Глава 2. Прозрачная жизнь.

«Война — это не ад. В аду нет невинных. На войне же они — самая легкая добыча». Лондонский дождь не был романтичным. Это была липкая, холодная взвесь, которая пробиралась под воротник пальто и превращала русые волосы Элизы в мокрые пряди. Небо над головой напоминало старое жестяное ведро — такое же серое и равнодушное. Она вышла из здания архива на два часа позже обычного. Гнусный шеф, мистер Блэквуд, снова «забыл» передать ей папки с отчетами вовремя, а потом, слащаво улыбаясь, попросил «дорогую Элизу» привести всё в порядок до завтра. Он знал, что она не откажет. Не потому, что была слабой, а потому, что ей просто некуда было спешить. Элиза поправила сумку на плече и побрела к метро. В отражении витрин на неё смотрела миловидная девушка с бледной кожей и большими голубыми глазами, которые в этом свете казались почти синими. Она знала, что коллеги в шутку называют её «загадочной красавицей», «снежной королевой», но сама Элиза чувствовала себя лишь пустой оболочкой. Её душа была поломанной и закрытой на все замки. Одиночество было не её выбором, а её состоянием. Даже те пара приятельниц в архиве, с которыми она изредка пила кофе, были лишь фоновым шумом. Они обсуждали диеты и скидки, а Элиза... Элиза молчала, чувствуя себя ненужной этому огромному, шумному миру. Парни? Да, они подкатывали. Но каждый раз это был очередной Карл. Элиза поморщилась, вспоминая их нелепое «свидание» на прошлой неделе. Карл из отдела логистики — мужчина, который казался нормальным, пока не открыл рот в кафе. Весь вечер он рассуждал о том, что его будущая жена должна не просто готовить и стирать, а «ухаживать за ним, как подобает приличной жене», потакая всем его капризам. Он выкатил ей целый список требований к женщине, будто Элиза была бытовой техникой с гарантией.  Не удивительно, что этот сорокалетний болван до сих пор один. Она тогда просто встала и ушла, пробормотав что-то про забытый утюг. Теперь Карл продолжал посылать ей «неоднозначные» намеки в офисе, не понимая, как нелепо выглядит его самодовольная ухмылка. — Боже, — прошептала она, заходя в вагон метро. — Неужели это всё? До конца дней? Работа, Карлы и пустая квартира? Иногда Элизе казалось, что она родилась под каким-то невидимым колпаком. Она была добродушной, всегда готовой помочь, но люди... люди словно инстинктивно чувствовали в ней нечто чужеродное. В школе её не травили, нет — её просто не замечали, обходя стороной, как обходят странное дерево в лесу. В медицинском колледже ситуация повторилась. Она видела, как другие легко срастаются компаниями, влюбляются, ссорятся, а она всегда оставалась в стороне, за чертой невидимого круга. Это было ее личным проклятием тишины. Её единственные подруги детства давно растворились в своих жизнях в других городах. Короткие звонки по выходным с рассказами о подгузниках и семейных обедах только обостряли чувство вакуума.  После таких разговоров Элиза часто сидела на полу в прихожей, привалившись спиной к двери, и плакала. Не от жалости к себе, а от давящего веса этого одиночества, которое, казалось, имело физический объем. Оно наваливалось на плечи, прижимая к земле, и шептало, что так будет всегда. Она не грезила о белом платье или куче детей — эти картинки из рекламы казались ей чужими. Ей просто хотелось быть нужной. Хотелось, чтобы её существование имело смысл хотя бы для одного человека. Но все пути были словно запечатаны. В какой-то момент она перестала пытаться. Она зарылась в книги, находя в них убежище, которое не мог дать реальный мир. Наедине с собой ей было безопасно, но эта безопасность отдавала холодом могилы. Элиза жила чужими историями, потому что своя собственная напоминала бесконечный серый черновик без единого яркого пятна. — Наверное, я просто дефектная, — шептала она своему отражению, прежде чем лечь в холодную постель. — Пустое место в сценарии этого мира. Она не знала, что люди сторонились её не из-за «дефекта», а потому что их примитивное чутье реагировало на спящую внутри неё древнюю, холодную кровь Слизеринов. Хищники не принимают в стаю тех, кто пахнет еще более опасным зверем, даже если этот зверь крепко спит. Книги были её единственной безопасной территорией. В них всё было понятно: герои страдали, любили и умирали по чьей-то воле, но их боль всегда имела финал. В реальности же всё было иначе. Элиза до сих пор помнила вкус того предательства, которое окончательно выбило почву у неё из-под ног. Это случилось несколько лет назад — её первые и последние серьезные отношения, продлившиеся едва ли полгода. Она любила его той самой чистой, немного наивной любовью, на которую способны только закрытые люди, если им удается найти «своего». Ей казалось, что она наконец-то обрела дом в другом человеке.  Но реальность ударила наотмашь. Он оказался классическим повесой, для которого её преданность была лишь удобным фоном для бесконечных интрижек. Его несерьезность, его легкое отношение к её чувствам и, наконец, вскрывшаяся правда о его двойной жизни стали для Элизы персональным адом. Разрыв был мучительным. Боль была настолько острой, что временами ей казалось, будто у неё физически вырезали кусок сердца. С тех пор она не искала встреч и не ждала звонков. Она давно убедила себя, что всё в прошлом, что она переболела и забыла. Но на самом деле она просто заколотила все окна и двери в свою душу. «В книгах спокойнее, — думала она, переходя улицу под проливным дождем. — Там предательство — это часть сюжета, а не твоя разорванная в клочья жизнь». Элиза сознательно выбрала тишину. Тишина не лжет. Тишина не обещает вечной любви, чтобы потом посмеяться над тобой за спиной. Но именно эта тишина сегодня должна была быть нарушена чем-то гораздо более древним и опасным, чем человеческая ложь. Дома её не ждал даже кот. Только темная маленькая квартирка, запах старых книг и остывший чай. Элиза открыла дверь своей квартиры на окраине Лондона. Она не стала зажигать свет в прихожей — знала каждый поворот наизусть. Скинув мокрое пальто, девушка прошла на кухню. Темнота здесь была привычной, уютной, но сегодня она казалась какой-то... плотной. Тяжелой. Она потянулась к выключателю на стене, но рука замерла на полпути. Где-то в глубине коридора, там, где была спальня, раздался приглушенный звук. Тяжелый, уверенный шаг. Скрипнула половица, которая никогда не скрипела под её легким весом. Сердце Элизы пропустило удар и пустилось вскачь. Она затаила дыхание, надеясь, что это просто старый дом издает звуки, но тут из темноты гостиной раздался грубый мужской голос, от которого по коже прошел ледяной разряд: — Ты опоздала, Элиза. Мы ждали тебя гораздо раньше. Девушка резко обернулась на голос. В тени дивана она увидела очертания двух рослых фигур в длинных плащах. На одном из них блеснула маска — металлическая, холодная, с пустыми глазницами. — Кто вы? — её голос сорвался на шепот. — Что вам нужно? Деньги в сумке, забирайте и... — Нам не нужны твои жалкие деньги, — раздался второй голос, более хриплый и властный. Человек вышел на свет уличного фонаря, падающий из окна. Это был Долохов.  — Нам нужна ты. Вся. До последней капли твоей бесценной крови. Элиза попятилась, налетев спиной на кухонный стол. Она хотела закричать, броситься к двери, но её ноги словно приросли к полу. — Не бойся, маленькая Мраксовская девчонка, — прошипел Эйвери, выходя из тени с другой стороны. — Скоро ты станешь частью чего-то великого. Ты умрешь красиво. Ради Того, кто стоит выше всех нас. Ради того, кто способен на великие дела. Красная вспышка ослепила её раньше, чем она успела набрать в легкие воздуха для крика. Мир маглов, отчеты Блэквуда и дурак Карл исчезли в одно мгновение. Осталась только тьма и предчувствие неизбежного конца.