7

Оставь мне мое наследие, чтобы сохранить чистоту души Поставь надзидать надо мной силы тьмы, Спаси меня. Я смотрю на тебя в свете горящего огня, задумчиво гипнотизирующего языки пламени. Ты будто их заклинаешь. Будто Бог, решивший отдохнуть от своих каждоднёвных обязанностей. Шепфа, рассуждающий, кого наградить своей милостью, а кого низвергнуть в обьятия небытия. Ты — тот, за кого нельзя молиться. О, не приведи Шепфа, за тебя молиться! — Взгляд добрый, но скрывающий в себе непомерную злобу. Так обо мне написано в трак-та-те о Маль-бон-те? Я вспоминаю день, когда встретилась с тобой лицом к лицу в военном шатре. Поднявшись, нависая над столом хищником. Ты смотрел не мигая. В усмешке на твоих губах ни толики тщеславия. — И что же. я похож на чудовище? — Нет. И все это до огромных мурах по коже странно. Раздражает. Волнует. Потому что ты. Весь высеченный, словно из мрамора. Я не понимаю. Я не понимаю тебя, Мальбонте. Маль? Или Бонт? Кто ты? Я смотрю на тебя, всматриваясь в каждый миллиметр кожи, выискывая Бонта. И не нахожу. Передо мной всего лишь ты. Оскорбленный и униженный небесами и адом. Тот, который не должен был родиться, но благодаря которому родилась я. Ты тот, за кого нельзя молиться, Мальбонте. — Но ты же молишься. Чуть склоняешь набок голову, позволяя челке закрыть один глаз. Уголок чувственных губ ползет вверх, а в глазах низшые пляшут так, что еще немного и черная радужка сгорит. Как невежливо вторгаться в чужие мысли. Но тебя, естественно, это не заботит. Способности прикасаться ко мне одним лишь взглядом мог бы позавидовать тебе сам Эрагон. Потому что прикосновение к основанию шеи, огибая ключицы и сжимая почти до хруста. И кончиком брошенного темного взгляда, оттягивая нижнюю губу, заставляя меня приоткрыть рот. Вряд ли главный советник такое умеет вообще. Это твоя какая-то особенная магия и противиться ей стоит мне титанических усилий. Ты продолжаешь созерцать вечное пламя, в то время как я смотрю на тебя, пытаясь продвинуться чуть дальше засовов твоей неприступной души, которые ты воздвигал тысячелетиями. И после всех этих откровений. В какой-то момент мне хочеться утешить тебя, Мальбонте, возможно даже отломать кусочек своего, до сих пор, человеческого сердца. Плевать, я проживу вечность и без этого несчастного куска. Такая мелочь, всего лишь половинка сердца. Чтобы подарить кроху тепла, не нужно многое, не так ли. Достаточно одной искры. Но как только я размыкаю сухие, потресканные губы, лежа в кровати, встречаюсь с твоим пронзительным взглядом и застываю, ошеломленная всем и сразу. Твоей мудрости и своей безоружности. Где то чудовище, имя которого бояться называть в слух даже самые могущественные серафимы? Я не вижу его. — Спи. Так просто. Но я, словно, по щелчку твоих пальцев проваливаюсь в темноту, на краю между явью и сном, осознавая. Ты — единственное одиночество, Маль, во всей этой большой и холодной вселенной. Ты просто так и не познал любви. Прости.