I. ГАРРИ. Часть 4

Негаснущие свечи капают белым воском на затоптанный пол. Их сладкий запах пропитывает кожу и лёгкие. Малфой чуть ослабляет галстук, надеясь, что никто не заметит. Мягкий свет играет с хрустальными люстрами, заставляя сиять зеркала. Старый паркет поскрипывает под каблуками, а юбки слегка шелестят под звуки привычного вальса. Прищурившись, Драко находит фигуру в струящейся ткани — Паркинсон, закрыв глаза, самозабвенно кружится в танце. Сверкающее платье мелькает в толпе. Рука высокого, худого брюнета медленно скользит вниз по голой спине до самого края выреза. Браво, Пэнс! Ты чертовски сейчас хороша! Малфой отворачивается и оставляет фужер на подносе. Как хочется закурить! Тихоня Нотт всё же подсадил его на эту низкопробную дрянь. Он шагает в толпу и натыкается на хмурого Блейза — настороженный взгляд следит за каждым движением Пэнс, словно вот-вот придётся вмешаться. Внутренний голос шепчет, что Забини запал на неё давно и безнадёжно, и если бы не было рядом Драко... Малфой про себя усмехается. Глупо думать, что Паркинсон нужно спасать. И отмахивается от назойливых мыслей. Но гадкое ощущение в животе заставляет наклониться к самому уху мулата: — Если он сунет туда руку — сам себе враг. Всё под контролем. — Гнить тебе в Азкабане, Малфой! — разворачивается на каблуках Забини, а полные губы сжимаются в тонкую кривую. — Не попадайся мне на глаза. В ближайшее время. И выходит, грубо толкнув плечом. Лицо становится маской. Пальцы белеют, сминая манжету. Малфой рвётся вперёд и... Замирает на месте: когда дело касается Пэнс, Блейз всегда с головой не дружит. Тишина коридоров — как глоток живительной влаги. Мраморные колонны скрывают высокий свод потолка в глухой темноте. Эхо шагов отскакивает от холодного камня, рассыпаясь звуковым фейерверком. Малфой с нетерпением щёлкает, сжимая в губах сигарету. Голубое пламя в ладони, вспыхнув, разгорается огненно-рыжим. Влюблённый идиот! Закрыв глаза, Малфой глубоко втягивает спасительный яд. Мятная волна прокатывается по телу, приглушая зудящую совесть. В конце концов, он никогда Пэнс не заставлял! Хлопья пепла падают на новые туфли, оставляя седые пятна. Затяжка. Ещё одна. В пустом коридоре огонёк сигареты дрожит в сгустившемся мраке. Щелчок — яркая точка превращается в мотылька и, мерцая, исчезает под сводом. Красиво! Малфой вытирает платком пальцы, очищает заклинанием обувь и неспешно спускается в холл, ведущий к роскошной бильярдной. — Не люблю признавать ошибки, Люциус, но в отношении Драко ты был прав. В застывшей паузе пальцы Малфоя прилипают к вы́чурной ручке. Везёт — в который раз оказался в нужное время в нужном месте. — Сколько раз я говорил тебе, Кингсли, не будь параноиком. Руки внезапно стынут, будто отхлынула кровь. Он знает этот тон, эту пьяную плавность — затишье перед тем, как отец сорвётся с цепи. Драко хватает воздух, сжимая ручку так, что острый узор впивается в кожу. От звука удара по шару вздрагивает всем телом. Сглатывает тошноту и закрывает глаза. Всемогущий Мерлин! Дай выдержки все планы довести до конца! — Тебе везде мерещится заговор, — скрип паркета под ногами отца отзывается зудом в ладонях. Пренебрежение в тоне пробуждает привычную злость. Так лучше. — Он всё забросил и с головой ушёл в этот... Катало́г. — Ты слишком критичен к сыну, Люциус, — эхо очередного удара отражается от каменных блоков. — Драко не просто систематизирует артефакты. Он предлагает внедрить контроль и регулирование. То, что мы должны были сделать давно. У него хватило смелости взглянуть на вещи шире, чем кто-либо до. — Широта взгляда? Неплохо... — Малфой представляет, как отец презрительно цедит слова, скользя пальцами по гладкому древку кия. — По крайней мере, Кингсли, мы теперь точно знаем, что его голова забита реформаторскими бреднями, а не интригами. Боль в разжатой руке заглушает подкатившую горечь от слов. Он усмехается, с облегчением выдыхает и бесшумно отступает от двери — идеально! Широкая полоса света на секунду впускает из зала гомон и смех. Быстрый стук каблуков оживляет лестницу звуком. Прикурив, Драко поправляет пиджак и шагает навстречу. — О, Салазар! — две бледные руки взлетают и испуганно зажимают губы, Астория отшатывается. — Фу, Драко! Ты до смерти меня напугал! Нельзя быть таким бесшумным! — Ждала кого-то другого? — в затихшем полумраке тонкая струйка дыма тает в пустой вышине. Горький вкус табака растекается по языку, и Малфой прикрывает глаза, растягивая момент. — Мне уже ревновать? — Конечно! — ехидно усмехается Гринграсс, поправляя упавший локон, и аккуратно берёт у него сигарету. Затягивается: — Кажется, только портреты на стенах не намекнули сегодня, что нам сто́ит поторопиться с помолвкой. Забини был... Семнадцатым. И тихо выдыхает наверх дымную завитушку. — Я думал, их будет больше, — скептически морщится Драко, забирая сигарету обратно. — Возможно, — насмешливо улыбается Астория, — после третьего бокала я сбилась. — Пойдём на террасу, там должно быть вино, — и Малфой подхватывает даму под локоть, уводя от бильярдной подальше. Жёлтый свет парящих высоко фонарей выдёргивает предметы из тени. Астория опирается на перила и смотрит вдаль, покручивая в тонких пальцах золотистый фужер с шампанским. Шальной ветерок осторожно перебирает каштановые пряди. Прислонившись к колонне, Малфой ждёт, оценивая опытным взглядом плавный изгиб бедра, тонкую талию и маленькие ножки в узких изящных туфлях. — Ты видел? Наши родители уверены, что мы смирились с отсутствием выбора. Какой самообман! — худенькое плечо дёргается, будто от свежего ветра. Астория отпивает глоток. — Хоть кто-то в этом уверен, — Драко отрывается от колонны и встаёт возмутительно близко. Аромат цветочных духов заглушает травянистый запах ромашек, рассыпанных вдоль края высокой террасы. — Они, наверное, уже обсуждают цвета наших свадебных мантий, — поворот головы, и тёплое дыхание касается напряжённой скулы. Малфой сжимает губы. Почему она его не волнует? — Ты же понимаешь, что будут серебряные, — усмехается Драко, облокачиваясь на мраморный выступ. Неловкость мгновения исчезает в далёком стрекотанье сверчков. — Мне больше подходит сапфировый, — глядя снизу вверх, надувает губки Астория. Он прищуривается: — Бесперспективно. Мы не сойдёмся на цветовой гамме. — Ах, беда! — притворная гримаса портит девичье личико. — Мама снова устроит истерику. Гринграсс тихо смеётся. — Не будь такой злюкой, Тори, — улыбается Малфой, протягивая руку. — Допивай. Пойдём потанцуем. Саботаж — полезная штука, если выглядит как согласие. Да к дементорам эту свадьбу! Малфой кусает губу, роняя Гринграсс в откровенно рискованный дип. Пальцы скользят по талии, чувствуя, как под тканью дёргается напряжённая мышца. Её дыхание горячо проходит по шее — слишком близко для безразличия, слишком вовремя для притворства. Так, как и надо. Чёрт, ну почему у него на неё не стои́т? Драко окидывает зал взглядом, мягко возвращая партнёршу из затяжного провала. Может, потому что он знает Тори с пелёнок? — Помнишь, как танцевали в Хогвартсе, на Святочном балу? — смеётся Гринграсс, проскользнув у него под рукой. — Все думали, что мы парочка. — Ну да, — наклоняется ближе Малфой, уводя её в новый виток. — Только тебя всегда тянуло к героям. Не слизеринская склонность к опасным авантюрам. — Не к героям, а... — едва слышно недоговаривает Астория под финальные звуки фокстрота и кивает головой: — Паркинсон скоро сожрёт тебя взглядом. — Не впервой, — Драко растягивает усмешку, скрывая от Гринграсс раздражение. Какого дьявола, Пэнс! Музыка замолкает — они синхронно делают шаг. Поклон. Каштановая головка склоняется в реверансе. Он отступает, скользнув глазами по Пэнс и подавая Астории руку. Паркинсон действительно смотрит. Он чувствует взгляд — острый, как игла под манжетой. Знает наклон головы, как приподняты губы и рука напряжённо лежит на запястье Велдона Селвина. Будто она слушает этого павлина. Малфой берёт бокал — не торопясь, словно нет никакого взгляда, прожигающего между лопаток. Делает глоток — размеренно, невозмутимо. — Надеюсь, ты ценишь мою жертву, — Астория чуть отпивает вино и подталкивает его локтем. — Со мной весь вечер хотел танцевать Велдон. — Повезло, что успел я, — рассеянно отзывается Драко, глядя на отражение в зеркале. Рука на запястье... Слишком спокойно. Так знакомо. Он знает, как это ложно. — Пора разбегаться, — Малфой оглядывает гостей, цепляя довольные лица хозяев. — Не стоит давать родным слишком много надежды. Теперь Селвин твой... — он ехидно усмехается. — Если сумеешь забрать. — Щедро, — вставая, вздёргивает хорошенький носик Гринграсс, невольно вызывая улыбку. — Но я предпочитаю новинки. И тонкие каблучки выбивают дробную трель на паркете. Спектакль почти закончен, осталась финальная сцена. Малфой ставит бокал на поднос и быстрым шагом выходит, оставляя за дверью весёлые звуки мазурки. Широкий балкон манит тишиной и ярким светом луны. Бледный диск висит так низко, что касается краем деревьев. Хочется дотянуться рукой. Драко ставит локти на каменный парапет и прикуривает. Fuck! Стоит бросить эту привычку. Он выпускает салатовое колечко, прислушиваясь к шагам за спиной. — Выглядишь так, будто шампанское было тёплым, — Паркинсон усаживается рядом, упираясь ладонями в мрамор. — Ах, да! Ты ведь терпеть не можешь этот фарс. — Ты удивишься, Пэнс, но терпеть могу, — Драко выкидывает сигарету. — Просто не всех. Стройная нога в узком облегающем платье льнёт к бедру, медленно двигаясь вверх. Пальцы Паркинсон пробегают по волосам: то ли ласка, то ли желание дёрнуть. Она наклоняется — терпкий запах джина заполняет вечернюю свежесть. — Признай, что скучал, — капризно тянет Пэнс, сбрасывая туфлю на пол. — Сколько ни делай вид, что тебе всё равно, мы оба знаем — ты за мной следишь. Горячая ступня осторожно пробирается вверх. Малфой отодвигается, чувствуя прилив возбуждения. — Я слежу, чтобы ты не натворила глупостей, — горячая тяжесть в паху разгоняет разбавленную шампанским кровь. — Но пока ты ведёшь. — Веду? — Пэнси с возмущением подбирает подол, и две полные ноги без чулок обхватывают его бёдра. Жар поднимается выше. — Да Велдон уже готов. — Тогда давай поддёрнем крючок, чтобы он не сорвался, — Малфой чуть не зажмуривается от желания вбиться в неё прямо здесь. Вот стерва! Знает, когда нельзя. И выбирается из горячего плена. — Ну да, тебя волнует только личный спектакль, — Паркинсон обиженно надувает губы и ищет туфлю. — Меня волнует результат, — холодно отзывается Драко, наблюдая, как она обувается. Наконец, Пэнс выпрямляется, и от вызова в пьяных глазах хочется хорошенько тряхнуть её об стенку. — Познакомь нас. И твоя роль на этом закончена, — ледяным тоном добавляет он. — Чудесно. Просто сказка, — язвительно тянет Паркинсон, хватая Малфоя под руку. — Я — марионетка, ты — кукловод, а Велдон, бедняга, даже не понял, что запутался в нитях. Цепкие женские пальцы провоцируют внутренний взрыв — странную смесь возбуждения и брезгливости. Драко убирает руку, но тут же обнимает Пэнси за талию. Ладонь скользит по тёплой коже спины. В голове — ничего. Ни искры, ни дрожи, ни той сумасшедшей вспышки, что была, когда он касался Грейнджер. Тогда — почти боль. Сейчас — противная пустота. Стоп, Драко. Ты ищешь эмоции там, где их быть не может. Пэнс — не про взрывы и гнев. Она про расчёт и порядок: всё правильно, всё по плану. Он сжимает пальцы на талии Паркинсон. Чуть сильнее, чем нужно. А Грейнджер... Снова она? Это слишком! Сгинь, грязнокровка. Исчезни. Из моей. Головы. Драко зажмуривается и выдыхает, пропуская Паркинсон в зал. Многоголосая речь сразу возвращает в себя. Высокий брюнет слащаво улыбается. — Я искал вас повсюду, мисс Паркинсон, — его голос провоцирует рвотный позыв. Так пищат летучие мыши. — Ах, Велдон, простите, — мурлыкает Пэнс, касаясь его рукава. — От шампанского мне стало нехорошо. Меня спас мистер Малфой. Вы знакомы? Мутные от алкоголя глаза смотрят лениво. Драко протягивает руку: — Драко Люциус Малфой. — Велдон Гаральд Селвин, — сухая рука пожимает в ответ неожиданно крепко. Велдон кивает Пэнс: — Мужские разговоры скучны для прекрасных ушек. Пойди, детка, выпей. От этой фривольности Драко передёргивает. Паркинсон нежно проводит ладонью по щеке Велдона и бросает на Малфоя взгляд: — Мальчики, не скучайте. И её силуэт скользит между спин, исчезая в пёстрой толпе.

_________________________

Мерлин всемогущий! Выключи, наконец, мой мозг! Гермиона вытаскивает из-под подушки голову, и спутанная грива падает на лицо, лезет в глаза. Скомканная простыня оголяет угол матраса. Прорвавшись сквозь шторы, рассвет ползёт по стенам алыми пятнами. Она прячет лицо в ладонях: всю ночь — ни минуты сна! Да чтоб озверевшие пикси разобрали это место на камни! Гермиона садится на пятки — одёргивает пижаму. Уставшие от бессоницы пальцы скручивают волосы в жгут. Голые ступни осторожно касаются пола. От холодного камня по телу проходит дрожь. А как же выключить совесть? Она резко дёргает шторы, распахивает ставни. Летний ветер гладит кудрявые пряди. — Папа, на что похож ветер? — Он как жизнь, дочка, всё время разный. Гермиона вдыхает свежий утренний воздух, трёт плечи руками, чтобы снять напряжение ночи. Заспанный парк тянется к солнцу ветвями. На поляне — зеркало луж, блестящих в утреннем солнце. Годрик, зачем? Зачем вчера там появился Малфой? Его имя проходит по телу тянущим жаром. Неловкой дрожью отдаётся в живот и кончики пальцев. Гермиона сильно растирает виски, прогоняя назойливый образ, но в памяти — пахнет ванилью. Пристальный взгляд превращается в серую дымку. Тёплые губы, дрогнув, становятся мягче. Гермиона медленно поглаживает запястье. Под закрытыми веками пульсирует солнечный свет. Внизу живота скручивается горячий клубок. Неправильное состояние. Неправильные желания. Она раздражённо спрыгивает на пол и босиком добегает до шкафа. А как же быть с Гарри? Гермиона лихорадочно натягивает длинные гольфы, поёжившись от зябкого воздуха, сбрасывает пижаму и залезает в простое мягкое платье. Тщательно заправляет постель. — А ещё на что похож ветер, папа? — А ещё, милая, ветер похож на любовь. Иногда он мягкий, лёгкий и тёплый. А иногда — свирепая буря, неистовая и грозная. Тёплый ветер — Гарри. Нежный, заботливый и надёжный. Несмотря ни на что. Гермиона старается забыть про вчерашнюю ссору. Буря — Малфой. Злой, безжалостный и безудержный в своей гипнотической силе. — Я не боюсь бури, папа! Она мне нравится. — Это хорошо. Значит, ты смелая. Нет! Хватит ей бурь! Гермиона решительно захлопывает шкаф: прячет подальше губы — искусанные, чужие — и тревожный блеск глаз. Прищуривается и рукой проводит по волосам, шепча заученное заклинание: густые кудри укладываются в строгий пучок. Два непослушных локона упрямо сползают на щёки — пусть их, так даже лучше. Поправляет длинную юбку. Громкие шаги в гостиной разгоняют утреннюю сонливость. — Даппер, приготовь, пожалуйста, ванну, — голос Гарри покрывает ледяными мурашками кожу. Заботливый и надёжный. Он спрячет от ветра в палатке. Он вытащит из любой передряги. Он заслонит собой. Он... Навсегда. Гермиона встряхивает головой, делает шаг и замирает, услышав, как напротив закрывается дверь.

_________________________

Промокшие на поле кроссовки, потная футболка и несколько новых ссадин вовсе не мешают чувствовать себя превосходно. Гарри улыбается и топает, сбивая с обуви листья. Мелкие лужи под ногами разлетаются брызгами. Сегодня он почти обыграл Малфоя. И хотя снитч всё же ему не достался, ощущение детства подкатывает к горлу слезами. Всего второй день. Так что держись, Хорёк! Правда, Малфой уже другой: хорька в нём теперь ни капли. И Гарри пока не знает, на что тот сейчас похож. Пожалуй, на кобру: гладкий, опасный и всегда готов укусить. На белых полах в гостиной остаются грязные пятна. Гарри перехватывает повыше метлу и мгновение задерживается у левой закрытой двери. Нет, пожалуй, она ещё спит. Странное облегчение расслабляет напряжённые мышцы. — Даппер, приготовь, пожалуйста, ванну. Древко метлы приятно щекочет кожу, проскальзывая между пальцев. Гарри прячет её за шкаф и стягивает одежду. Покривлявшись у зеркала, с наслаждением погружается в горячую, ароматную пену. Разноцветные пузырьки лезут в рот, нос и глаза. Он выныривает, фыркая и выплёвывая мыльную воду. Проводит рукой по лицу и морщится: чёртова тренировка не выходит из головы. И Малфой — упрямый, ехидный и колкий. Будто время вернулось вспять. Будто и не было вовсе смертей, войны и тюрьмы.

❃❃❃❃❃

— Ты жульничаешь, Малфой, — Гарри спрыгивает рядом с Драко, сидящим на корточках у метлы. — Не толкни ты меня в плечо... — Я играю, Поттер, — перебивает Малфой, не поднимая головы от шнурков на странно чистых кроссовках. Идеальные бантики аккуратно ложатся на мягкую кожу. — И выигрываю. Прекрати ныть и научись держать удар. Пригодится. Гарри глубоко вдыхает, сжимает и разжимает пальцы. Драко выпрямляется, и от его снисходительной усмешки мгновенно вскипает кровь. Грёбаный слизеринский зазнайка! — Раз ты такой крутой, — взрывается Гарри, потому что не может спокойно смотреть, как этот пижон пальчиками снимает соринки с белоснежной квиддичной формы, — то почему до сих пор не нашёл выход на наших... На Сопротивление? — Потому что не искал, — спокойно отвечает змеюка, отряхивая плечо от мокрых листьев рябины. — Я знаю, как на них выйти. — И-и-и-и? — тянет Гарри, пряча удивление за вопросом. Малфой наконец поворачивается и поднимает брови. В серых глазах мелькают непривычные искры веселья. Гарри резко вдыхает. Может, ему почудилось? — Я помню, Поттер, что на работе целый день играю в «Плюй-камни», — насмешливо тянет Драко. — Но при этом знаю по именам весь состав Сопротивления, все убежища, перевалочные пункты и даты разброса листовок. — И они до сих пор не в Азкабане? — недоверчиво щурится Гарри, копируя малыфоевский наклон головы. — Почему? — Потому что нужны мне, — отрезает Малфой, закрывая интонацией тему. — Ладно, — легко соглашается Гарри, не желая продолжать спор. Может, хорошее настроение продержится с ними подольше. — Тогда чего же мы ждём? — Когда прибудет твой подарок, Поттер, — выдаёт Драко и, глядя на его вытянутое лицо, неожиданно заходится смехом. Искренним, заразительным смехом, от которого и Гарри расплывается в улыбке. Да раздери их всех гиппогриф, если не это — настоящая магия! — Не обольщайся, — добавляет Малфой и, вынув из кармана снитч, приседает к ящику. — Это не про материальное. Через пару дней должен выйти после исправительных работ твой рыжий дружок. Готов поспорить, уже на следующее утро он будет в Сопротивлении. — Рон? — таращится в изумлении Гарри. Мерлин, да разве может быть подарок лучше! — Ты вытащил Рона? Малфой смотрит снизу вверх, и уголки сжатых губ дёргаются с презрением. — Не надейся на моё сочувствие к предателям крови, — Драко открывает ящик, и Гарри больше не видит выражение его лица. — И скорее всего, я пожалею. Потом. Но сейчас мне нужно, чтобы вокруг тебя было побольше «твоих». И это — единственное, почему Уизел вышел на свободу. Малфой подхватывает метлу и щёлкает пальцами — ящик с мячами поднимается в воздух. Взмахом руки отправляет его вперёд. — Будь готов, — бросает через плечо, и через пару минут высокая, поджарая фигура исчезает за стволами деревьев. А Гарри долго провожает его глазами, впервые жалея, что в детстве не пожал протянутую для дружбы руку.

❃❃❃❃❃

Да, многое бы пошло по-другому, будь они с Малфоем... Не врагами. Хотя бы. Гарри откидывает промокшее насквозь полотенце и тянется за сухим. Мягкая ткань заботливо впитывает капли. Распаренная кожа пестреет неровными пятнами. Он с трудом натягивает джинсы на влажное тело. Стриженные волосы торчат во все стороны, словно гнездо. Надо спросить у Герм заклинание для укладки. У запотевшего зеркала Гарри замирает. Вчерашняя ссора тяжестью давит на совесть. Он выводит на мутной поверхности большое корявое Г. ...Ты сам отдал мне её в руки, Поттер. Грязнокровка. Она останется здесь. Гарри упирается ладонями в мокрую стену. Взглядом отыскивает трещины на мраморной плитке. Разве мог он тогда бросить слизеринцу вызов? Нет, у него не было сил. Быстро отжавшись несколько раз, Гарри стирает с зеркала влагу и выходит, оставив открытой дверь: пусть ванна проветрится от пара и безрадостных мыслей. Вытаскивает из ящика самую приличную футболку. Как бы мерзко ни действовал Малфой, свои обязательства он выполняет чётко. Гарри нарочно задвигает подальше мысль, что всё это просто расчёт. И что? Даже у разбросанной кучки сопротивленцев должен быть свой стратег. Он старательно разглаживает мятую ткань. Жёсткие волосы на время поддаются расчёске. Герм всегда говорит, что их нужно смягчать заклинанием. Рука застывает у лба. Гермиона. Гарри отчётливо помнит, как вчера она мгновенно закрылась. Не было слов. Зато тишина — оглушала. Какой-то беспросветный тупик — знаешь, что пошло не так, но никак не можешь исправить. Он озадаченно пальцами трёт переносицу. Надо поговорить. Просто поговорить. Или... Гарри бросает расчёску. Или расставить точки. Несколько быстрых шагов — чтобы не передумать — и резкий рывок двери. Белизна пустынной гостиной бьёт ярким светом в глаза. Неуверенность быстро тушит запал, Гарри медлит... Дверная ручка напротив бесшумно опускается вниз. На мгновение оба замирают: он — посреди белоснежной гостиной, Гермиона — поправляя закрученный локон. — Я как раз хотел... — со вдохом начинает Гарри. — Я тоже, — перебивает она, шагая навстречу. Тишина режет воздух порывами летнего ветра, задувает в окно и разгоняет тонкие струйки от сигареты. Хочется закричать. Гарри смотрит, как медленно поднимается к губам подрагивающая рука, а сизый дымок рассеивается с новым тёплым порывом. Герм начала курить после ухода Рона. Редко, когда становилось невмоготу. Гарри закусывает губу, чтобы не задать идиотский вопрос. На спине из-под пледа резко выступают её худые лопатки. Тяжёлые волны кудрей скатываются на плечи. Гермиона поправляет непослушную ткань и смахивает со лба заблудившийся локон, но Гарри совсем не видит её лица. Он тяжело вздыхает и накрывает простынёй голое тело.

❃❃❃❃❃

Гермиона вцеплялась пальцами в спину, делая больно. Шумно дышала у виска и до крови царапала кожу. Между толчками притягивала к себе и лихорадочно шептала «Люблю». Ловила его губы своими и впивалась, словно в последний раз. Временами Гарри казалось, что она выдавливает из себя какую-то застарелую боль; доказывает, что всё хорошо, и хочет поверить — всё под контролем. Он старательно гнал эти мысли, прижимаясь к мягкой груди и зарываясь лицом в душистые пряди. Ласкал горячее тело, вёл языком по ямочке над ключицей, пропускал влажные пальцы между своими и целовал, целовал, целовал, желая смягчить её муку. Уже размякший от наслаждения, Гарри ласково гладил нежные бедра, следуя к паху, но Гермиона резко откинула простыню и села. Потом, опомнившись, поцеловала его в плечо, отстранённо скользнула ладонью по щеке и беззвучным «Accio» вытащила из тайника открытую пачку. Лёгкий зелёный плед спрятал до самой шеи обнажённую хрупкость, из окна повеяло запахом сена, а Герм с наслаждением затянулась, спалив сигарету почти на треть. — Откуда? — Гарри поднял брови, скрыв обиду под удивлением. — Малфой забыл в столовой, — она безразлично пожала плечами. Но Гарри почудилось, что на имени голос её дрогнул.

❃❃❃❃❃

— Ты в порядке? — спрашивает он, отбросив сомнения в сторону. Не стоит сейчас портить их хрупкий мир. Если что-то пойдёт не так, Герм обязательно скажет. Гарри приподнимается на локте и следит за облачком в синеве, а в сторону отлетают запутанные колечки дыма. Она слишком долго молчит. Забытая сигарета тлеет сама по себе. Гарри откидывает простыню и оказывается за спиной. Двумя пальцами выкидывает за окно окурок и крепко прижимает к груди. Аккуратно, за подбородок поворачивает её голову, находит мятные губы. Ласково проникает, пробуя табачную горечь. Частый ритм её сердца заглушает далёкие звуки. Долгий поцелуй опустошает лёгкие. Гулкий хлопок двери тонет среди колонн. На скрытом плющом крыльце знакомый стук каблуков. Гарри с сожалением отстраняется и заглядывает в глаза. — Да, — грустно улыбается Гермиона. — Я в полном порядке. Пойдём завтракать — нас ждёт Селия Фауст. И закрывает окно. И смотрит... вслед высокой фигуре в чёрном, исчезающей за чугунной калиткой.

_________________________

Весь день насмарку. Из-за неё. Из-за грязнокровной, потасканной шлюхи. Малфой взмахивает рукой — и со стола летит всё: бумаги, перья, кристаллический пресс с гербом Министерства. Осколки звенят — точно лопнула нить терпения. Так низко ещё не падал ни один потомственный Малфой! Драко захлопывает дверь, кидает заглушку. Становится жарко. Он хватает бокал. Сжимает — больно, до треска. Сильнее. Треск переходит в пальцы. В кости. Швыряет бокал об стену. Стекло разлетается. Тишина разлетается тоже. Пульс долби́т ритм. Я жив. К сожалению. Или к счастью? Малфой падает в кресло. Вцепляется в волосы. Раскачивается. Как маятник. Как идиот. Какого Мерлина она не выходит из головы? На совещании, когда просил кофе, едва не назвал секретаршу — Грейнджер. Позорный ступор на полсекунды, потом натянутая усмешка. Смешно? Он смеялся. Внутри. Чернильница — не та, которую жалко — летит вслед за бокалом. По стене расползается многорукая клякса. Как уродливое пятно. Похоже на то, чем он станет, если рухнет весь его план. А тут ещё Грейнджер. Малфой замирает. А если это — игра? Затем встаёт. Ноги ватные — не от страха. От понимания. Грязнокровка умна. Слишком умна, чтобы не знать, что творит. Почтипоцелуй — достаточно, чтобы ему снесло крышу. А потом — Поттер. В спальне. Раздетый. Грязнокровка ничего не делает случайно. Ни один ход. Он грыз себя — она молча расставляла фигуры. Двоих — лоб в лоб. Один герой. Другой — предатель. Классика. Он — фигура. В её игре? Ненавижу. Слово в горле — как комок из стекла. Проглоти — поцарапаешь изнутри. Но оно — остужает. Приводит в порядок. Как холодная вода после драки. Ты не жертва, Грейнджер. Ты — ошибка, за которую платят другие. Он встаёт. Пространство — щелчок — и будто ничего не случилось. А случилось. Чёрта с два, Грейнджер. Тебе я не по зубам. За дверью — стук печатной машинки. Напев. Голос Катри́н — ровный, как лезвие. Он рубит на полуслове: — Передай министру, что встречи не будет. Придумай что-нибудь: болезнь, отъезд, подрыв на рунном поле... — Да, мистер Малфой. Был ваш отец. Сказала, что вас нет. Велел зайти завтра. — Прекрасно, — морщится он. — Завтра поговорим. А сегодня... сегодня проверь кабинет. На прослушки. На... всякое. Сегодня — магловыродка Грейнджер. Завтра — всё остальное. Безразличие наползает на лицо, как броня. Старая, тяжёлая, закалённая. Малфой выходит. Толпа у лифта — чиновники, мальчики с папками, охрана. Он отряхивает рукав — коротко, небрежно, будто сбивает грязь. Кто-то делает шаг назад. Кто-то не дышит. Драко заходит один. Последний и первый. Звук решётки — громкий, как выстрел — бьёт по мозгам. Кабина блестит, как витрина. Дверь закрывается. Тихий свист. Он едет в Атриум. Вниз.

_________________________

— Блейз, остынь! — жёсткий голос Тео, и его рука крепко держит плечо Забини. Гостиная Нотта кутается в саван табачного дыма и тонет в запахе красного. Воздух трепещет от злости. Малфой прислоняется к косяку и тут же садится в кресло: ноги дрожат от выпитого и слабости после оргазма. Он так и не понял, чья была эта мысль — его или Паркинсон — закрыться в спальне, на втором этаже. Но чётко помнит, как врывался в роскошное тело, желая стереть навязчивый образ. Как яростно целовал, вызывая протяжные стоны. Как шарил по коже руками, желая хоть что-то почувствовать. И как взрыв удовольствия выбил из памяти блестящие кудри и тёплую мягкость губ. Накатывает тошнота. Откинув голову, Драко жмурится. Нащупывает Отрезвляющее во внутреннем кармане пиджака. — Доволен, Малфой? — низкий голос Забини дрожит, задевая напряжённые нервы. Не сейчас, Блейз! Малфой вскрывает флакон. Зелье, снимая груз опьянения, оставляет на языке привкус цитрусовых. Аромат лимона наполняет комнату свежестью. Голова проясняется, как небо после ненастья. Теперь можно. — Что снова не так? — Драко открывает глаза. — Чем я задел твою тонкую душевную систему на этот раз? — Не притворяйся, — дёргается Забини, пытается скинуть руку. — Ты понял, про что я. Да пофиг, если бы ты на ней не катался. Если бы честно признал, что тебе на неё наплевать. Но — нет. Ты же у нас игрок. Манипулятор. Драко поднимает брови: — Паркинсон знает, что ты у неё в адвокатах? — Все знают, что ты подонок! — вырывается Блейз, делает шаг вперёд. Нотт раздражённо закатывает глаза и облокачивается на стену, скрестив на груди руки. — Но чтобы так! Подкладываешь её под тех, кто не прогибается под тебя. — Неужели? — Малфой лениво встаёт. Потягивается, как кот после долгой спячки. И засовывает руки в карманы. — А ты каждый раз держишь свечку? — И без свечек понятно, кого ты первым отправишь в расход, — огрызается Блейз, подступая почти вплотную. Полные губы кривятся в противной усмешке. Драко потирает зудящие пальцы — так хочется запустить в придурка заклятием. — Зря мы не сдали тогда тебя в Аврорат. Нет человека — нет проблемы. — Прекрати, Забини, — встревает меж ними Тео. Жёсткая складка между бровей сигналит, что Нотт на пределе. — Ты и так уже много сказал. — И что теперь? — продолжает ерепениться Блейз, двигая в сторону Тео, и утыкается в грудь кулаками. — Отправишь меня за эти слова под замок, господин контролёр? Да кем бы ты был без своего папаши! — Блейз! — вопль Тео сбивает заклятие с языка. Блейз отшатывается. Малфой вытирает влажные руки в карманах и сглатывает слюну. Это будет удар ниже пояса — гадкий, но точный. Он знает. И всё равно добивает — цедит сквозь зубы: — Ты прав, Забини. Зря не сдали. Тогда бы ты трахал её сам. Недолго. А потом... Паркинсон свихнулась бы в Азкабане, потому что некому было б шепнуть за неё словечко. Ты — тихонько загнулся от передоза «Бледного мира», потому что она не нашла бы тебя на пороге. А Тео... Драко переводит взгляд с блестящих глаз мулата на застывшее лицо Нотта: — Есть демоны пострашнее смерти, верно? Тео молча берёт Забини за плечи, грубо толкает на стул. — Хватит, — его хриплый голос приводит всех в чувства. Блейз зябко ёжится, уткнувшись лицом в ладони. Малфой залпом выпивает воду. — В этом вся суть, — сквозь хрустальные грани стакана лица друзей превращаются в странные пятна. — Если из цепочки выпадает звено, она разваливается. А Пэнс... Забини поднимает голову. — Пэнс знает. У нас договор — услуга за услугу. Оба получают желаемое. От свободы её отделяет короткое слово — «нет». Долгая тишина заползает в углы гостиной. Забини встаёт: — Она никогда не скажет. Драко молча разводит руками. Разворот на каблуках, и прямая спина Блейза исчезает в прозрачной воронке. — Чёртов треугольник, — Тео распахивает окно и прикуривает в ладонях. Тёмное небо сияет мериадами звёзд. Мятная сигарета ложится Малфою в пальцы. К его плечу вплотную другое плечо. Тишина. Не треугольник — круг. И выхода нет.

_________________________

По стенам пляшут замысловатые тени. Воздух пахнет бумагой и кожей. И пихтой в прозрачном стакане. Чуть потрескивают свечи. Книги для неё, как бальзам — лечат. А вернее, затягивают туда, где можно не думать, не чувствовать и ничего не решать. Погрузившись в них с головой, она чувствует облегчение. Всегда. Но не сейчас. Размышления уносят прочь, и глаза без толку скользят по строчкам. Никакого смысла. Гермиона подпирает руками лоб и упрямо глядит на страницу, пытаясь хоть что-то прочесть. Но разум вновь упирается в тот же... тупик. Она тяжело вздыхает. Как быть с Гарри? Таким хорошим, лёгким и правильным казалось это решение утром. Она трёт лицо. Гарри — единственный друг, защитник, брат... Мысль запинается на этом слове. Гермиона захлопывает книгу. Брат? Не слишком ли поздно? А если не брат, то почему всё идёт вразнос? Почему с ним легко, но пусто? А с другим так больно, но... Гермиона лихорадочно подбирает слово. Живо? Бурно? Остро! Она целовалась и раньше. Не только с Гарри. С Роном — и что? А Малфой... Тепло его пальцев пронизывало каждую клетку. Он был так близко — Гермиона закрывает глаза — что она видела каждую ресницу. Длинные, золотые, они глубоко изгибались, отбрасывая едва заметные тени. Будто тонкие нити света пробивались сквозь кожу. А потом — в лёгкие проник его запах. Густой и терпкий, с примесью дымной ванили. Гермиона ёрзает на стуле, чувствуя, как наливается низ живота, нервно ведёт плечами. И зрачки — большие, тёмные, будто туча поглотила серебристый цвет радужки. Он смотрел в упор, не отводя взгляд. Словно ждал. Словно гадал, решится она или нет. Мерлин, да что же такое! Гермиона в отчаянии хватается за голову. Она ведь обещала себе ни секунды не думать о Малфое. Но мозг плюёт на приказы и упрямо рисует его: высокомерного, красивого, живого. Правда, в её мечтах он совсем не высокомерен. Гермиона прикрывает губы рукой и испуганно оглядывается. Малфои издавна славились своими легилиментами. Почему бы младшему не унаследовать эту черту? Ночное безмолвие нарушает только трепет дрожащих свечей. Она проводит ладонями по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение. Нелепость. Дурь. Это всего лишь запах. Касание. Грёзы. Хватит! Гермиона хлопает книгой об стол и встаёт. Деревянные ножки натужно скрипят по паркету. Она крепко сжимает бёдра, пытаясь сбросить остатки жара. Мурашки бегут по спине. Бой часов сливается со звуком шагов. Гермиона не дышит. Щелчок. Дверная ручка. Медленно, почти лениво открывается дверь. Он входит, как ни в чём не бывало. Как будто его здесь ждали. Какого дьявола! Половина второго ночи. — Гре-ейнджер? — надменно поднимается бровь под долгую, протяжную «е», от которой спина мгновенно становится влажной. — Одна? Удивлён. Я думал увидеть тебя на коленях. Не перед книгой. Быстрая, горячая кровь красит щёки в болезненный красный. Сердце стучит, отдаваясь в висках. — Думал? — отступает назад Гермиона, пряча в карманы задрожавшие руки. — Чтоб перед тобой? Он улыбается. Ласково. А у неё трясутся колени. — Маленькой. Грязной. Шлюшке. Захотелось. Больших. Приключений? С каждым словом — шаг. Гермиона растерянно пятится. Упирается в стену: — Разыгралась фантазия, Малфой? — Не мечтай, грязнокровка, — как плевок сквозь зубы. — Я об тебя мараться не стану. Но могу попросить друзей, раз не справляется Поттер. Fuck! Какого здесь Поттер? Под рёбрами становится тихо. Будто он умер. От стыда за себя. А она побледнела. Ни звука. Несколько быстрых шагов — и хлёсткий удар вновь запускает сердце. Тихо: — Не смей так говорить про Гарри. Пощёчина? Малфой на секунду немеет. Прижимает к пылающей коже ладонь. Дышать становится трудно. Жар под рукой, как лавина по телу. Стены идут ходуном. Пошёл вон, щенок! Вон, я сказал! Будто отцовская рука снова вышибает из тела весь дух. В который раз! Драко со свистом вдыхает. Подстилка недогероя! — Какого хера! — он хватает её запястье, сжимает так, что белеют костяшки пальцев. — Отбитая дура. Да ты же боишься меня. До дрожи в коленях. — Не боюсь, — шипит Грейнджер, изгибаясь от боли. Пытается выдернуть руку. И не отводит взгляд. В нём, в густой карамели мелькает... Понимание? Жалость? Малфой звереет. Дёргает ближе — грубо. — Какого хера?.. Ты... Распускаешь руки, сука? — крик, и в лёгкие врывается запах — яркий, живой, её. Лето. Жар. Полевая трава. Тёплое тело дрожит в сантиметрах от кожи. Его дрожь — предательски — растекается в скованных мышцах. Грейнджер сверкает глазами. Не-е-т. Не увернёшься — его губы врезаются в мягкие губы. Не поцелуй — наказание. Злой. Ядовитый. Жестокий. Она подаётся... Вперёд. Приникает. Хватает за талию. Выдыхает малиной в рот. Исчезни, Грейнджер! Безумная мысль. Он чувствует мягкую грудь. Язык пробивается внутрь, пробует вкус. Кайф ползёт в позвоночник, подгибает колени. Её пальцы больно тянут за волосы. Кровь бушует в висках. Её зубы прикусывают губу. Малфой ищет застёжку на платье... Пальцы срываются с ткани. Он слышит, как она дышит. Быстро. Почти с ним в унисон. Горячо. Реально. Слишком... Слишком! Малфой отступает, сжав напряжённые плечи. Она вырывается. Прячет за спину руки. Слишком поздно. — Это ничего не значит, — выдыхает Малфой, стиснув зубы. В огромных глазах напротив бушует карее море. — Всё как всегда, да? Святая Грейнджер и мерзкий Малфой. — Да, — кивает она. И хватает забытую книгу. Звуки поспешных шагов тонут в бессвязных мыслях. Широкий пролёт неожиданно кажется тесным. Малфой взлетает по лестнице через ступеньки. Галстук, пиджак и рубашку бросает на пол. Холодная плитка остужает жаркие ступни́. В зеркале — бледные щёки, алые губы. Он пятернёй проводит по растрёпанной чёлке. Долго пьёт из-под крана. Остатки одежды летят в пустую корзину. Горячие струи барабанят по голой спине. Малфой подставляет под воду лицо. Закрывает глаза — в тёмном море ни золота, ни густой карамели. Он руками упирается в стену. Fuck, грязнокровка. Мы в дерьме. По самое горло.

_________________________

— Мерлин, Малфой, ты что, бухал всю ночь? — Гарри забывает сделать глоток, застыв с чашкой у рта. Он впервые видит такого Драко: взъёрошенная чёлка, мятые брюки и до локтя закатанные рукава дорогущей рубашки. — Или домовики объявили бойкот? — Твоё время завтрака вышло, Поттер, — огрызается тот, усаживаясь напротив, и протирает лицо руками, словно хочет избавиться от глубоких теней, спрятанных в уголках глаз. А Гарри отмечает короткие стрелки морщинок по бокам. — Допивай и вали отсюда, пока не нарвался на Ступефай. — Ты серьёзно думаешь, что так будет легче? — Гарри медленно ставит чашку. Драко вопросительно выгибает бровь. — Добиваться твоих целей, — поясняет Поттер, отодвигая пустое блюдце. — Вали... Ступефай... Всё это поможет? Взмахом руки Малфой двигает ближе блюдо с тостами и что-то молочно-овсяное в глубокой фарфоровой миске. Из-под приподнятой крышки вкусно струится пар. — Я был прав, — деловито заявляет он, прежде чем отправить в рот первую ложку. Неудобный вопрос остаётся без ответа. Как всегда. — Уизел уже в Солсбери. Там обитает костяк того, что ты зовёшь Сопротивлением. — Значит, выходим на связь? — мысли Гарри сразу перескакивают на тему свободы. Ограниченная. Опасная. Спорная. Но свобода! Сердце заходится радостным стуком. Он откидывается на стуле, успокаиваясь. — Да, — кивает Малфой, намазывая на тост тонкий слой джема. — Возьми одну из сов. Не очень надёжно, но привычно. Он щёлкает пальцами — перед Гарри ложится чистый пергамент, перо и маленькая чернильница в серебре. Тонкая бумага едва уловимо пахнет лавандой. Малфой щёлкает снова, и с левого угла пергамента исчезает чёрно-зелёный герб. — Пиши, — откусывая хрустящий кусок, приказывает он. От этого тона радость освобождения скручивается в комок под рёбрами. Новое перо никак не ложится на пальцы. Гарри, закусив губу, выводит: «Рон, я жив. Не спрашивай как — расскажу, когда встретимся» — Где? — отрывается он, вопросительно глядя на Драко. Тот ставит кофе и пальцами трёт переносицу: — К югу от Солсбери есть заброшенная мельница. Дорога близко, но она не проторенная. И рано утром там никого нет. «Буду у старой мельницы к югу от Солсбери, четырнадцатого, на рассвете» Старательно пишет Гарри, у которого с непривычки немеет рука. «Место глухое. Будь осторожен. Приведи тех, кому больше всего веришь. Г.П. P.S Я до сих пор не простил тебя за ту сломанную метлу» — Отлично, — задерживаясь глазами на последней строчке, усмехается Малфой. Пёстрая сова громко хлопает крыльями, нарезая круги под потолком. — Отправляй. Гарри следит за совой, пока та не исчезает в утреннем небе. — Надеюсь, Рон поймёт. Двигает подальше чернильницу с утонувшим пером. — Поймёт, если у него остались мозги, — отзывается Малфой, пока кофейник наливает ему ещё кофе. Гарри наклоняет голову, исподлобья глядя Драко в лицо. Обида за Рона пропитывает слова ядом: — Интересно, мозги могут заменить совесть, когда сливаешь отца ради «благой» цели? В ложке застывают сливки. — Мы ведь не говорим об этом, Поттер, верно? — с нажимом отвечает Малфой, опуская ложку в чашку, и не сводит с Гарри глаз. — Не вслух. — А что потом? — не унимается Поттер, вставая, и смотрит сверху вниз. — Думаешь, стоит убрать Люциуса, и всё изменится? — Только гриффиндорец может верить в чудо, — парирует Драко, откидываясь на спинку стула, и скрещивает на груди руки. — Изменится власть. Для начала — уже хорошо. — Одной власти мало, — возражает Гарри, чувствуя, как от нарастающего напряжения сгущается воздух и начинают покалывать пальцы. — Если в головах останется то же дерьмо... всё повторится. Малфой скептически морщится. — Убери старую элиту — новая подстроится сама. Главное — кто наверху. — То есть, главное — чтобы наверху оказался ты, — усмехается Поттер. Малфой резко поднимается и отходит к окну. Прямая спина выдаёт напряжение. — Чтобы оказался кто-то, кто знает правила игры и может сломать их изнутри, — отвечает в стекло. Гарри не сдерживает насмешки: — Сломать систему, будучи её частью. Блестяще. Настоящая революция. Малфой медленно поворачивается. Взгляд тяжёлый, а воздух можно пощупать руками. — Законы нужны, чтобы использовать их в своих целях, Поттер. Иначе в этом мире нельзя. — А может, проблема не в мире, — ещё больше заводится Гарри, тупая злость выворачивает магией пальцы. — А просто ты не веришь, что всё можно изменить. Губы Малфоя презрительно дёргаются. Гарри глубоко дышит, успокаивая сбивчивый стук сердца. — А ты всё ещё веришь в сказки, герой, — бросает Драко, небрежным движением растворяя письменные приборы. Тишина заполняет голову звоном. Они не моргают. Ни один не отводит глаза. Когда слёзы от напряжения застилают столовую, Гарри смахивает их рукой и, стиснув зубы, выходит. У двери оглядывается. Малфой всё ещё стоит у окна. И Гарри на мгновение кажется, что плечи его дрожат.

_________________________

Встав на одно колено, Драко упрямо закрывает на ящике заевшую застёжку. — Отлично полетали, — Нотт с высоты спрыгивает с метлы, пробегает несколько шагов. — Я еле увернулся на развороте. Ты должен сыграть за команду. Идёшь на хогвартскую вечеринку? — Не думал об этом, — надавливая на замо́к, с усилием отвечает Малфой. Щелчок — застёжка встаёт на место. Он выпрямляется. — Пэнс всё равно потащит. Не знаешь её, что ли? Большой стадион наводит тоску пустыми скамейками. Тео отыскивает на трибунах две чёрные шевелюры: Паркинсон смеётся, пробуя взъёрошить ладонью жёсткие кудряшки Забини. Малфой оборачивается за взглядом и пожимает плечами. — Так ты в игре? — Тео подталкивает летящий в воздухе ящик с другой стороны. — Слизерин против Пуффендуя. Тряхнём стариной? — Пуффендуй, — морщится Драко. — Саммерби умеет только чихать при виде снитча. Неинтересно. Нотт в ответ заходится заливистым смехом. Ему бы встать против грифов, погоняться по полю за Поттером, вырвать заветный мячик из хватких рук героя. Малфой на мгновение закрывает глаза — так заливает тоской по беззаботному детству. Он достаточно разбирается в квиддиче, чтоб понимать: будь ловец гриффиндора в форме — не видать слизеринцам снитча, как своих ушей. Видимо, Поттер родился с метлой между ног. Почему-то эта мысль закидывает во вчерашнюю ночь, и левая щека сразу отзывается жаром.

❃❃❃❃❃

Он метался по кровать без сна до первых криков павлинов — не помогло ни усыпляющее, ни зелье от сновидений. Утром, послав к дементорам эльфа и наспех одевшись, Драко встал перед зеркалом: заострившиеся черты и круги под глазами. Кулак с размаху влетел в тёмный мрамор, оставив густые разводы. Красные подтёки чернели на матовой плитке. Хватит! К дракклам борьбу! Он трахнет эту дрянь, как только Поттер свалит в поля. Трахнет — и всё пройдёт. Не может не пройти. Он обещал сохранить грязнокровке жизнь. Он обещание сдержит. Ей понравится. Малфой прислушивался к себе и с опаской смотрел на запястье. Руны молчали. Видимо, магия была с ним абсолютно согласна.

❃❃❃❃❃

Драко выныривает из памяти от громкого окрика Нотта. — Мерлин, Малфой! Что с тобой происходит? Тревожные нотки в голосе сегодня не царапают сердце. Значит, это предел. Когда не вывозишь один. Когда вместо души — крошево, в котором не разобраться. Когда тошнит от себя самого. Когда уже пофиг, что подумают Нотт и Забини. И весь это грёбаный мир. Когда хочется просто Закрыть. Глаза. Покоя. — Не спал сегодня, — Драко ведёт по лицу рукой. — Послезавтра Поттер уходит к своим. Я не знаю, что будет дальше, Тео. Не знаю, сможет ли псевдогерой сдержать эту дикую свору. Не знаю, вернусь ли оттуда живым. Мне страшно. И это только начало. Тяжёлый ящик по щелчку опускается на парапет. Малфой отводит руку с предложенной сигаретой — закончилось баловство. Нотт медленно прикуривает. Выдыхает серый дымок. — А Грейнджер? Ох! Это имя, как соль на открытую рану. Драко поднимает к небу лицо. Прищуривается от яркого солнца. Хочется верить, что Нотт ничего не заметил. — Как заноза в заднице, — небрежный тон удаётся. Тео хмыкает, глотая дым. Выпускает его через нос. — Вернусь — найду куда её сбагрить. — Есть идея, — новый вдох, и из раскрытых губ Нотта вылетает табачный дракон. По Тео никогда не понять, какие выводы он сделал у себя в голове. И от этого не по себе. — Можно спрятать её в Мунго. У меня там парнишка знакомый. Готов устроить. Зачаруем, конечно. Для чужих глаз. Он хотел сказать — хорошая мысль. Но сердце ухнуло вниз, а в горле вдруг запершило, и вместо слов Драко заходится кашлем. Поздно. С грязнокровкой он разберётся сам. Это личное. — Хорошая мысль, — откашлявшись, выдаёт наконец Малфой под внимательным взглядом Нотта. — Напомни, когда вернусь. — Конечно, — прищуривается Тео, раскладывает на атомы, добираясь до самых глубин. — Малфой! — зычный голос Забини разбивает неловкую паузу. Драко молча вопит: «Спасибо!» Поворачиваясь на зов, прячется от пытливого взгляда — острого, как скальпель хирурга. Не сегодня, Тео. Не время для откровений. Смуглая ладонь ложится ему на плечо. Свежесть парфюма Блейза растекается в воздухе. — Так что, нам команду собирать без тебя? Драко закатывает глаза: — Ты метлы боишься больше, чем стать импотентом, Забини, — а губы растягиваются в улыбке. — Откуда такой интерес к квиддичу? — Не надо называть страхом моё нежелание сломать шею на первом же вираже, Малфой, — скалит зубы Блейз. Будто и не было никаких разговоров. Будто они никогда никого не делили. Как всегда. — Но ради общего дела... — Ты был великолепен! — Паркинсон, по-кошачьему выгнув спину, пролазит под блейзовской рукой. Носом ведёт по щеке, обдав смесью мускуса и цветов. Аккуратно просовывает ладонь под руку, бежит по запястью пальцами, запуская лавину мурашек. — Предлагаю обсудить визит в Хогвартс в одном уютном кафе. Там маглы бесподобно мешают Мохито, — перекрывает их перекличку негромкий голос Тео. — Ребята, у меня есть план, как заставить Малфоя обыграть Пуффендуй. — Попробуй, — принимает вызов Драко и снова поднимает ящик с мячами. — Сбор за автобусной остановкой, рядом с моим домом. Через полчаса. И, Забини, не вздумай рваться сквозь чары — останешься без ушей. Дружный смех. Несколько тихих хлопков. Пара пичуг, взлетевших на верхушки деревьев. И вязкая тишина уснувшего стадиона. Малфой уходит последним. Жарко. И очень спокойно. Если бы не предчувствие, от которого сводит пальцы.