Часть 1

это была моя вторая зима в столице — прошлую я провела здесь с папенькой, и от чего-то она оказалась такой далёкой, словно это было целое столетие назад. меня уже знали, за мной даже ухаживал один юнкер, но я была вынуждена ему отказать — поверьте мне, он был страстен и красноречив! — но это не умоляло бедности его семейства. признаться, мне были приятны некоторые юноши, встретившиеся мне прошлой зимой на балу у императрицы — но они были так нелепы в своей юности! право, я была не старше их, и это была моя первая зима, но я держалась в обществе куда лучше, чем они. однако столичная жизнь утомляла, и на лето мы с папенькой уехали в имение под москвой. там было настоящее раздолье! моя юная душа требовала той свободы, что могли дать лишь летние цветущие сады, украшавшие наше имение. сады, право, были гордостью моей покойной матушки, которая всем гостям всегда устраивала по ним прогулки. озеро, возле которого располагалась усадьба, было мною в особенности любимо. разглядывать свое отражение в тёмной водяной глади было настоящим удовольствием, которое я позволяла себе, когда гостивший у нас друг папеньки катал меня на лодке. этим другом был григорий павлович, офицер, богатый, известный, немногим младше моего папеньки. признаться, он мне до безумия понравился в то лето! я уже мысленно корила себя за поспешное чувство, которое уж никак не могло вспыхнуть за те недолгие две недели, что он провел у нас по пути в столицу, хоть мы и проводили дни напролёт в уединении. он катал меня на лодке, мы гуляли по саду, читали книги, играли в шахматы, говорили обо всем, что нам вздумается. мне даже казалось, будто он в меня влюблен, когда читал для меня гюго по памяти. Enfant! Si j'étais roi, je donnerais l'empire, Et mon char, et mon sceptre, et mon peuple à genoux, Et ma couronne d'or, et mes bains de porphyre, Et mes flottes, à qui la mer ne peut suffire, Pour un regard de vous! Si j'étais Dieu, la terre et l'air avec les ondes, Les anges, les démons courbés devant ma loi, Et le profond chaos aux entrailles fécondes, L'éternité, l'espace, et les cieux, et les mondes, Pour un baiser de toi. я не была против его любви, меня это трогало. моё юношеское сердце было радо найти кого-то столь прекрасного, о ком бы я могла вздыхать ночами и думать о невозможности нашего союза! мне думалось, что если бы мы влюбились, то наше с ним расставание совершенно сгубило бы меня, но я перенесла его совершенно спокойно, лишь слегка раскрасневшись, когда он коснулся своими губами моей ладони, а я отдала ему свой веер на память. теперь, на то недолгое время, что я в том году провела в петербурге, я остановилась в доме у софьи владимировны, что радушно меня встретила. она приходится кузиной моей покойной матушки, и пока отец был вынужден отправится на кавказ, приняла меня к себе. я не успела получить приглашений на вечера, лишь посетить один салон, прежде чем с десяток выпускников юнкреской школы прислали мне свои признания и попытки в поэзию — право, тошно читать некоторые фразы! было среди них и одно стоящее моего внимания — некий лермонтов, о котором я услышала еще в москве от вареньки лопухиной, но он писал лишь о своём безразличии к моей персоне. впрочем, я не обижалась. на третью неделю моего пребывания в столице, когда знакомые и дальние родственники об этом прознали, меня усыпали приглашениями на ужины и танцы. все из них я охотно принимала, желая как можно скорее найти прелестного ухажера на эту зиму. среди молодых офицеров был один до ужаса интересный юноша, но, увы! , уже имевший невесту, но заполучить хоть каплю его внимания было для меня задачей первостепенной. хотя бы для того, чтобы убедиться, что я смогу найти лучше. все это продолжалось пока на одном из вечеров в доме моей тётки по линии отца, которая впрочем родной тёткой мне и не приходилась, я не увидела его. того самого григория павловича, с которым летом придумала себе целую историю невозможной любви. но боже! вынуждена признать, любовь была. я осознала это позже, когда он оставил нас и мне больше не с кем было гулять и играть в шахматы, когда никто не читал мне гюго и не восхищался моими новыми нарядами — для него я каждый день надевала что-то новое, а после его отъезда могла по нескольку дней носить одно и то же. сейчас он ни капли не поменялся! все также прекрасен и горд, заставляет мою грудь вздыматься чаще, а щеки краснеть сильнее. я списывала это на духоту и жару в той зале, где все танцевали. ровно до тех пор, пока он не предложил танцевать с ним мазурку — что означало быть его парой на ужине и во время завершающего котильона. я без раздумий приняла его приглашение. по окончанию вечера григорий павлочив вежливо проводил меня и софью владимировну до ландо, на прощание поцеловав мою руку вновь. мне было так неловко, и я вновь раскраснелась. мне хотелось сказать ему что-нибудь на прощание, но я так и не нашла нужных слов. тогда мне все-таки показалось, что он любит меня той же любовью, что и я его, что он мог бы посетить нас за обедом, попросить моей руки — отец бы непременно дал свое благослови по возвращении! — а я бы могла стать его женой. такой была наша любовь в моём воображении. но он не пришёл не на следующий день, не после, не даже через неделю, и меня это ужасно огорчило. я отказалась спускаться к обеду в воскресный день, а во вторник, когда вернулся папенька, даже не нашла в себе сил встретить его как подобает. софья владимировна, мне думается, все ему рассказала, поскольку ко мне он уже подошёл с видом полного сожаления к моей несбывшейся любви. я плакала, объясняясь ему, как я могла полюбить кого-то, кто вдвое меня старше. но в его словах не было и капли укора, от чего становилось ещё более тоскливо на сердце. григорий все же явился к обеду спустя двенадцать дней после нашей прошлой встречи. моё желание его видеть было весьма противоречивым — два дня назад я клялась отцу в слезах, что даже слышать об этом офицере не желаю. я долго сомневалась, стоит ли мне его видеть. думала сослаться на нездоровье и остаться в своих покоях, наблюдать из окна пока он не уедет. папенька, на удивление, никого из слуг за мной не отправил. вероятно, григорий и вовсе об мне не думает и решил проведать своего давнего приятеля. какого же было моё удивление, когда дарья была послана за мной и не приняла моей отговорки об моем нездоровье. я спустилась, в своих волнениях я и не заметила, как прошло более получаса с появления григория в доме. в зале, куда меня сопроводила дарья располагался отец, григорий и софья владимировна. внутри у меня все тогда сжалось, а сердце словно рухнуло. странная пустота ощущалась и на душе, будто все мои чувства куда-то резко испарились, не оставив после себя и следа — но боже! как я плакала в тот вечер от счастия — стать женой григория я согласилась тихо, почти без эмоций, словно мне это было в тягость. потом я долго плакала на руках у софьи владимировны — я знала её не больше года, но тогда она заменяла мне матушку, по которой я безмерно скучала. слезы счастья никогда не казались такими горькими. думалось мне, что я на самом деле его не люблю и мне это все привидилось во сне. но какие же глупые были те сомнения! я даже не подозревала, какова была наша с ним любовь на самом деле. как за те короткие две встречи мы с ним стали более близки, чем кто-либо бы. как я напрасно думала, что вся эта любовь лишь плод моего воображения. и как счастливы мы будем вместе