***

Я всегда смотрю за ним. Даже, когда он об этом не догадывается. Он на полном серьёзе полагает, что я ухожу вместе с его болью, но это не так. Я продолжаю наблюдать, просто забираю мучения на какое-то время, чтобы он смог восстановиться. Честно говоря, я ожидал, что он негативно отнесётся к такому себе, что будет пытаться изгнать меня или сойдёт с ума… Но каким же было моё удивление, когда он довольно быстро смирился с такой стороной своей личности. Мало того, он ещё имеет дерзость спорить со мной и затыкать меня. Наши условия проживания таковы: он меня кормит — я его оберегаю. Ну, то есть, не даю умереть тупой смертью. Для меня это, можно сказать, непростительная поблажка. Но на что только не пойдёшь ради еды. Он знает, и каждый раз терпит жуткие для обычных существ пытки, чтобы приблизится к моей мощи и защитить тех, кого он любит, прикрываясь местью за страдания. Можно подумать я не помню, как он рыдал три ночи подряд из-за того, что я едва ли не убил его зелёного друга. Почему-то он становится очень сентиментальным, когда думает, что его никто не видит: плачет и обнимает сам себя, дабы хоть как-то заглушить одиночество. Он не перестаёт поражать меня. Такое ничтожество ещё надо поискать… Впрочем, им есть за что и гордиться. Такое спокойное, порою чересчур болтливое, дружелюбное создание, которое никогда и никому не причинит вреда. По крайней мере, такое впечатление он создаёт на других. Его мягкий и тёплый голос, красивая речь и убедительные обещания дают то ощущение комфорта и безопасности, которое так необходимо всем обречённым душам. Они доверяют каждому его слову, не подозревая обо мне. Идиоты… В любой момент они могут стать нам едой, но, видимо, очарование и блеск моего сосуда настолько велики, что у них даже не возникает об этом и мысли. Так он без воззрения совести расправился со своим создателем, с первой любовью и ещё со многими, многими людьми. Прикрывается благими намерениями, а на деле просто пытается выжить. Его тело идеально: гибкое, маленькое и жилистое. Его создали для меня, и я буду поддерживать жизнь в своём сосуде, пусть периодически и приходится напоминать ему о нашей общей жизни. Он никогда не сможет избавится от меня, потому что слишком глуп, чтобы понять как. Слишком глуп, и слишком жаден до людских поджелудочных… Да-а, у каждой монеты есть две стороны. Одну из них, ту, что чище, он показывает всем, и в этом случае он отважный, добрый и отзывчивый парень. Настолько, что иногда может показаться неестественным. Такой привлекательный, что люди идут за ним и тянутся к нему своими мерзкими руками… А о другой стороне знают только он, я, и те, кому удалось от нас сбежать. Он всегда появляется подозрительно вовремя… Но большинство людей это не напрягает и они становятся слишком лёгкой добычей. Я доволен им. Вполне. В конце концов, благодаря его особенному шарму мы каждый раз можем наесться. Он забирает себе поджелудочные, а я — всё остальное. Я предпочитаю сырые органы и выгрызаю их прямо из тел. Вытаскивать из них один орган за другим — это так по-особенному приятно. Слышать, как бедные души сначала просят пощадить их, а затем убить как можно скорее — триумфальная симфония для моей трапезы. Их кровь очень, очень сладкая. Как и их мольбы и вопли, сменяющиеся хрипом… Его боль мне тоже интересна, хотя не приносит столько пользы, сколько его злость. Он — единственный, кто никогда не кричит. Молча терпит и только изредка ругается сквозь зубы, когда боль становится совсем невыносимой. Его гнев делает меня сильнее, и чем больше он злится, тем тяжелее ему становится держать меня в себе. Он говорит, что не любит всё это. Утверждает, что в нём, видите ли, есть совесть. Я знаю, лицемерный ублюдок. Я вижу, потому всё время оставляю тебе поджелудочные, и в моменты твоего голода мы идём на кухню, чтобы приготовить их. Иногда он затыкает меня и мне хочется сломать ему рёбра, чтобы поставить на место, но приходится помнить, что вместе с ним умру и я. Мы делим боль, раны и, следовательно, смерть. Каким бы не было моё могущество, я — это просто он в худшем своём проявлении, и потому мы так сильно связаны друг с другом. Так что пока я иногда владею им и даю ему силу, а он кормит меня тогда, когда попрошу. Я думал, что моя власть над ним безгранична, но с недавних пор появилось ещё одно подкрепление для его души… Он запрещает мне прикасаться к этому незнакомцу, и сам, на удивление, тоже не спешит пускать незванного гостя на жаркое. Он говорит, что этот некто хорошо справляется со всеми трудностями, хотя сам же перекроил его, улучшив физические данные. Он называет его своим другом, будто я не вижу всех его истинных эмоций. Он может расшибиться в лепёшку и сдохнуть самой мучительной смертью, но не убьёт его. Говорит, что это его путь к спасению детей, будто мне, как ему, не ясны его истинные намерения. Он не даст мне сожрать этого человека и я не в силах ничего с этим сделать, да и нет в этом никакого смысла. Пару раз пытался, но в конечном итоге понял, какую ошибку совершаю. Всё это к лучшему . Я и так наказал его достаточно, причиняя теперь ещё большую боль при превращении. И всё же, я не могу овладеть его телом в моменты, когда рядом этот человек. Это всё к лучшему, ведь мой сосуд при нём блёстит ярче, переливаясь разными оттенками красного. А пока сосуд укрепляется, я могу рассчитывать на долгую и сытую жизнь. Пусть живёт, пока полезен нам. Я поражаюсь своему подчинённому. Он может говорить мне всё, что угодно, но я всегда вижу его истинное лицо: раньше амбициозный, скользкий, жестокий человек — теперь сломленное судьбой чудовище. Он сам дал мне такую власть над собой, чтобы исправить прошлые ошибки, которые грызут его изнутри и по сей день. Если ему так нужен Дьявол, как я могу ему отказать?