calicem fictilem apposuit et cinnabar

      Черт. Черт. Черт!       Кружка (кажется, очень старая, окрашенная чуть ли не киноварью, хотя это, безусловно, гипербола) соприкоснулась с плиткой и, с тихим мелодичным звоном, разлетелась на мельчайшие осколки. Ну кто ее дернул взять кружку из любимого маминого фарфорового сервиза? Что, дома керамических мало?       Кажется сегодняшний день совершенно не задался. Как и все прочие.       С глухим стуком она опустилась на колени прямо в россыпь белых крупиц, смешанных с красными. Больно. Больно. Как это глупо. Больно. Колени, кажется, в конец убиты. Не хватало гематом, решила еще и открытыми ранами похвастаться. Глаза пытаются избежать колен, бедер, да и всей кожи. Она такая же белая. Но если кружка до этого могла похвастаться идеальной гладкостью и не имела изъянов, то о ней нельзя было сказать то же самое. Шрамы, шрамы, шрамы. Их не сосчитать. Тончайшая кожа не скрывает даже сеть вен, но они еще белее. В них нет никакой системы. Она бы сделала лучше, но природа не дала выбора.       Отвратительно. Она отвратительна. Зачем она живет? Она все портит. Она не делает никого счастливым. «Сдохни наконец, идиотка» звучит в голове без остановки. Действительно. А почему нет? Как же они правы…       В закрытой комнате раздается надрывный, глухой, сломанный звук. Смех. Он звучит отвратительно. Растрескавшиеся, искусанные в кровь губы растягиваются в кривую улыбку. Действительно. Зачем она живет?       Она смотрит на электронный будильник. 14 февраля. Замечательный день. Просто прекрасный. Почему бы и нет? Она, конечно, трусиха, но это в ее силах.       Дрожащие руки сжимают крупный осколок и на белую, снова белую, плитку стекает пару капель киноварного цвета. Ой. А это уже не больно. Это привычно. Сигареты больнее. Пальцы не удерживают белый осколок и тот вскользь ранит ногу. Ну, даже если останется шрам, то она даже не заметит.       Кто придумал этот мерзкий праздник? 14 февраля, День Всех Влюбленных. Да кому это надо? Зачем? Почему… Почему она никому не интересна? Почему она лишь игрушка для битья?       Рука становится уверенней и, все же совладав с фарфором рассекает белоснежную кожу. Смех становится раньше. Пусть будут счастливы. Ещё один раз, и ещё, ещё, ещё, ещё!       Ключ в дверном замке поворачивается, а через тонкую стену слышится женский и юношеский голос. Дверь отворяется, а тело падает. Слышится вскрик, а фарфоровая кожа покрыта киноварной жидкостью.       Фарфор разбился, но киноварь осталась. Киноварь токсична. Даже если это метафора.