...

А ты знаешь, кто такие ангелы? Это души, освободившиеся от оков жизни, и принявшие форму облака. Их очертания переливаются друг в друга, позволяя наточенному глазу каждый раз видеть самые разные образы: будь то катарсис демонов с фантасмагорическим строением, будь то что-то детское и невинное. Прямо как ты, Вита. Тебе-то едва ли исполнилась неделя. Ты была последней надеждой своей матери. Война не щадила никого; глупые необразованные люди искали жертв послабее, и забрались домой к твоей семье. Их ржавые кинжалы пронзили твою маму и старшего двухлетнего братика. Ну и тебя, конечно. Хотя, это наверняка и так понятно. Ах, да, я не закончил. Освободившиеся души не могут двигаться. Всё, что у них есть – некое подобие голоса, которое лишь такие ветра, как я, могут услышать. Этот голос помогает им добраться до самолёта, развозящего их по заслуженным облакам – дряхлый тёмно-синий самолётик-аэроплан, обросший цветами, имел утончённое чувство справедливости, и рассаживал усопших по тем облакам, которые, по его мнению, они заслужили – чем чище душа, тем мягче облачко. Правда справедливо? Очень даже, я считаю. Будь хорошей девочкой – и сможешь погрузиться в забвение, оберегающее тебя от ненужных переживаний о том, куда ты денешься, сбросив с себя обузу человеческого тела. Кровавое лезвие махом выбило из твоего уродливого младенческого тельца всю жизнь. То, что ты видела до того, как родилась, снова встречает тебя с распростёртыми обьятиями. Так же тебя встретит наш тёмно-синий аэроплан – сейчас он разгуливает где-то высоко-высоко над облаками, выполняя свой долг. Подберись к нему поближе, и он обязательно найдёт тебя. А я помогу. Я рассыплюсь на тысячи крошечных частичек, чтобы позволить тебе взлететь. Я чувствую тебя рядом. Ты стремительно отдаляешься от меня. Видимо, я всё делаю правильно. Оставшаяся частичка меня последует за тобой. Мы оставим разрушенный более сильными ветрами домик твоей мамы позади и улетим к пристанищу помягче деревянных плесневых досок. Мягче даже пелёнки, любезно подаренной маминой соседкой за несколько недель до твоего рождения. Жаль, пригодилась только впитать в себя кровушку. В тебе её не так много было. Кажется, ты летишь куда-то ввысь. Ты уже ничего не чувствуешь. Даже тревоги. Остальные тысячи ангелов тебе обзавидуются. Маленькое-маленькое дитя без эмоций. Думал я, что это вопрос времени, но, оказалось, это навсегда. Навсегда ты останешься недельным младенчиком. Я последую за тобой, чтобы собрать частички себя воедино и подтолкнуть тебя как можно выше. Когда я не почувствовал твоего присутствия рядом, я понял, что перестарался. И как же теперь найти тебя, Вита? Хотелось бы сперва отыскать малюсенькие разлетевшиеся кусочки себя – маленькие-маленькие потоки воздуха. Те, которые превращают и без того мерзкие волосы людей на голове в растрёпанное гнездо. Те, которые продувают человеческим детям шею, или дуют в хрупкие глазки. Они норовят прикрыть веки, чтобы не высохнуть! Как же это противно. Я бы с радостью починил себя, но мой долг – помочь тебе. Я пришёл к тебе через кроны покрасневших сентябрьских клёнов – я и проведу тебя, куда ты заслуживаешь. Чем-то я похож на вас, ангелов. Только одно отличие – я не умею кричать. Умею лишь вовремя почувствовать вас рядышком. Чувствует и аэроплан – один из самых могучих ветров оседлал это чудо и теперь служит таким, как ты. Моё некое подобие тела колебалось, и пропускало через себя всё, что попадалось на пути. Слепая дорога привела меня куда-то совсем высоко. Я содрогнулся, стоило волне чего-то тяжёлого поразить меня. Я же ведь сразу понял, что это ты. Маленькие младенцы плачут всегда, громко и донельзя душераздирающе. Я прилечу к тебе, чтобы успокоить. Я побуду тебе мамой, пока к нам не прилетит аэроплан. Эта махина парила где-то на другом конце планеты. Там, где нет войны. Там, где нет войны и тепло. Нет, Вита, не пытайся убежать туда. Твои горестные слёзы не помогут. Скоро ты попадёшь в место куда лучше. Уж поверь мне. Ты была так близко ко мне. Почти вплотную. Кажется, наши сознания норовили смешаться. Потерянные частички меня нашли путь назад, и хотело примкнуть ко мне, но я заставил их заключить тебя в объятия, чтобы ненадолго утешить. Да, точно, ты точно будешь счастлива на облаках. Ангелы там невероятно общительные. Именно они поведали мне о том, как они добрались до вершины спокойствия. Научили видеть людской мир, не имея глаз. Никогда бы не подумал, что это их объект восхищения. Тёмно-синий... Такой цвет тебя будет окружать прямо перед тем, как покинуть родную планету, будто предупреждая о том, как одиноко в чёрном-чёрном космосе. Кажется, пустая Вселенная – само олицетворение одиночества. А эти золотистые, по их словам, лилии... Не знаю, существуют ли такие. Без них ангелы не были бы так счастливы по последнему пути. По пути в некое подобие «рая». Выдумка людей, считающих, что были сотворены неким небесным сородичем. Хотя, их слово «ангел» стало таким привычным, что не хочется ломать голову над его подобием. У людей есть интересная противоположность ангелам – дьяволы. Как я понял, это души, обречённые вечно мучаться за нечто содеянное против их небесных порядков. Но на деле всё куда хуже. Знали бы они, почему. Они же ведь даже не подозревают, откуда взялись, вот и придумали себе самое что ни на есть наивное объяснение – они бегут от реальности, создав для себя другую – идеальную. Лишь тогда, когда их неблагородные души действительно простятся с человеческим телом, они задумаются о своём происхождении. Это и есть «ад». Обездвиженным страдальцам приходится докучать оставшимся в живых, чтобы попросить о помощи. Люди пугаются их, и считают, что к ним приходила нечисть. Снова кланяются некому небесному сородичу. Тебе, Вита, такое не сулит. Наказуемы лишь высшие формы злодейства. А ты тоже это почувствовала? Где-то вдалеке колеблется воздух. Кажется, аэроплан уже подоспел к нам. Мамочки, сколько же времени мы провели в скупых объятиях? Впрочем, не так уж и важно. Я последовал за тобой к аэроплану. Уверен, ты выбрала самый красивый цветок – он цвёл где-то на краю крыла. Прямо как земные насекомые, ты зарылась в цветок поглубже. Я сопровождал самолёт рядом; не хочу беспокоить тебя. Теперь-то уже никогда. Я чувствовал, как раннее утро сменилось жарким для людишек полуднем, а полдень – сумерками и глубокой ночью. Будь я человеком, я бы, наверное, любовался звёздами и задавался вопросом что находится за ними. Пытался бы пересчитать все-все-все, каждую секунду замечая всё новые и новые. Они загораются на небе будто по велению ока – нужно лишь взглянуть на небо повнимательнее. Ты спишь. Что в жизни, что в бутоне лилии, ничего не изменилось. Только сны ты теперь не видишь, но ты даже не замечаешь этого. Самолёт наматывал круги в поисках лучшего облака для тебя. Скольких успел развезти, а для тебя самого-самого мягкого найти не может. Ветер аэроплана кончался. Израсходовав себя, одному шторму придётся сменить другого, уже несуществующего. Лопасти в двигателях перестали вращаться, и аэроплан начал пикировать вниз. Приземлился, к счастью, в мягкий снег, так что частично смог уцелеть. Души, отсыпавшиеся в золотистых лилиях, начали погружаться в экзистенциальный кризис одна за другой. Из-за того, что создать новых ангелов больше некому, эти прекрасные цветы начали завядать. Тебе везло, Вита. Твой цветок всё ещё оставался в живых, давая тебе поспать чуть подольше. Будучи самым невинным сознанием на аэроплане, вихрю пришлось потратить всего себя, чтобы угодить тебе. Хоть ты ни о чём и не просила, ты вынудила его исполнять свой долг фатально. Из-за себя самой ты не получила желанных облаков. Несправедливо. И вина это лишь твоя. Лишь твоя. Лишь твоя! Но теперь долг появился у меня, и гораздо больше, чем в прошлый раз. Впрочем, суть не менялась – мне снова нужно спасти тебя. В пустыне из сугробов нигде не гуляли окрестные ветра, так что некому больше, кроме меня поднять аэроплан в воздух. Твой цветок тоже завял. Я почувствовал этот неприятный пульсирующий плач. Твой голос никогда не затихнет, если не поселить тебя на облаке. Эх, была не была. Я рассыпал себя на тысячи, нет, сотни тысяч частичек. Одна из них оживила твой цветок. Заработала люлька. Ты уснула, и, надеюсь, теперь уже навсегда. Твой плач затих. Часть меня утекла к аэроплану в рули, а другая часть завела двигатели. Мы продолжим путь. Остальные души остались покоиться в сугробах снега, пока тысячи частичек меня усердно поднимали аэроплан в небо. Я не был уверен, что меня хватит на многое, так что решил поступить так, как считал справедливым. Я нашёл вдалеке пушистое маленькое перистое облако. Не успеешь моргнуть глазом – как пара-тройка кусочков тебя уже канет в небытие. Стоит чуть-чуть ускориться. Как ни крути, всё-таки неудивительно, что аэроплан шторма таскают – невероятно тяжёлая вещь. Летели мы с тобой очень медленно. Когда звёзды сменили себя едва различимыми проблесками рассвета, меня уже почти не осталось, а облако было совсем близко. Я выпустил тебя из золотистой лилии на свободу, и объединил остатки себя воедино. Сильный поток воздуха подхватил тебя. Я услышал твой смех. Будь ты живой, пришлось бы хотя бы полгода прождать ради такого. Но я знал, что смеялась ты, а не младенец. Этим смехом ты сопровождала всю дорогу, пока я, наконец, не выпустил тебя в облако, имея при себе лишь пару десятков частичек, начавших улетать без моего ведома. Твоё облако начало принимать образ цветка. Ты дремала прямо по центру – это последнее, что я успел ощутить на себе. Ненавижу тебя.