Первый снег

***

Марк

      Пальцы побелели, сжимая биту до ломоты в костях, стоило нам переступить порог нашего убежища. Прямо перед нами, через унылую полоску щебня, зиял остров дачного домика — призрак былой жизни. Солнце, спряталось за грузными тучами, и мы, понурившись, двинулись внутрь, не находя слов. Тишина давила на уши — звенящая, неестественная. Скрипнула калитка ветхого забора, едва достававшего до пояса, и мы вошли. За ней простирался заброшенный огород, покосившийся сарай, выкрашенный когда-то в радостный зелёный цвет, и сам домик, поблекший и унылый.       — Мы сарай проверим, — глухо обронил Витя. — Может, хоть что-то найдём.       Кивнув, он и Женя, направились к сараю.       — Слишком тихо, — пробормотал Эдик, приближаясь к дому. — Вряд ли тут кто-то есть.       Он постучал битой по иссохшей двери, и в ответ — лишь могильное молчание. Значит, мертвецов здесь нет… или они просто не подают признаков жизни, хотя слух у них отменный. Будем надеяться на лучшее. Со скрежетом открылась дверь, и Эдик исчез в темном проеме. Мы с Владом последовали за ним.       Нас встретил убогий тамбур, заваленный старьем: ветхая одежда, стоптанные галоши, ржавый садовый инвентарь. Эдик еще раз стукнул в дверь, ведущую в дом, и мы замерли, вслушиваясь. Выждав долгую, мучительную минуту, он толкнул дверь, и в лицо ударил спертый запах сырости и плесени — запах медленного умирания.       Я вошел первым, спотыкаясь о комья отвалившейся штукатурки. Сырость разъедала все вокруг. Короткий коридор, справа — тесная кухонька, прямо — еще одна дверь, наверное, в спальню.       В кухне я лихорадочно открыл дверцу первого попавшегося шкафчика. Хлопья. Уже хоть что-то. Инстинктивно открыв рюкзак, я запихнул туда еду, наткнулся на банку тушенки и пару пачек «Мивины».       — Не знаю, нужно это кому-нибудь или нет, — раздался голос Влада, вышедшего из комнаты. — Тут пара свитеров, вроде целые.       — Бери всё, — ответил я, и он, кивнув, затолкал вещи в рюкзак.       Выбравшись из затхлой утробы домика, мы жадно вдохнули свежий воздух. Почти ничего полезного — лишь пара коробок лапши да несколько банок тушенки. Но даже эта малость может спасти жизнь.       — Ну что у вас там? — спросил я Витю и Женю, которые уже стояли у калитки, словно потерянные души, ожидающие нас.       — Ничего… пустые хлопоты. Дальше пойдём, — выдохнул Витя. Мы двинулись к следующему дому, в сердце которого, казалось, поселилась сама пустота.       Второй дом был невероятно заброшен. Казалось, жизнь покинула его невероятно давно, оставив лишь призрачные воспоминания.       — Домов много, хоть что-то да найдём, — попытался подбодрить Витя.       — Ага, лишь бы на стаю не нарваться, — пробормотал Влад.       Следующий дом, напротив, выглядел неплохо: высокая калитка, за которой скрывалась двухэтажная постройка, небольшой огород и сарай позади, выкрашенные в унылый бежевый цвет. Мы начали действовать словно единое целое: Витя и Женя отправились к сараю, а мы — к дому. Мой стук в дверь отозвался глухим ударом изнутри. Внутри, казалось, кто-то бился о дверь, монотонно и отчаянно. Сжав биту, я открыл дверь, готовый к схватке, но никого не увидел. Мы замерли, прислушиваясь к звуку, который теперь доносился со второго этажа. Пройдя тёмный коридор, мы оказались в гостиной с камином, кухней и лестницей наверх. И еще одна дверь, ведущая в подвал или комнату.       — Там, на втором, — прошептал Влад, и мы начали подниматься по лестнице, каждый скрип которой отдавался в моей груди. Стук наверху усилился, превратившись в яростный скрежет. Наверху нас ждал небольшой коридор и две закрытые двери. Мы замерли у одной из них. Именно оттуда доносился этот звук: хрип, скрежет когтей, животная ярость, запертая в четырёх стенах.       — На счёт три, — прошептал Влад, хватаясь за ручку двери. Эдик встал напротив, сжимая биту. Я занял позицию слева, готовый к любому исходу.       — Три, — объявил Влад и распахнул дверь. Зомби сделал шаг за порог, и в тот же миг удар биты обрушился на его голову. Звук был оглушительным. Тварь рухнула и замерла. Удар был точным.       — Прямо в висок, — хмыкнул Эдик, пиная тело мужчины. Обычный человек, без видимых укусов. Как он стал одним из них? Где скрывается причина этого безумия?       Спустившись, я побрёл на кухню, ощущая, как отчаяние скользит по венам, и принялся шарить в шкафчиках, словно от этого зависела моя жизнь.       — Как ты выжил в этом кошмаре на площади? — голос Влада полоснул по нервам, и я обернулся. Он, словно тень, прокрался к шкафчикам и принялся, как и я, безуспешно искать хоть что-то съедобное.       — Меня там не было, — сухо бросил я, отворачиваясь.       — И как же вы с Настей встретились тогда?       — Почему тебя это так мучает? — не выдержал я, запихивая последнюю банку в рюкзак и поворачиваясь к нему. Напряжение повисло в воздухе такой плотной пеленой, что, казалось, его можно потрогать.       — Я просто переживаю за неё, — пробормотал Влад, избегая моего взгляда. Он всегда был загадкой, тёмной лошадкой, отстранённо наблюдающей за нами. Никогда не притрагивался к траве, спокойно потягивал пиво в стороне, иногда касаясь губами волос своей девушки, Вики, из нашей компании.       — Не стоит, — огрызнулся я, отводя взгляд.       — Ты ведь ещё не завязал? — Влад замер, прожигая меня взглядом. — Зачем ты тогда возвращался в магазин? За очередной дозой?       — Я год чист, — рявкнул я в ответ, чувствуя, как злость поднимается из самых глубин души. Пусть Влад и младше, школьник, но в его глазах я видел отпечаток такой же боли, такого же сломленного детства. Как он вообще попал в нашу компанию? Почему этот одиннадцатиклассник постоянно маячит рядом, словно наблюдатель? Тёмная лошадка, пронеслось у меня в голове. Он знает слишком много о моём прошлом, о тех ошибках, которые я совершил. Слухи в старом районе распространяются со скоростью света. — Тебя так беспокоит Настя? Только не говори, что ты тоже по ней сохнешь, а то и от тебя придётся отбиваться.       — Нет, просто мы все одноклассники, знаем друг друга все с первого класса. А ты… ты здесь чужой.       — Грубо, но в точку. Слушай, в ваши детские дрязги я влезать не собираюсь, мне это на хрен не нужно. Можешь мне не доверять, сколько угодно, но я тебе тоже не верю, так что мы квиты. Не понимаю, что ты, малец тогда, вообще делал в нашей компании студентов. Да и знать не хочу. Просто помни, Влад: если ты будешь мутить воду, или попытаешься нас кинуть, украв еду или тачку, я пристрелю тебя первым.       — Ты думаешь, я сбегу? — тихо спросил он, опуская глаза.       — У меня такое чувство, что ты вполне способен на это. Как и твой дружок, Эдик, — буркнул я, закидывая рюкзак на плечи и проходя мимо него.       — Без доверия у нас ничего не получится, ты же понимаешь? — вздохнул Влад.       — Вполне. Но чтобы доверять, нужно сначала открыться, — бросил я через плечо и вышел из дома. Влад вызывал тревогу, ледяной ужас пронизывал до костей. Почему-то казалось, что он из тех, кто способен сломать тебе жизнь, подставить в самый неподходящий момент.       Миновав еще пару домов, мы наткнулись на жалкие объедки — но ни единого зомби. Радоваться ли, насторожиться? Черт его знает… Сердце смутно предчувствовало недоброе.       — Короче, мы потащили картоху в дом, — бросил Эдик, и я кивнул в ответ. Фортуна улыбнулась нам, подарив две сетки картофеля в этом доме, что вселяло робкую надежду. Мы обошли почти шесть домов, но добыча была скудной. И я сейчас не о еде… Неужели ни у одного дачника не завалялось ружья про запас? Я еще раз окинул взглядом кухню, но тут было пусто, лишь картофель, который ребята взвалили на свои плечи. Переступив порог другой комнаты, я уловил шорох за спиной, и инстинкт сработал мгновенно: я развернулся, занося биту для удара.       — Воу, воу, полегче! — вскинул руки Жека, глядя на меня перепуганными глазами.       — Нечего подкрадываться, — рявкнул я, — чуть инфаркт не хватил! — С трудом переведя дух, я принялся осматривать комнату и шкафчики с одеждой, надеясь найти что-нибудь полезное. Жека, застыв у входа, неотрывно следил за мной, словно выжидая момент, чтобы прикончить. Волоски на затылке встали дыбом, но я старался сохранять видимость спокойствия. — Ну, чего тебе?       — Ты специально это делаешь? — выпалил Жека.       — Что именно? — Я вытаскивал вещи из шкафа, делая вид, что они мне интересны, но краем глаза следил за Жекой. Могло ли у него помутиться рассудком из-за безответной любви к Насте? И почему меня никак не оставят в покое? То Влад со своими странными подозрениями, что я якобы до сих пор употребляю наркотики, то Жека, крадущийся сзади… Мне казалось, что я сойду с ума от этих школьников быстрее, чем от зомби.       — Клеишься к Насте у всех на виду?       — Клеюсь?       — Ах, да, вы же вроде как вместе, — злобно процедил Жека.       — Это она тебе сказала?       — Неважно. Просто прекрати. Я понял, что ты пытаешься вывести меня из себя, задевая этим.       — Я? Пф, ты мне сто лет не сдался. Просто я не люблю, когда моя девушка улыбается влюбленным в нее друзьям.       — Ты ни хрена о ней не знаешь.       — А ты смотрю знаток ее, — устало огрызнулся я. Закинув кофту в рюкзак, я направился к выходу, но Жека преградил мне путь. Мы были почти одного роста и уставились друг на друга.       — Ты не заслуживаешь ее, гребанный наркоша, — выплюнул Жека, и я поразился, как быстро разлетаются слухи. Можно предположить, что Влад ему разболтал.       — А ты смотрю прям заслуживаешь, — тихо произнес я, чувствуя, как кулаки сжимаются. — Отойди. — Мое терпение было на исходе, и я не знал, что будет, если он не прекратит этот бессмысленный разговор.       — В отличие от тебя, я наркотиками не балуюсь, — хмыкнул он.       — Послушай, чего ты добиваешься, мелкий? — Я склонил голову набок. — Да, меня взбесило, что она улыбнулась тебе, но это была лишь мимолетная ревность, не более. Ты же знаешь мужское эго: ему нужно показать, что девушка его.       — Я тебе не доверяю, — Я закатил глаза, понимая, что слышал это всего пару часов назад от Влада. Что ж, прекрасно, мне никто не доверяет в этой компании. Но неужели меня это должно волновать? — И Настя не твоя.       — Ха, верно, не моя. Она же не вещь, чтобы принадлежать ни тебе, ни мне, — я заметил, как в его взгляде промелькнула злость. Он всерьез думает, что Настя его? — Она твоя подруга, но не более, и это не мои проблемы, что ты не можешь признаться ей в своих чувствах. Бегай и дальше, как ее милый дружок. — Грубый кулак врезался в скулу, и я отшатнулся. Черт, больно. Хороший удар слева. Он левша? Я сжал зубы и потер скулу.       — Настя принадлежит мне, — в его глазах промелькнуло что-то безумное, и по коже пробежал холодок. Черт, видимо, он слетел с катушек… Или что? Он просто такой же собственник, как и я? Но если в его словах звучало так, будто она вещь, то я называл ее своей женщиной, потому что имел право. Она ведь моя девушка, которая хочет быть со мной по своей воле. Я запутался, если честно, но Жека явно говорил так, будто готов ее выкрасть. Почему-то мне вспомнился тот день возле медпункта. Стоит спросить у Насти, какой именно взгляд она увидела, ведь страх в ее глазах тогда был просто ужасающим. Что он ей сказал?       — Она никому не принадлежит, еще раз повторяю. Она не вещь, — Жека бросил на меня последний хищный взгляд и ушел. Облизнув губу, я почувствовал металлический привкус крови. Настю нужно предупредить о Жеке. Боже, да что здесь вообще происходит? Все медленно сходят с ума?       Тяжелый, обжигающий легкие морозный воздух вырвался из груди, когда я, переступив порог, щелкнул задвижкой калитки.       — Марк! — голос Насти, словно колокольчик, донесся из дома. Она торопливо шла ко мне, и тепло волной разлилось по телу. Я улыбнулся. — Ты в порядке? Все вернулись, а тебя всё не было… Я так переживала, — тихо выдохнула она, и в этом тихом признании звучало нечто сокровенное, трепетное. Светлые пряди волос, будто золотые нити, рассыпались по шарфу, а синие глаза… О, эти глаза! Они смотрели прямо в душу, обжигая своим чистым, кристальным светом. Иногда в них хотелось спрятаться, а иногда — бежать без оглядки. Взгляд ее задержался на моей скуле. Видимо, синяк уже проступил, потому что в глазах мелькнула тревога. — Что случилось? — вырвалось у нее.       — Да так… Потом расскажу, — бессмысленно было скрывать стычку с Жекой. И нужно было оградить ее от него, мне не нравился этот безумный огонь в его глазах. Бессмысленно и скрывать, что ребята мне не доверяют. Придется придумать план на случай, если нас нагло вышвырнут из дома — навстречу верной смерти, в пасть к зомби. Хотя, если честно, они пугали меня куда меньше, чем эти обезумевшие школьники. Легкое прикосновение ее руки к моей скуле отозвалось теплом. Нежно, кончиком большого пальца она гладила побаливающую кожу. Как же в этой девушке сочетались хрупкость и сила? И не физическая сила, а моральная… Я завороженно смотрел на легкий румянец, расцветший на ее щеках от мороза, ловил каждое касание, словно бездомный кот, жаждущий ласки. Что-то белое коснулось ее волос, а потом медленно поплыло вниз, окутывая все вокруг.       — Первый снег, — прошептала она, улыбнувшись. Протянула руку, наблюдая, как снежинка падает на ладонь и тут же тает, превращаясь в каплю. Она смотрела на это, словно завороженная, словно пыталась разглядеть причудливые узоры в каждой снежинке. Снег становился все гуще, все крупнее, а я не мог отвести глаз от ее лица, от того, как на ее волосах задерживались снежинки, не тая, как она завороженно следит за танцем снега. Сердце глухо стукнуло о ребра, и я тяжело выдохнул. Черт. Она была слишком прекрасна. Разве может человек быть таким совершенным?       — Эй, ты чего без шапки выперлась? — Я потрепал ее по волосам, стряхивая налипший снег. — Пошли в дом, — я подтолкнул ее, и она нахмурилась, подняв взгляд.       — Кто-то не любит снег?       — Кто-то заботится о твоем здоровье…

***

Настя

      Пять минут тянулись вечностью, гнетущей тишиной, прерываемой лишь тяжелым дыханием. Стычка с Женей словно черной краской плеснула в и без того мрачную картину нашей жизни. Мой взгляд вновь и вновь возвращался к посиневшей скуле Марка, и сердце болезненно сжималось от бессильной ярости. Хотелось разорвать Жеку на части за эту боль.       — Почему ты не ответил? — тихо прошептала я, поднимая глаза, полные невысказанной боли. — Ты должен был дать ему сдачи.       — Не хотел драки, да и не хотел случайно покалечить его, — хрипло ответил Марк, в его голосе сквозила усталость.       — Я не понимаю, что на них нашло, правда, — прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Ладно Женя, его понять можно, но Влад? Неужели ты и правда общался с ним до всего этого?       — Да не то чтобы общался… Он всегда был… молчаливым… отстраненным, — Марк пожал плечами, словно пытаясь сбросить с себя это неприятное воспоминание. — Сидел в сторонке и цедил пиво со своей девушкой.       Я тяжело выдохнула, будто пытаясь вытолкнуть из груди всю горечь и отчаяние. Нам только разлада в нашем маленьком мирке не хватало. Неужели мало проблем в виде ходячих мертвецов, рыскающих по улицам?       — Надо поговорить с ними… попытаться понять, что происходит. И… с чего они взяли, что ты до сих пор… употребляешь?       — Влад сказал, что мое возвращение в магазин показалось ему подозрительным… Наверное, решил, что сорвался и побежал за дозой, — Марк с горечью усмехнулся. За окном сгущались сумерки. Он лег на кровать и поманил меня к себе.       — А зачем ты на самом деле бегал? — спросила я, податливо пристраиваясь рядом. Опустилась на его руку, обвила его талию, нагло закинула ногу ему на торс и жадно вдохнула родной, успокаивающий запах мяты.       — За сигаретами я бегал, ты представляешь? Кто вообще забыл их взять? А я ведь целый блок прихватил, — фыркнул Марк, запуская пальцы в мои волосы и нежно поглаживая голову. — И… и еще за одной штукой…       — За какой?       — Да так… Спи, завтра много работы, — пробормотал он.       Я кивнула, прикрывая глаза. Пока Марка не было рядом, я измучилась от тревоги. Обошла весь участок, выискивая слабые места, обдумывая пути отступления, если зомби прорвут наш хлипкий забор. Но там нужна была помощь Марка… Завтра я обязательно расскажу ему, что нужно сделать.

***

      Утро выдалось прохладным, за окном медленно, но верно сыпались огромные хлопья снега, укутывая мир в нежное, морозное одеяло. Марк обнимал меня, словно лианы, крепко прижимая к своей груди, его ровное дыхание ласкало душу, и мне так отчаянно хотелось нырнуть в эту сладкую дрёму, забыть обо всех тенях опасностей, что подстерегали нас. Рядом с ним я чувствовала себя в настоящем доме — в объятиях такой безграничной нежности и покоя. Его жаркое тело согревало не только кожу, но и самые глубины моей души, тая внутренности в волнах его тепла, словно я растворялась в нём целиком. Его дыхание на шее будило мурашки, а за окном уже вставало солнце — безжалостный сигнал: пора вставать, пора исполнять обязанности. Я начала осторожно выскальзывать из-под Марка, но он, этот неукротимый, нагло притянул меня ближе, едва почуяв возню. Его руки крепче сжали мою талию, не отпуская ни на миг.       — Нет, скажи, что у нас ещё хотя бы часик, — прорычал его охрипший, сонный голос, и я выдохнула, чувствуя, как сердце сжимается от этой мольбы.       — Поверь, я бы с радостью осталась в твоих объятиях хоть на целый день… хоть навсегда. Но мне так нужна твоя помощь. И у нас сегодня куча работы, — прошептала я тихо, касаясь губами его руки, целуя.       — Давай просто притворимся мёртвыми, — он прижался губами к моей шее, и мир сузился до этого прикосновения.       — Думаю, Эле или Кате это не помешает — они заставят нас работать даже мёртвыми, — хмыкнула я, но мурашки взорвались по коже, когда Марк поцеловал шею и, словно дикий зверь, укусил её — болезненно, но так нежно, втягивая кожу в рот, оставляя метку, что кричала: «Моя». Сердце заколотилось в унисон с этой страстью.       — Хватит, Марк, — взглянула я на часы, — времени уже нет.       Я услышала его тяжёлый вздох, полный разочарования и любви, и почувствовала, как его твёрдая эрекция прижимается к моей пятой точке. Это разожгло во мне пожар желания, так хотелось сдаться, раствориться в нём… Я тяжело выдохнула и коснулась его губ, медленно обвела языком, пока он спросонья лишь прищуривал глаза — словно хищник, ещё не полностью пробудившийся от спячки, полный первозданной силы. Он не выдержал — вонзился в мои губы, запуская язык в рот с такой жадностью, что мир закружился в вихре.       Но громкий стук обрушился на дверь, как удар судьбы. Слава богу, в комнате был замок — хлипкий, но верный страж нашей близости.       — Эй, НЕЖЕНКИ, БЛЯТЬ! У вас три минуты! Завтрак давно готов! — взревел голос Эдика, злобный и нетерпеливый. Почему именно его послали нас будить? Всё возбуждение слетело, как по волшебству, мы тяжело выдохнули, отрываясь друг от друга с болью в груди.       — Мудак, — пробормотал Марк, и я, смеясь сквозь слёзы разочарования, вылезла из кровати, натягивая одежду.       — В следующий раз вставай раньше, — сказала я, надевая свитер.       — Тогда проще вообще не ложиться? — улыбнулся он той улыбкой, что таяла лёд в моей душе.       — Плохая идея. У нас, кстати, ещё дежурство сегодня.       — Блять, — выдохнул Марк, почёсывая затылок и растрёпывая свои отросшие кудряшки. В них так хотелось зарыться носом, вдохнуть его запах — родной, как воздух. Я закатила глаза, улыбаясь от переполняющей нежности, и кинула ему толстовку с джинсами прямо в постель.       — Поспеши уже, дикарь мой, — я вышла за дверь, слыша его тяжёлый вздох обречённости, полный тоски.

***

      После утреннего эха завтрака, когда каждый растворился в своих неотложных делах, Эдик и Влад взялись за упорный труд, поддавшись ритму топора, рассекающего дрова. Женя и Витя, словно алхимики, склонились над генератором, пытаясь вдохнуть жизнь в дом, приручить электричество. Я же, в тиши кресел зала, сидела с Марком, нашептывая ему на ухо все мыслимые и немыслимые планы отступления, словно заветы на случай неизбежного.       — То есть, ты хочешь подогнать машину к заднему двору? — его голос, спокойный и внимательный, прервал созерцание моих кривых набросков на листке. Это было зрелище, достойное жалости — две лестницы, приставленные к забору, чтобы ускорить наш путь к спасительной машине. Логика ясна. Машину я отгоню. Но ведь лишь одна лестница у нас. Придется раздобыть еще одну.       — Да, это первый вариант, — подтвердила я, добавляя, — И еще второй отход, — мой голос дрогнул. — Правда, насколько он реален, я не знаю… — я перевернула листок, пальцы вновь заскользили по бумаге, выводя каракули. — Знаю, рисую отвратительно, отстань, я не художник! — Марк прикрыл рот рукой, улыбка его расплылась в широкую, искреннюю дугу, и он изо всех сил пытался сдержать смех, который грозился вырваться наружу.       — Смотри, — я указала пальцем на рисунок, — я хочу протянуть канатку от нашей крыши. Крепко обмотаем ее вокруг дымохода и направим во все стороны от дома. Первая канатка будет вести прямо к машине, вон туда, позади этого дома, — я обвела огромное дерево, одиноко стоявшее во дворе соседнего домика. — Там есть дерево на участке, оно достаточно крепкое. Я просто подумала, что если с лестницей не успеем… А по канатке ведь можно быстро спуститься, почему бы и нет? — я неуверенно вычертила линию. — Привяжем ее к дереву, и мы будем проноситься прямо над забором, и спрыгнуть можно будет либо возле машины, либо в том доме напротив.       — Хорошо, но для начала его нужно осмотреть и убедиться, что там никого нет, — его слова были как якорь, возвращающий меня на землю. Я кивнула.       — Следующую канатку я хотела протянуть прямо от нашего окна… но поняла, что там не за что толком зацепиться… и протянуть ее в тот домик, который хорошо просматривается, вот этот, зеленый. Вы же его осмотрели?       — Да, мы его обчистили, но там опасно. Ни заборов, даже пару окон выбито. Такое себе, — он нахмурился. — И я пока ума не приложу, почему ты хочешь, чтобы запасное отступление было только у нас в комнате? — его взгляд стал пронзительным. — Ты переживаешь насчет чего-то? — я ответила ему долгим, изучающим взглядом и выдохнула.       — Марк, я не понимаю, почему Влад и Женя обозлились на тебя. Если они… в общем, я переживаю за ваши конфликты внутри нашей компании, понимаешь?       — Может, нужно чуточку больше времени?       — Может, ты и прав, — я снова взялась за карандаш, нервно закусывая губу. — Но это просто как запасной вариант, если на крыше не получится. — Я зачеркнула рисунок и начала рисовать следующее.       — И третий отход… Мы протянем канатку через два дома, если нас окружат полностью, и машину тоже. Прямо через два дома, только в другую сторону, — я сосредоточенно прорисовала, как канатка изгибается, сначала к одному дому, а от него — к другому, где, естественно, можно закрепить ее за дымоход.       — Хорошо, но нам нужна инерция. Вот тут, — он указал на мою прямую линию, — ты нарисовала прямую линию, но нам нужен наклон, чтобы мы двигались как бы вниз, а не застряли посреди каната.       — Совсем не подумала об этом, — я растерянно почесала затылок.       — Подумаем над этим позже, — Марк мягко коснулся моих волос и притянул меня к себе, усаживая на колени. — Давай пока поставим лестницу снаружи, и я перегоню машину. После я нарисую план, и с этим всем планом, с канатками, мы все решим и обдумаем. Потому что твои рисунки, — он хмыкнул, — оставляют желать лучшего. — Я ущипнула его за бок, и он расплылся в улыбке.       — Я не художник! — фыркнула я и, прильнув к нему, поцеловала в лоб, разлохмачивая его волосы, пальцами проводя по ним снова и снова. Он, словно урчащий кот, поддавался ласке.       — Я научу, если хочешь, — улыбнулся Марк и поцеловал меня, не менее жадно, чем этим утром.