клетка.

      Сегодняшний день ничем не будет отличаться от предыдущих.       Такой же серый, беспокойно-торопливый и утопающий. Дни, как этот, вскоре обратятся в череду нескончаемо долгих и тщетных ожиданий. Они затянут в водоворот приевшейся нормальности и скуки. А ты, в свою очередь, даже не успеешь сделать свой последний глубокий вдох, прежде чем окажешься на дне, будучи целиком поглощённой прелестно-жестокой пучиной.       Захлебнёшься.       Думаешь, кто-то протянет руку помощи, вызволит со дна?       Никто не сделает этого.       Тебе не следует подпускать к себе близко, очень близко кого-нибудь ещё — ты слышишь?       Что будешь чувствовать, когда, наконец, поймёшь, что это последнее, что ты видишь?       Отдаляющиеся блики света — и всё, кончина. Так красиво, правда?       Ждать бренного спасения — незачем.       Тебе осталось только смириться и умереть в пьяном, бесстыдно счастливом неведении.       Ты сделаешь это. О да, ты сделаешь это, потому что у тебя нет выбора.       Именно с этой мыслью ты просыпаешься в собственной постели, холодной и неприветливой; просыпаешься совсем одна.       Чувствуешь одиночество? Безумное, скользкое чувство, обвивающее рёбра, как ядовитый жгучий плющ. Оно стискивает нещадно, прессует и оставляет от костей только крошки. Душу навязчиво царапают кошки. От одиночества тебе наверняка становится холодно, и поэтому ты обнимаешь свои плечи; плечи узенькие, хрупкие и обнажённые — с одного упала бретелька бежевой сорочки.       Твоя сорочка такая милая — с рисунком весенних цветов. Она тебе очень идёт, ты знала об этом? Кто-нибудь говорил тебе это?       Пробуждение выдаётся тяжёлым; сил, чтобы подняться, нет. К себе вяло подтягиваешь руками одеяло, что сползло за ночь с тела, кутаешься, замираешь.       Так должно быть теплее — и, действительно, так оказывается куда лучше. Тепло медленно и приятно расползается по телу. Становится настолько хорошо, что ты начинаешь чувствовать, как накрывает волной пленяющая сонливость.       Спать.       Тебе хочется спать.       Веки тяжелеют.       Ты пару секунд пытаешься бороться с желанием заснуть снова, но это ни к чему не приводит.       Твои глаза закрываются, а реснички дрожат. Проходит совсем немного времени, и ты засыпаешь. Ничего страшного, отдыхай; в этот раз ты проснулась слишком рано — время всего-навсего четыре с половиной утра.       Сознание отключается.       Поспи ещё.       Несколько часов сна ни капли не повредят, а пойдут только на пользу. Давай, давай, выспаться тебе нужно. Всё-таки сегодня, как-никак, важный день.       Умница.       Мирно посапываешь в импровизированном коконе, сделанного из одеяла.       Ты так слаба, ты так уязвима — это мило.       Любопытно, что приснится тебе на этот раз. ***       Сон твой был спокойным, но ты проснулась резко, распахнув очи. В твоих красиво-безжизненных глазах виден страх.       Неужели кошмар приснился?       Садишься, обнимаешь себя и поглаживаешь ладонями плечи. Вздымается твоя манящая грудная клетка часто-часто, пока ты что-то высматриваешь по сторонам.       Что ты хочешь увидеть?       Нет, кошмар тебе не приснился. Тебя что-то разбудило, вынудило вернуться в реальность и холодную постель.       Но что?       Ты напугана.       Чувствуешь страх? Он липкий, противный, будто паук с мохнатыми лапками. Тебе так не нравятся пауки, ты просто ненавидишь их. Они тоже плохие, отвратительные, мерзкие. Ты хотела бы убить всех пауков на свете, не правда ли?       Мышцы болезненно сводит, а дышать становится тяжелее. Тебе кажется, что воздуха недостаточно. Слышишь, как сердце бьётся в висках громко-громко?       Ту-дум. Ту-дум.       Это всё вина пауков.       Убьёшь их?       Они повсюду. Они скрываются, шуршат и выжидают…       Поблизости.       Это «что-то» рядом.       Но ты ничего не видишь и не слышишь — только чувствуешь.       Доверишься ли собственным чувствам? Это, знаешь ли, рискованно.       Риск оправдан, как думаешь?       Что-то…       И ты не знаешь. Даже не догадываешься.       Потираешь ладонью бледное лицо, выдыхаешь и мысленно отмахиваешься.       Может, показалось.       Тебе становится всё равно. Страх растворяется.       Прикусываешь свою нижнюю губу. Она на цвет как спелая вишня. Вероятно, такая же мягкая, спелая, вдоволь налитая горьковатой мякотью — кровью.       Знаешь, многим хочется попробовать на вкус, прикоснуться к твоим губам — прикоснуться к тебе самой. Но ты не позволяй, не позволяй никому этого делать.       Они не должны. Они не достойны.       Ты откидываешь одеяло в сторону и поднимаешься с постели, ступая голыми ступнями на ледяной пол. Думаешь, не замёрзнешь и не заболеешь? Зря ты так. Тебе следует надеть тапочки. Но ты этого не сделаешь.       И наверняка простынешь.       Ты потягиваешься, тянешь руки к верху и разминаешь спину.       Косточки соблазнительно хрустят, лопатки под тонкой тканью гнутся.       Ты подходишь к окну и раздвигаешь плотные шторы. В комнате становится гораздо светлее. Ты чувствуешь лёгкую прохладу; окно немного приоткрыто.       Тебе легче?       Твой чудесный силуэт солнечный свет обрамляет, подчёркивает линии и изгибы. Заключённая внутри этого яркого и тёплого света ты выглядишь как ангел в золотой клетке — с обрубленными крылышками и почерневшим нимбом.       Ты — ангел современного мира, опустивший голову и восседавший на личной перипетии худшего и самого худшего.       Ты так проста. Ты так невинна.       А ещё, когда ты плачешь, выглядишь очень мило.       Поправляешь соскочившую с плеча бретельку, приглаживаешь ладонями волосы и бросаешь быстрый взгляд на зеркало.       Что ты видишь в своём отражении? Что ты чувствуешь?       Чувствуешь самую горькую печаль? Обрубленные концы и ржавчину некогда золотого нимба?       Парни, которые тебе нравились, играются с тобой — ни один из них так не перезвонил и не пришёл в гости.       А ты им свои вишнёвые губы подарила и своё бедное, заштопанное металлическими застёжками сердце. Чем же они отплатили?       Ты так несчастна. Ты так грешна.       Горе душит — не задушит. Вольный ветер слёзы сушит.       Будто одинокая среди тёмных вод скала. О твои концы бьются прозорливые волны, и расщепляет мрамор ядовитыми карминовыми каплями кислота.       Никто не придёт на помощь: ты обречена.       Ты красивая. Тебе кто-нибудь ещё говорил об этом?       Смотря на себя в отражении, ты не понимаешь, что ты сделала. Завязываешь резинкой конский хвост, разворачиваешься и выходишь из своей маленькой, прелестной спальни. В ней тебе так уютно, но одиноко.       Не приводи сюда никого никогда. Не вздумай.       Непрестанно столько дней ты проходишь мимо стационарного телефона, даже на него не смотришь. Почему не позвонишь? Хватит минутного разговора, чтобы ты снова стала счастливой.       Поверь.       Не хочешь на клавишах набрать шесть простых цифр. Может, просто не помнишь? Забыла?       Ну же, три, четыре, пять, две шестёрки и девятка.       Не звонишь.       Ты просто хочешь страдать, ёбаная сука.       Ну и страдай.       Ты заходишь в ванную. Свет уже включён. Подходишь к раковине с ржавыми ободками. Она треснутая и старая. Может, тебе следует купить новую? Раз тебе не нравится, и ты всегда выбрасываешь то, что тебе перестало нравиться.       Помнишь? Ты мне так и сказала: «Я перестала любить». Попросила жалко, чтобы я обиды не таил и забыл об этом, чтобы жил без тебя, жизнью прежней.       Ты хоть себя слышала, дура?       Ты хоть понимала, о чём говорила?       Вряд ли.       Ты так наивна. Ты так глупа.       Включаешь кран, умываешься холодной водой и вдруг застываешь.       Что такое?       Вглядываешься в зеркало, подаёшься вперёд и дотрагиваешься кончиками пальцев.       Зачем ты это делаешь?       Подцепляешь что-то ноготками, выдёргиваешь и достаёшь мою мини-камеру.       Что ты чувствуешь сейчас, когда поняла, какую ошибку совершила, когда оставила меня?       Что ты будешь чувствовать потом, когда найдёшь за одной камерой другую, а потом ещё и ещё — когда поймёшь, что их здесь — сотни?       Сотни моих глаз, дорогая.       Они повсюду. Они скрываются, шуршат и выжидают.       Как пауки.       Твоя квартира — паучье гнездо, моей чёрной ненависти обитель.              Над тобой что-то жужжит, как овод, или рой противных мух.       И шепчет:       — Я не пожалею даже то, что так люблю. Или будь совсем моею, или я тебя убью.       И у тебя, моя милая, нет выбора.