Часть 1

      В лесу тишь да гладь, только белок да птиц видать. И даже в такое уютное, вот кажется, укромное местечко, кто-нибудь да сунется!       — И зачем мы туда идём? Дед говорит, что рыбы там даже на котёнка не хватит. Смысл, а? Могли бы пойти на реку, где рыбы действительно пруд пруди. На кой леший мы туда идём? — Причитая всю дорогу, юноша размахивал руками.       Одет был в белую, да как и товарищ его, рубаху. Пояс красный на туловище повязан, порты коричневые на нём да лапти, онучи такого же цвета на ногах. И весь такой высокий, сильный, коротко пострижен и травинку во рту держит, жуёт в моментах.       Парень, видно сразу, собой хорош. От девок порой отбою нет, да не видно, что ему они уж интересны.       — Ты как в медвежьей берлоге родился, ей Богу. Совсем не понимаешь? Там, на озере слава нас ждёт! — Воскликнул второй, махнув руками в сторону. — Слышал от деда я, что на озере русалки водятся. Они то всю рыбу и поели, твари морские. — Перешёл на шёпот он, не давая любопытному лесу прознать его план и сказ. — Так вот если мы поймаем одну, в деревню принесём, то вот она, слава! И тогда все девушки деревни нашей, да что нашей, всех соседских, наши будут! Ну, ты меня понимаешь? — Останавливается он, тормозя за собой и друга. Смотрит в глаза, а у самого искрятся, так и просят оплеуху дать, чтоб чепухи не нёс.       — Это что за брехня? Ты поменьше деда слушай, он человек старый, мало что он там видел. — Недоверия полны глаза, да изо рта травинка пропадает. — Я тебе знаешь что скажу? Иди-ка ты с такими глупостями на болото, да и утопись там. Авось кикимора найдёт, место среди своих подыщет. — Разворачивается он всем телом, добрым шагом идёт обратно. — Русалки, кх, ишь ты, что придумал. Может там ещё кто вместе с ними? Ну и дурак. — И снова травинку в рот суёт.       — А сам-то только Лешего да Кикимору припоминаешь, а в русалок, глядите-ка, не верит... — Бубнит обиженный под нос, подбегая уходящему.       А ведь этот тоже ведь хорош! Бела рубаха, синие порты, онучи высокие, лапти хороши. Да только вот пояс красный не туда, на голову себе повязан. Говорит, что так никто его не спутает с другим, одним таких красавцем на деревне будет. Волосы каштанов цвета, да длинные слегка. Ну слава Богу не как у девицы, ну точно не коса. Красивый юноша, да вот силенок поди мало. Для этого с собою друга и позвал.       — А ты чего сразу убегаешь? Неужто испугался? Поди болотной бабы побоялся. — И вот про кого он, Кикимора или же озёрная русалка? Не далёк парниша, не далёк...       — Чего? Это ты сказать мне хочешь, что я какой-то рыбы испугался? — Весь кипит, аж щёки покраснели. И этот, что ли, недалёк? Ведь так завёлся с пары слов!       — Ну кто уж знает. Чего тогда уходишь? — А он весь светит, все зубы улыбаются. — Я ж для чего по-твоему сетку взял? Поймаем тварь, да дуй в деревню. А там и слава, и похвала отцов. — И голос сладкий, как певунья говорит. И лишь бы, лишь бы согласие на это дело получить.       А брат с деревни смотрит на него, всё смотрит. А надо ли оно ему вообще? В легенды он не верит, домовых не видел, да в детстве ни одна бабайка в лес не увела. Такое ощущение, что вовсе не отсюда, что вот вообще весь мир не для него.       Тогда понятно, чего в русалок он не верит. Девица сверху, а ниже — рыба. Вот бредни, дурная голова лишь им поверит.       — Бог с тобой, пошли. Но учти — я тебе помогать не буду. Сам сетку закинешь, сам и вытянешь. Я только посмотрю, чтоб тебя тиной на дно не заволокло. — Хмыкает он как мужчина взрослый. И плечи разминает так, будто собрался в драку. А для чего же? Сражаться не с кем, озера и рыба далеко!       — Ну вот! А ты всё как старуха дряхлая ворчишь. Пойдём скорей, а то улов упустим. — Смеётся, ужас громко! Но так счастливо, искренне, светло. По-детски, но в тоже время взросло и сильно.       Чудак, безумец, сбрендил что ли. Но как оставить одного? Сам себя погубит, поверив в очередные сказки да легенды деда.       — А может русалки это обычные утопленники. От них ещё смердит и они на дно утащат. — Ухмыляется, жуёт травинку, смотрит на ярко блещущие солнце.       — Да перестань! Не может быть, они совсем другие. Я деду верю, не переубедишь. — Он руки скрещивает и но от друга воротит.       — Ну-ну, посмотрим, кто первый убежит. — И улыбается, мечта любой девчонки. Силён, красив, да смел мужчинка!       А на озере тихо-тихо. Ни птиц, ни белок, ни лягушек не видать. Тишина, аж дрожь берёт.       Вокруг всё зелено и солнце падает прям в середину водной глади. А там камень здоровенный, прям сказала средь мелких вод.       — Смотри-ка, вон и камень, где твоя русалка небось греется. Прям вся из себя такая человек. — Смеётся голос, весело ему. Посмотрим, кого "утопленники" на дно утащат.       — Ну хватит тебе, а. Совсем уже не знаешь, как надо мною потешиться. Раз так не хочешь, вон, иди туда, — и пальцем кажет в кусты диких, ядовитых небось, ягод, — да жди, когда поймаю. А как поймаю, то выходи и хватай скорей за сетку, потащим вместе. Уж тут то ты согласен мне помочь? — Не смотрит даже, но почему-то знает, что слов достаточно, чтоб показать, что намерен он серьезно. Распутывает сетку, берёт удобнее и вот-вот готов уже кидать.       — Согласен я, согласен, — травинку новую сорвал, суёт себе меж губ, — прекращай. Ты только не кричи как девка, когда на дно пойдешь. Поймать успею, вытащу тебя. — И всё смеётся, животу места скоро не найдётся, лопнет.       Уходит наконец, в кустах находит себе место. Ну прямо волк в засаде, что сказать. Устраивается поудобнее, да что там, вовсе на траву ложиться. И смотрит в небо, в облака. Глаза закрыл, жуёт травинку, смакует терпкий вкус. Успеется ещё с рыбалкой, можно и вздремнуть.       А тот уже во всю готов. И сети есть в руках, и в груди дух. Поэтому спустился он ближе, к той воде, где по легенде, полу-рыба есть.       План таков: Как только рыба эта на глаза ему попадается, он сразу сети кинет и поймает! Уж сколько бы она него не умоляет — не пустит никуда.       Сидит, сети наготове. И смотрит так упорно, пристально глядя в водяную гладь. Он думает, что она вот так просто вылезет и сдаться? Чепуха!       Смотрел он долго, даже начал подозревать, что вся легенда — старый дедский разум. Который покрыт туманом и не видит, что правда, а что пыль в глаза. И нет тут никаких русалок.       Но тут, не верит он глазам, вода шевелится, сама! И подвигается он ближе, наклоняет голову, свисает с берега, чуть не лбом воды касается. Дыхание затаил, нацелил взгляд на озерное дно. Ждёт, когда ж она появится.       Проходит раз секунда, две. Неужто показалось? Нет!       Тут резкий всплеск, вода играется. А он от страха быстро поднимается, руками рыщет по земле. Хватает сети, кричит и в слепоте закрытых глаз сражается, точнее оружие единственное в озеро бросает. И тут не выдержала она, давай смеяться!       Он бедный за сердце хватается, ногами по траве скользит, не может дальше отползти. Не верит, просто не бывает. Пред ним русалка, озёрная тварь! Ну как же тварью он её теперь уж может называть?       Она же вовсе не такая.Красавица, девицы краше нет во всей деревни!       Русые волосы по плечам вьются, мокрыми ручьями до груди стекая. Коротки они, вода на самом деле груди прикрывает. Не крупная она, кажись худая. Когти на концах каждого пальца и перепонки меж. И всё смеётся, никак не остановится.       Кажется и зубы есть. Да что там зубы, настоящие клылки! И глазки светятся, как янтари на солнце. Смотрит на него так с интересном, с улыбкой, с большим желанием поговорить.       — Чего отпрыгнул? Испугался? — Ах как улыбается! Так тянет, так манит наклониться ближе, рассказать. И голос, голос полон сладости, но не совсем. В глазах так и пляшут дьяволята.       Он сердце угомонить пытается. Выдыхает, снова воздух набирает. И всё же наклоняется, сдаётся ей, не тянет.       — Не испугался. Я просто проверят, не Кикимора ли это. — И в голос так решительно собрал остатки обладания. Негоже перед девушкой себя показывать слабаком, да даже если она рыба!       — Кикимора? Ты что, хочешь сказать, что я такая страшная? — Назад отплывает, кажется, что вот-вот нырнет обратно в воду.       Подхватился быстро, совсем не думал головой, когда сказал.       — Ну что ты! Красавица, кто ж врать тебе то станет? Я просто переживал, вдруг Кикимора меня утащит. Кто ж будет тебя одну такую защищать? — Хитрый лис, хотя по нынешнему виду больше он сова. Волосы растрёпанны, рубаха в горле растегнулась. Ну прям сова с ночной прогулки.       — Ох, защищать? — Заинтересовал, она облокотилась на мимо проплывающий кусок какой-то древесины. Сложила аккуратно руки, и смотрит, улыбаясь всё так же хитро. — А сетку ты тогда зачем в меня бросал? Неужто от мошек защищал? — И тихо-тихо про него смеётся, змею напоминает.       — Ну ты конечно завернула. Я сетку для рыбы взял. А тебя, говорю же, увидеть не ожидал. Ну вот и перепутал. Ослепила ты меня. — Всё продолжает льстить, мёдом сердце не переставая поливать. Видно, что собой гордиться.       Она же смотрит, видно, что не верит, но уж совсем не злиться.       — Глупый, не водится тут рыба, я здесь одна. — Опять хихикает и за ней вода. Колышется, рябью раздаётся.       А ему всё интересно, он ближе наклонился. Действительно русалка? И хвост неужто тоже есть?       — Ну а кто же знал? Далеко ты поселилась. А я из смелых, надо такие места, знаешь ли, таким как мне только проверять. И не зря, такую красоту смог повидать. — Ну это уж совсем, никто таким словам и не поверит.       — Действительно, ты смелый. И что, прям не боишься?       — А чего мне тебя бояться?       — А так?       И тут она как зашипела! Прям зверем стала, будто непонятная болезнь её всю охватила. Бревно оттолкнула в сторону, сама как прыгнет на него и вцепится руками.       Схватила, обмотала руками его шею и впилась в губы, за собой поволокла. Упал, на этот миг ослаб, не смог отпор русалке дать. А она давай его всё ближе прижимать, хвостом под водой ноги окутывать. И всё не отпускает, продолжает целовать.       А губы у неё тоненькие, мягкие, но жуть холодные как вся она сама. У него то они грелись днями напролет на солнце, ещё никто их не успел поцеловать, согреть своим теплом в ответ. Не будут его греть, ему пора русалки губы с озера согреть.       Вот так в воде они и целовались. Она его разок под воду утащила, продолжая целовать. А он не думал даже ей противится, кажись смирился, что настал конец. Прикрыл глаза, а губы наоборот чуть-чуть да приоткрыл.       Она его хвостом к себе всё ближе, руками стискивает, не может молодцем насытиться никак. Но всё же отпускает, руками скользя тихонько по рубахе. И смотрит, в открытые опять, но такие мелкие, напуганные глаза.       — Сова! Сова! Сова! — И снова как начнёт смеяться. Не может удержаться, рукой по озёрной воде стучит, каплями прям на него всё попадая.       Он бедный ничего не понимает. Напуган, весь измок и повязан рыбьей нижней частью. Ну что же значит это вот её "сова"? А поцелуй? Да почему она вообще его к себе в воду затащила? Неужто всё-таки решила погубить?       — И что же это значит? Я что, так сильно понравился тебе? — Вы поглядите! Ну даже в этой ситуации готов сказать, что неотразим.       Она всё же замолкает, даже вытирает когтистым пальцем глаз. Видать так было ей смешно, что аж охота плакать.       — Ты? — Она улыбается, опять же в танец у чертей начался в её глазах. — Ну может быть, кто знает. Я вот, например, тебя совсем не знаю. Заявился ко мне с сеткой, говоришь, что я неотразима. Заставил тебя поцеловать и до сих пор спокойный в моём озере сидишь. — Про спокойного она конечно приврала. Прекрасно чувствует, как бьётся сердце парня, вот-вот готово грудь покинуть.       — А нет, не я, а ты меня начала целовать. Ещё так за шею ухватилась. Боялась, что такого можешь упустить? — Улыбается, пусть так самоуверенно, но скрыть от самого себя не может, понравилась она. Хватает, сохраняет в памяти бледность её кожи, свет коричневых глаз, на солнце отдающих будто свет янтаря. И смех, и голос, и шутки. Всё нравится, он всё запомнит.       — Я ведь и на дно могу тебя пустить, мой милый. — Не стоит ей такое говорить. Действительно, она сжимает его тело с новой силой. Но не хочет обижать, кладет ему на плечо голову, решив, что так его немного успокоит.       — Ух... Ты лучше мне скажи, а вы, русалки, действительно на солнце будто змеи греетесь? — И смотрит так на неё, совсем забыв, что он в воде, что шевелиться он не может. Будто заколдован.       Она недолго думает, уже готовит шутку для него на этот счёт. Вот только в ядовитых ягодных кустах проснулся волк, прекрасно его слышно, уж больно громко он зевает.       С плеча его голову убирает, кажется, что вовсе неохотно. Теперь там руки теребят рубашку.       — А ты ко мне опять приходи да проверь. — Улыбается ему, хвост совсем расслабляет и отплывает. — Ты только сети больше не приноси, а то так все их тут и растеряешь. — И опять давай смеяться. Но не долго, отплыла уж далеко, на середину озера. Как прыгнет в вверх, а за ней самый настоящий рыбий хвост. Кажется серебряный, но солнце с её чешуйками так играет, что глаз от этой блестящей картины ему никак не оторвать.       И звук такой когда опять нырнула. Действительно реальность! Его волной слегка накрыло, а он всё продолжал в воде сидеть.       — Много русалок наловил? — А в голосе так и слышна насмешка.       Поднимает голову, а там стоит его верный товарищ, который, кстати, должен был его в случае чего поймать.       — Ничего ты не понимаешь, они есть! — Отворачивается от протянутой руки помощи, но через пару секунд соглашается, ибо такой мокрый, что трава под ним его обратно в озеро сбрасывает, скатывается несчастный. — Действительно есть. — И смотрит обратно в глубину озера. На секунду ему кажется, что на дне блестит янтарь.       — Очень верю. Сетку сам достанешь. — Тянет в рот травинку, даже не обратив на всё остальное внимание. А после вовсе развернулся, уходя обратно в деревню. — Хах, русалки, тоже мне. Может ещё про упырей расскажет в следующий раз? Безумец. — Во рту родной, терпкий вкус травы.