2. Юбилей в Челябинске

Когда на юбилее Жениного двоюродного дяди его сын произносит речь о том, что его папа самый лучший, любимый и замечательный, он звучит немного устало и неохотно, но совершенно точно искренне, из-за чего у одного человека в зале всё внутри болезненно замирает. Женя мило улыбается людям, с которыми сидит за одним столом, и грациозно и плавно уходит. Ничем не выдает свое состояние, идет ровно, не торопясь, даже после того как за ней закрывается дверь шикарной уборной успевает пройти несколько шагов перед тем, как краски мира смажутся. Дверь сзади повторно хлопает, и в голове у девушки пролетает куча вариантов как обернуться, и при этом не выдать своего состояния. Кто это может быть? Если тётя... Это плохо. Сзади раздается всхлип, и Женя резко оборачивается. Бежевый льяной костюм, и такого же цвета волнисты волосы, которые плотной шторой закрывали лицо, плечи и грудь. Всё внутри тогда замерло у двух человек. Женя быстрым шагом уходит в самый конец, одновременно с щелчком двери кабинки слыша, как очередной раз открывается дверь. "Почему так больно?" Голос внутри всегда к её услугам, готов помочь разобраться в себе и не только. "Я не скажу, что мой папа самы лучший" "Почему?" Женя прислоняется лбом к черной стенке кабинки, которая вроде не зеркало, но прекрасно всё отражает, не смотря на свой глубокий цвет. По щекам стекают слезы. "Он не живёт с нами" "Это вопрос хорошего мужа, а не отца" Он прав. Даже если не до конца. Женя понимает это. "Он... Проводит с нами мало времени?" "Что ты делаешь для того, чтобы этого времени стало больше?" И следом - "Тебе оно надо?" Женя задумывается. В маленькой комнатке она слышит только своё дыхание. Ровное, размеренное. Совершенно не выдающее секретов. Она уверена - прийдется сейчас с кем-то разговаривать, голос тоже не подведет. Тело полность её слушается, единственное, что может выдать, это глаза. Но что с ними делать, она не знает, да и не уверена, что нужно. "Он... Дарит мне подарки, возит в путешествия, обнимает. Заботится. Пишет иногда. В остальное время не вспоминает." "Так почему он не идеальный?" Женя не знает как обличить это в слова. Пантуль не требует. Друг друга они абсолютно полность понимают и без них, а используют лишь для большей конкретики. Просто она чувствует, что что-то не так. Какую-то фальш. Нет, не фальш. Но точно что-то не так. Вроде всё нормально, но там, внутри, что-то гнилое. Что-то темное и непонятное, Женя не знает как подступиться, как понять что это, как дотянуться. Один неверный шаг, и тебя отбрасывает назад. С папой так всегда. Когда хочешь что-то узнать, что тебе знать не обязательно, как будто ходишь по грани. Оступиться и сорваться слишком просто. Проще не копать в прошлое, не бередить старые раны, зажившие вкривь и вкось. "Хорошо. А какой тогда папа идеальный?" Женя на секунду замирает, разглядывая слипшиеся ресницы и мокрые щеки в отражении. Качает головой. "Не могу описать. Не знаю." "Идеальных не бывает?" Предлагает аксиому. Очередной кирпичик, из котороых Женя с Пантулем построят фундамент их идеального мира, где будут только они вдвоём, и с которым девушка будет всю оставшуюся жизнь. "Пожалуй" Идеальных не бывает, бывают лучше. Идеальный мир - это тот, в котором нет ничего идеального. Парадоксально, но факт. Аксиома. Кирпичик. Деталька, заботливо обработанная Пантулем специально для неё, и уложенная с такой же заботой. "Значит, всё хорошо. Тебе не должно быть больно." "Мне больно." "Ты уверена?" Женя закрывает глаза, и слушает себя. Ей нравится так делать. Изучать своё внутреннее состояние, прощупывать разные части. Нет, это не боль, она бы почувствовала. Боль ощущается по другому. Внутри тянет, грустно, и всё как будто смятое, слипшееся, перемешанное. "Нет. Мне просто плохо." "Значит, тебе просто хочется поплакать." "Почему?" Пантуль молчит. Несколько секунд тоже слушает её состояние, перед тем как ответить. "Ты устала. Эмоции - настоящие, фальшивые, физическая нагрузка, отголоски былой боли... Накопилось, ты устала." Женя наконец отлипает от стенки, и отрывает кусок туалетной бумаги. "Я не буду плакать." "Не плачь." Великодушно разрешает голос, насмешливо фыркая. Пропитаная солью бумага летит в урну. Женя улыбается своему отражению, мягко, нежно, реалистично. Замечает, как от этой улыбки хорошеет на глазах, и улыбается почти натурально. Только сейчас замечает рев навзрыд в соседней кабинке, и громкие твердые утешения. "Не Нася же?" - Ты чего ревешь? Не реви! Три человека. Женя с Пантулем дружно закатывают глаза. "Неправильная тактика. И да, это точно не Нася." Входит, умывается, снова улыбается отражению. Наси здесь нет. Её мама забрала? Тихо выскальзывая из уборной, первым делом оглядывается вокруг. За столом четыре места пустуют - Женя, Нася, папа и тётя. Папа лежит на диванчике в метре от девушки. Первая проскочившая мысль - завалиться рядышком. Диван мягкий, широкий, и главное - пустой. Рядом теплый папа, который никогда не против обнимашек. Она даже делает шаг в его сторону, вглядываясь в его расслабленное лицо с закрытыми глазами, и почти касаясь колена, но передумывая. Этот точно не то, что ей сейчас нужно. Дергается в сторону стола, но тоже останавливается. Прыгающие обрывки мыслей складываются в одно простое понимание - надо найти сестру. Где она может быть? Точно не в зале, может, в уборной? Скорее всего Женя бы услышала. Поднимает взгляд наверх. На верхнем этаже стоит парочка мягких кресел, они вроде понравились Насе. Ещё раз посмотрев на папу, и убедившись, что он не проснулся, и не видел её, и куда она направляется, она проталкивает противный ком в горле, мешающий дышать, ибо снова копаться в себе нет ни сил ни желания. Развернувшись на гладком полу, легко и быстро взлетает вверх по лестнице. В креселках потеряшки не оказывается, и Женя, не особо раздумывая, толкает стеклянную дверь на улицу. Легкий теплый ветерок тут же ласково обхватывет ее со всех сторон, как будто обнимает. Гладит загорелые предплечья, забирается под яркую юбку, обхватывая бедра, сдувает завитые пряди с лица. Девушка счасливо улыбается, на секунду прикрывая глаза. Приятно. Очень. Одно из любимых ощущений, как будто вместе с застоявшимся воздухом ветер вымывает все мысли и чувства, оставляя лишь свои нежные прикосновения. На широкой плиточной улице и на скамеечках около входа в банкетный зал Наси тоже не оказывается. Женя несколько раз сканирует пространство вокруг, и точно убедившись в отсутствии сестры, и каких либо намеков на то, куда она могла деться, девушка идёт вперёд наугад. Сворачивает немного вправо, на газон, замечает, что все подвесные качели-скамейки заняты. Следом замечат Настасью. У неё на щеках разводы, и глаза красные. Она идёт на Женю так стремительно, но, кажется, немного мимо, что той кажется, будо её вовсе не заметили из-за пелены слез перед глазами. Тем не менее она всё равно раскрывает руки для объятий, представляя, как глупо будет выглядеть, если она сейчас Насте не нужна. Но нет. Она врезается точно Жене в грудь, стискивая со всей своей немаленькой силой едва не до хруста рёбер. У Жени на секунду сбивается дыхание. Это больше от неожиданности. Она крепко обнимает её в ответ, вспоминая, как сидела под душем, точно также вцепившись в свои поджатые к подбородку коленки. Настя всхлипывает, уткнувшись Жене в ключицы. Так они стоят на газоне, совсем рядом с плиточной дорожкой. Женя полностью сосредотачивает внимание на своем дыхании, чтоб грудная клетка поднималась и опускалась ровно, размеренно, без дрожи, и чтоб ни одна слезинка не скатилась, по щеке, и тем более не упала на Насины прекрасные волосы. Для неё она должна быть опорой, непоколебимой, увереной, той, кто поможет ей. Женя вообще не любила когда плачут оба. Ни в жизни, ни в фанфиках и книгах. Это глупо. Поэтому берем эту слабость, которую мы только побороли, но которая почему-то лезет изо всех щелей, когда вечно веселая сестричка плачет и так крепко обнимает, и запихиваем поглубже. Какого фига вообще? Уже не больно, но слезы всё равно льются, и это ощущение, смято-тянущее... Женя смотрит на небо, и думает, какое она именно сегодня красивое. На самом деле, небо как небо, обычное, как в любой другой день, но именно сейчас надо подумать что красивое, потому что клише. Поэтому прямо сейчас синий фон и белые облака кажутся необычайно интересными, и слезы вроде как уходят. Насина мама подходит со спины, внимательно рассматривает свою дочь. Переводит взгляд на Женю, после того, как та упрямо игнорирует её присутствие, и не показывает глаз. Женю выдают лишь мокрые ресницы, но их кажется, не заметили. Пантуль скупо хвалит её актерское мастерство. Поиграв с племяшкой в гляделки несколько секунд, тетя снова сканирует дочь взглядом, кажется, хочет прикоснуться, но в итоге не решается, оставляя на попечительство старшей сестры. Кажется, перед тем как уйти, она что-то сказала Жене, но это не точно, потому что тот момент она помнит смутно. В тот момент она лишь радуется, что их оставили одних, и думает, как отвлечь Насю. - Пойдем на скамеечку? Девочка послушно отрывается от её груди, кивает, убирая от покрасневшего лица мокрые волосы. Женя придерживает её за плечи, пока ведет до скамейки, будто боится, что та может передумать. Она садится на скамейку первой, показывая младшей, куда ей надо сесть, чтоб им обеим было удобно, обнимает за плечи, когда Нася снова на ней устраивается. Она больше не плачет и не прячет лицо, пилит траву перед собой немигающим взглядом, и редко всхлипывая. Женя тоже некоторое время наблюдает за центральной магистралью, которую от них отделяют широкий газон и празднично украшенная аллея. Плечи немного затекли, но ещё немного так посидеть она может. - Пойдем домой, "Ну, погоди" посмотрим? Или "Тилимилитрямдию"? Настя отстраняется, кивает, снова убирая от лица волосы, и тихо кряхтит, как бы говоря себе "я в порядке". Женя слабо улыбается, не прекращая держать лицо, и не убирая рук. И струдом сдерживается, чтоб не вздрогнуть и не выругаться в слух. Папа как в фильмах, стоит, с бокалом в руке, прислонившись к дереву плечом, и наблюдает с прищуром за ними минуту уже точно. И ведь специально тихо подкрался, знал, какая реакция будет. Женя не даст ему удовольствия её лицезреть хотя бы из банальной вредности. - Подожди меня. Бросает она сестрёнке, та лишь очередной раз кивает. Пантуль снова хвалит выдержку, хвалит, что таки не разревелась. Папа, видимо, под действием алкоголя, пытается объяснить, что чувствует Настя, что у нее родители в разводе, что отец попрекает её своим вниманием... Женя честно пытается поддерживать разговор, и при это выглядеть максимально естественно, но папу обдурить сложнее. В какой-то момент она злобно фыркает. Ей ли не знать, что чувствует ребенок, у которого родители в разводе! Она кидает что-то по типу "откуда тебе знать, что мы чувствуем?", тут же прикусывая язык, и разрываясь между желаниями высказать, всё что думает, и не усугублять ситуацию. Выбирает всё-таки второе, не дает папе развивать тему, и просит ключи от дома, и провожатого. Ни того, ни друго у него не находится, и Женя спешит в банкетный зал, чтоб обратиться с проблемой к папиной сестре. Тетя выдет ей ключи,а кроме них ещё шестьсот рублей, и убедительно просит отвести Настю не домой, а в парк неподалеку. Провожатым быть никто не вызывается, и Женя, соблазнившись деньгами, уже выслушивает инструкцию, как попасть в парк. Нася скучет у входа, пожимает плечами на предложение сходить в парк, и ничего против не имеет. Инструкция оказывается неточной, и вместо парка девочки оказываются на огромной территории прилежащей к стадиону. Решив, что все равно, где гулять, они болтают о всякой ерунде, фанфиках, мангах, предпочтениях в персонажах, один раз чуть не теряют кольцо, которое Насе дала мама, и за которое та может не хило так получить по голове. Один раз затрагивают тему отношений родителей, Женя пытается втирать свою философию, но потом забрасывает это дело, возвращаясь к нейтральным темам. Для Насти она должна остаться чем-то надежным, но легким, ни к чему не обязывающим, чем-то, к чему хотелось бы вернуться. В парк они в итоге всё равно попадают, Женя радостно убегает на свой любимый аттракцион виртуальной реальности, а Настя, закатив глаза, и назвав сестру, что на три года старше, маленькой девочкой, забирает оставшиеся деньги, и уходит к ларьку с жареным мороженым. Они потом неторопясь идут по парку, Женя в красках описывает увиденное, Настя серьёзно слушает, вставляя смешные комментарии и шутки, ест мороженое, и подкармливает сестру с ложечки. Та ноет, что мороженое слишком вкусное, но ей нельзя молочку, ибо отравление - штука страшная, и ей потом будет плохо. Настя, хоть и нося другую фамилию, но проявляя чисто Лузинское качество - ехидство - говорит, что Женя станет шариком. Женя в ответ называет её погремушкой, из-за звенящей при каждом шаге сдачи в карманах. А там уж, что мелочиться, сразу соской. Нася отвечает, что ещё припомнит ей это. Они залезают в фонтан, потом пытаются разобраться в нарисованом плане парка, после чего Настя вспоминает, что они вообще-то, цивилизованные люди, и 2ГИС всё ещё работает, разбираются, как дойти обратно до ресторана. Точнее разбирается только Настя, а Женя мешает. Пока идут обратно, поют кто громче песенки про кровь и мясо, старшая рассказвает какие-то похабные анекдоты, но в итоге в краску вгоняют всё равно её саму. В банкетном зале всё также вкусно, но грустно. Точнее, так считают только Женя с Настей, и дети юбиляра, которые смылись с праздника ещё полчаса назад. Они сто раз бегают на улицу, Настя заставляет сестру подержать для красивого кадра фигурку её любимого Томиоко, имя которого Женя запоминает с трудом, и с большой вероятностью неправильно. Потом залезть на сколько колючее, столько же и красивое дерево, опять-таки для красивого кадра. Женя требует тысячу фоток в нарядной аллее, где с наступлением темноты включились гирлянды. Настя прекрасно фотографирует, но от неё не дождешься фоток, но Женя об этом ещё не знает. Когда они наконец отправляются домой, местами плутая по темным улочкам плохо знакомого города, Настя уговаривает сестру немного посидеть во дворе перед домом. Ту накрывает настроение петь. Петь громко, не стесняясь, и специально для Насти. Младшая подарок не оценила, и до полуночи выла, изображая Женин концерт, под громкую ругань, и комментарии, что она совершенно не умеет петь, в отличии от Женечки-себя-любимой. Настя будет также громко ржать, и снова кусать Женю за плечи. Они притащут с кухни молоко и шоколадные шарики, наплевав на все запреты, будут писать Жениной подруге и мешать друг другу сидеть в телефонах, пихаясь и катаясь по кровати. И всё у них будет хорошо.