за спиной скорбящих. Их шаги бесшумно тонули в сыром песке, унося прочь от Дрифтмарка к безлюдному участку побережья. Здесь грохот прибоя обрушивавшегося на сушу, заглушал собой всё, превращая далёкие голоса в ничто. Солнце клонящееся к закату, заливало небо кроваво-золотым сиянием, а порывистый ветер яростно трепал их плащи. Едва они оказались вне досягаемости чужих ушей, Веймонд резко развернулся к Ларису, его долго копившееся терпение наконец лопнуло под гнётом этой таинственности. — Чего вы хотите, Стронг? У меня есть дела, которыми я должен заняться. Похороны моей племянницы требуют внимания, а не загадок. Ларис сделал паузу, а затем отступил в сторону, жестом указывая на одинокую фигуру, замершую у подножия скалы. Взгляд Веймонда стал ещё суровей, а губы сжались в жёсткую ниточку, когда он узнал мальчика. Эймонд Таргариен. Юный принц стоял недвижимо, впиваясь в лорда Веймонда взглядом в котором пылала не по-детски суровая решимость. Веймонд почувствовал, как в его груди закипает негодование. Он не потерпит такого оскорбления — чтобы его, Веймонда Велариона, заманивали на тайную встречу с ребёнком, пусть и принцем. Он повернулся спиной к нему, и в его голосе послышалось ледяное презрение. — Если это шутка, то у меня нет на неё времени, — сказал он, уже делая шаг в сторону. — Я не позволю, чтобы меня вызывал ребёнок. Он лишь начал отдаляться, когда тихий, но невероятно чёткий голос Эймонда пробился сквозь шум моря, поразив его своей ледяной точностью. — Значит, вы позволите бастардам Рейниры занять Плавниковый трон? Веймонд застыл на месте, воздух будто выбили из лёгких. Обернувшись, он встретился взглядом с принцем. Тот не выдавал ни единой эмоции, его отстранённость была почти пугающей. — Что ты сказал? — голос Веймонда стал низким и опасным, в нём слышалась едва сдерживаемая ярость. Эймонд сделал шаг вперёд, не сводя с Велариона пронзительного взгляда. — Вы так красноречиво рассуждали о крови Веларионов. О её чистоте, силе. Вы верили в каждое своё слово. И вот мы стоим здесь, пока бастарды Рейниры позорят наши дома, притворяясь законными наследниками Дрифтмарка. Пока истинных Веларионов оттирают в сторону. Забывают. Веймонд сжал кулаки, и костяшки пальцев побелели. Мальчишка вонзался в самую суть его ярости, в ту гнойную рану, что разъедала его изнутри. Он видел этих бастардов — Джекейриса, Люцериса, — видел их тёмные волосы, простоватые черты лица, которые говорили не о древнем происхождении Веларионов, а о низком рождении. И всё же Корлис закрыл на это глаза, принял их как своих собственных, как будущее Дома Веларион. Это было предательством, пятном на их наследии. — Чего ты хочешь, мальчик? резко спросил Веймонд, и в его голосе не осталось и тени учтивости. Он заметил, как губы Эймонда едва заметно изогнулись в полуулыбке. — Взаимопонимания, — спокойно произнёс принц. — Между нами. Вы стремитесь посадить на Плавниковый трон чистокровного Велариона. Я желаю того же для Железного трона. Эйгон бывает легкомысленным, но даже он предпочтительнее бастарда. Объединив усилия, мы не допустим, чтобы власть оказалась в руках недостойных. Веймонд задумался. Это мог быть обман — Зелёные всегда плели интриги, — но в голосе Эймонда слышалась искренность. — Это королева послала тебя ко мне? — наконец спросил Веймонд неуверенным голосом, пытаясь понять, насколько далеко простираются интриги королевы Алисенты. Эймонд медленно покачал головой, и во взгляде промелькнуло что-то похожее на сожаление — или, быть может, разочарование в собственной семье. — Нет. К сожалению моя мать слишком занята другими делами, — сказал он. — Но я уверен, что со временем она изменит своё мнение. Однако сегодня я пришёл к вам по другому поводу, который,как мне кажется, принесёт выгоду обоим и послужит укреплению чистоты крови. Если, не дай боги, с лордом Корлисом что-то случится, вы сможете претендовать на Дрифтмарк. Но вам понадобятся союзники. Надёжные союзники. С драконами и влиянием при дворе. Веймонд снова замешкался. Он бросил взгляд на Лариса, который стоял чуть в стороне — молчаливый, незаметный, будто нарочно подчёркивая своё отсутствие. Море за их спинами бушевало, и с каждым порывом ветра в сознании Веймонда нарастал внутренний шум: гнев на бастардов, боль от предательства Корлиса… и смутная, тягостная надежда на справедливость. Он вновь повернулся к Эймонду, вглядываясь в лицо мальчика в поисках любого признака обмана, любого намёка на то, что это была игра, расставленная ловушка. Но юный принц держался прямо, взгляд его был ясен и твёрд. —Чего ты хочешь от меня? — спросил он наконец. У Эймонда дрогнули губы, и на лице появилась удовлетворённая улыбка — как у игрока, сделавшего верный ход. *** Ночь была наполнена густым туманом, который пробирал до костей и заставлял чувствовать тяжесть во всём теле, словно невидимые цепи сковывали движения. Эймонд тихо шёл по залам Дрифтмарка, его шаги были едва слышны. Он проскользнул мимо стражников, что дремали на посту убаюканные траурной тишиной замка и уверенностью, что в эти стены не проберётся никакая опасность. Ни восторга, ни сомнений в нём не было — лишь холодная решимость. Ему не нужно было ни одобрение, ни понимание. Ему нужна была Вхагар. Величайшая из всех ныне живущих драконов, древняя и ужасная, она была драконом Лейны Веларион, её гордостью и верной спутницей. И вот Лейна умерла, а Вхагар осталась без всадника. С тех пор никто не осмеливался приблизиться к ней: все ещё погружены в горе по усопшей, или, возможно, напуганы грозной природой огромного зверя, чьи размеры были колоссальны. Эймонд не мог позволить себе такой роскоши, как страх. Когда он вышел из замка, туман сгустился ещё сильнее, поглотив узкую тропинку, ведущую к пляжу. Холодный воздух вырывался паром из лёгких. Теперь он мог слышать море, грохот и плеск волн. Темнота была плотной, давила со всех сторон, словно ночь хотела поглотить его целиком. Эймонд плотнее закутался в плащ. Вхагар маячила впереди, её огромная фигура казалась ужасным силуэтом на фоне неба, а глаза — тлеющими угольками в темноте. Она отдыхала у кромки воды, сложив крылья и опустив голову на песок, где волны лизали её чешую. Драконица выглядела старой, старше, чем сам Дрифтмарк, старше даже бушующего моря, хотя на самом деле ей было "всего" около ста восьмидесяти лет — реликт другой эпохи, оружие, чьи предки были выкованы в огненных недрах Старой Валирии, чтобы изменить мир. Если бы она была Шаи-Хулудом из снов, то рядом с ним казалась бы младенцем, но её мощь была неоспорима: бронзовая чешуя с сине-зелёными бликами, зубы размером с мечи, крылья, способные затмить солнце. Шаг за шагом Эймонд приближался. Он отдавал себе отчёт в безумии своего поступка. Драконы — не собаки для приручения, они сама стихия, ярость, облачённая в плоть и чешую. Но что значил сам огонь перед Муад’Дибом? Что могла противопоставить ярость Квисатц Хадераху? Он продолжал движение, не отрывая взгляда от исполинского силуэта. Вхагар подняла свою древнюю голову, и взглянула на него огненными безднами, будто пронзая, видя насквозь. Из раскрытой пасти вырвался гулкий рёв, и багровое зарево осветило глотку — последнее предостережение перед гибелью. — Dohaeris (Служи) Vhagar, — произнёс Эймонд, и его голос приобрёл новые обертоны, стал инструментом внушения, сплавом Голоса и валирийской команды. Наступила пауза показавшаяся вечностью. Затем Вхагар сдвинулась склонив голову. Волна горячего воздуха пахнущего серой и океаном накатила на него. Пальцы коснулись шершавой, невероятно тёплой чешуи. Тихий, глубокий рык, который он ощутил скорее телом, чем услышал, был ответом. Это не было подчинением. Это было признание. Взаимный договор между двумя одинокими и яростными сердцами. Лицо Эймонда впервые за долгое время смягчилось лёгкой улыбкой. Пальцы скользнули по чешуйчатой поверхности, отыскивая путь к седлу — старому, потрёпанному, но крепкому, оставшемуся от Лейны. Подъём по спине давался нелегко: выступы были крутыми, а для мальчика это было испытанием. Но он не отступил. Вскоре он устроился в седле, застегнул ремни и огляделся. С высоты замок выглядел маленьким, а море — бескрайним и мрачным. От дракона исходило тепло и мощь, чувствовалась работа мышц под чешуёй. — Sōvēs, — обхватив поводья скомандовал Эймонд. На миг показалось, что ничего не изменилось, только слабая дрожь пробежала по телу. Затем Вхагар подняла голову, расправила крылья — звук был оглушающим, будто раскололась скала. Резкий толчок лап оторвал их от земли. С каждым взмахом они поднимались всё выше, медленно набирая высоту. Ветер трепал его волосы, плащ хлопал за спиной, холод обжигал лицо. Он прижался к её спине и, несмотря на леденящий воздух, рассмеялся — тихо и победно. *** Когда Эймонд спешился с Вхагар выражение лица превратилось в маску холодного безразличия. Он оставил великую драконицу отдыхать у кромки воды, и направился обратно через ворота, зная, что ночь только начинается. Он спланировал всё это с тщательной точностью. Ни один элемент не был оставлен на волю случая: он знал, где будут дети, как они отреагируют, и как это приведёт к неизбежному. В коридорах Дрифтмарка царила тишина, если не считать случайных отдалённых разговоров приглушённых толстыми стенами. Мерцающие факелы отбрасывали длинные тени, свет извивался по неровным поверхностям заставляя камень казаться живым, почти зловещим. Эймонд шёл по этим залам уверенными шагами, его пальцы слегка касались рукояти ножа на поясе — не ради защиты, а скорее как напоминания о том, что всё должно идти по плану. Он наблюдал за ними достаточно долго, чтобы знать их реакцию, понимать их гнев, их мнимое право. Он знал, что они будут ждать его возвращения, знал, что ярость кипящая в жилах от новости о Вхагар, заставит их противостоять ему. Что они поступят так, как это делают дети, — импульсивно, не задумываясь о последствиях. И это сыграет ему на руку. И вот они, как он и предвидел, собрались в дальнем конце коридора, ведущего во внутренний двор. Джейс, Люк, Бейла и Рейна — все они ждали его, их глаза горели гневом, на лицах застыло недоверие и обида. Свет факелов отражался от лиц, высвечивая ярость в глазах, вызов в стиснутых челюстях. Эймонд окинул детей пристальным взглядом, отмечая раскрасневшиеся щёки и дрожащие кулаки. Было даже смешно от того, насколько предсказуемо всё складывалось. Рейна шагнула вперёд первой. В глазах блеснули слёзы, голос дрожал, когда она заговорила: — Ты украл её! Вхагар была маминой. Она должна была достаться мне! Эймонд оценивающе посмотрел на девочку, её слова не имели никакого значения, кроме того, что они добавляли топлива к разворачивающейся сцене. — Должна? — повторил он, намеренно источая презрение в голосе, чтобы задеть глубже. — Дракон не принадлежит тебе по праву рождения, девочка. На него претендуют те, у кого есть желание и смелость завладеть им. Если ты считаешь себя достойной, то тебе следовало действовать раньше меня, а не ныть здесь. Ярость исказила черты лица Рейны. Она бросилась вперёд, размахивая маленькими кулачками в которых проявился детский, неконтролируемый гнев. Эймонд без усилий перехватил её запястье сжимая достаточно сильно, чтобы оставить синяки, и одним плавным движением швырнул на землю. Она приземлилась с глухим стуком на пол, воздух с шумом покинул её лёгкие, и она задохнулась пытаясь встать. Вскрикнув от ужаса и гнева Бейла бросилась вперёд, чтобы помочь сестре, но Эймонд повернулся к ней. — Подойдёшь ко мне, и я скормлю тебя своему дракону. Эти слова возымели желаемый эффект. На мгновение воцарилась тишина, во время которой Эймонд почувствовал тяжесть их страха и неуверенности. Он ждал, и тогда самый смелый из них, Джейс, бросился в атаку. Эймонд легко уклонился, его собственный кулак врезался мальчику в челюсть с рассчитанной силой, и тот растянулся в грязи двора — они уже вышли наружу, где лунный свет смешивался с отблесками факелов. Люк последовал за братом, его маленькая фигурка врезалась в Эймонда, бешено молотя кулаками по воздуху и телу. Не было ни техники, ни умения — только слепая ярость обиженного ребёнка. Эймонд схватил его за воротник и швырнул на землю рядом с Джейсом. Голова мальчика с треском ударилась об камни, нос с хрустом сломался, хлынула кровь, и Люк затих потеряв сознание. Эймонд повернулся и навис над Джейсом, который всё ещё лежал на земле пытаясь встать. Он не чувствовал ни удовлетворения, ни гордости — только решимость завершить то, что начал. Он поднял ногу и опустил её вниз, втоптав парня в грязь, чтобы усилить унижение и спровоцировать финальный акт. В этот момент по двору разнёсся звук шагов, и обернувшись Эймонд увидел, что к ним спешат трое стражников Веларионов, звеня доспехами в ночной тишине. Позади них появился Харвин Стронг, его глаза расширились от шока, когда он увидел открывшуюся перед ним сцену: окровавленные дети, валяющиеся в грязи, и принц, стоящий над ними. — Довольно! — крик Харвина разрезал ночь. Бросившись вперёд он схватил Эймонда за плечи и оттащил от Джейса пытаясь разнять. Эймонд бился в его хватке, как от него и ожидалось, — его ярость была видна всем, но это было притворство, рассчитанная маска, чтобы всё выглядело правдоподобно. В этот момент хаоса Джейс вскочил на ноги с исказившимся от боли и ярости лицом. Его рука потянулась к поясу, нащупывая рукоять ножа — импульсивный жест предсказуемый для бастарда. С криком он бросился вперёд, и лезвие взметнулось вверх. Эймонд увидел, как клинок устремился к нему, но не двинулся с места. Он не вырвался из хватки Харвина даже когда почувствовал, как его левый глаз раскалился от удара. Он не сопротивлялся, хотя его низменные инстинкты подсказывали ему поступить так, как подобает животному в бою, — это было частью плана. Вместо этого он закричал, и пронзительный крик эхом разнёсся по двору. Кровь залила лицо, ослепляя его, пачкая руки когда он схватился за рану. Он отшатнулся назад, почувствовав, как ослабла хватка Харвина, как руки державшие его в шоке отдёрнулись. Тут во двор ворвался Гарольд Вестерлинг со своими людьми. Белые плащи колыхались, клинки были обнажены. — Что здесь происходит? — требовательно спросил лорд-командующий Королевской гвардии, его взгляд метался между детьми, рыцарем, стражниками и окровавленным принцем. Он подошёл к Эймонду и опустился рядом с ним на колени, бледный от беспокойства, попытавшись успокоить мальчика. — Держись, мальчик… во имя Семерых, кто это сделал? На мгновение воцарилась тишина. Стражники и дети застыли на месте слишком ошеломлённые, чтобы говорить. А затем Эймонд указал дрожащим пальцем на Харвина Стронга. — Он... держал меня... чтобы Джейс смог ударить. — солгал Эймонд. — Ложь! — вскрикнул Харвин, бледнея. Но прежде чем он успел сказать ещё хоть слово, заговорил один из стражников — тех, о ком Эймонд просил Веймонда заранее, подкупленных или запуганных для этого момента. — Принц говорит правду, лорд-командующий, — сказал самый расторопный из них, выступая вперёд с серьёзным выражением лица. — Мы видели, как это произошло.