Том 1. Глава 16. Обет Молчания

5 Марта. 2026 г. Утро. 07:30. Четверг.

Я проснулся с первыми лучами солнца, которые окрасили стены моей комнаты в золотистый цвет. Сон был коротким, но на удивление крепким — решение принято, и метания остались в прошлом. Быстро умывшись, я надел свежую футболку, подчёркивающую разворот плеч, и вышел на кухню. Пришло время действовать. Я достал из холодильника продукты эталонного качества: фермерские яйца, нежный бекон и свежую зелень. В ССДР завтрак считался основой трудового дня, и я решил приготовить его по высшему разряду. Шипение сковороды и аромат свежесваренного кофе «Орбита» заполнили пространство, вытесняя вчерашнюю затхлость ссоры. Дверь спальни тихо скрипнула. Я не обернулся, продолжая выкладывать омлет на фарфоровые тарелки с золотой каёмкой. Света вошла на кухню бесшумно, словно тень. На ней было лёгкое домашнее платье, волосы распущены, а лицо... лицо было слегка припухшим, как у обиженного подростка, который проплакал полночи. — Завтрак готов, — спокойно произнёс я, ставя тарелку на её привычное место. Света замерла у порога. Она бросила на меня быстрый, колючий взгляд, в котором читалось всё: и вчерашний испуг, и неловкость, и странное упрямство. Она не ответила. Демонстративно пройдя к столу, она отодвинула стул с таким шумом, будто объявляла мне войну, и села, уставившись в окно. Я сел напротив. — Кофе без сахара, как ты любишь. И омлет с томатами. Тишина. Света взяла вилку и начала ковырять еду с таким видом, будто ей подложили не завтрак, а протокол допроса. Она намеренно игнорировала моё присутствие, морщила носик и поджимала губы, когда наши взгляды случайно пересекались. Это не было поведением «мачехи» или «взрослой женщины». Она вела себя как обиженная молодая девушка, которая не знает, как реагировать на дерзкое ухаживание, и выбирает тактику тотального игнора. — Света, молчание — не самая лучшая тактика против БТРа, — усмехнулся я, отпивая кофе. — Я ведь всё равно здесь. И я вижу, что ты злишься. Она резко поставила чашку на стол — звон фарфора эхом отдался в ушах. Она всё ещё молчала, но её карие глаза полыхнули праведным гневом. Она демонстративно достала свой «Квант» и начала что-то быстро печатать, делая вид, что по уши погрязла в делах цветочного магазина. — Знаешь, — продолжал я, не обращая внимания на её напускную занятость, — когда ты так дуешься, тебе вообще нельзя дать больше двадцати. Если бы я не знал правды, я бы подумал, что завтракаю со своей одноклассницей, которая обиделась из-за некупленного мороженого. Света вспыхнула. Её щёки покрылись пунцовым румянцем, рука с планшетом заметно дрогнула, но она героически продолжала играть в «обет молчания». Она лишь громче застучала ногтями по сенсорному экрану, создавая видимость бурной деятельности. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тёплая уверенность. Её обида была лучше, чем её безразличие. Она боролась со мной, боролась сама с собой, и это значило, что мои слова попали в цель. Она больше не могла смотреть на меня сверху вниз. Теперь мы были на равных, в этой странной, напряжённой тишине кухни, где пахло кофе и назревающей бурей. — Ладно, — я поднялся, взглянув на «Спутник-5 Про». Пора было в школу. — Увидимся вечером. И не забудь, что сегодня я заберу тебя из магазина. Сама ты до темноты не пойдёшь. Света наконец не выдержала. Она подняла голову, открыла рот, чтобы что-то высказать — гневное, резкое, окончательное — но я лишь подмигнул ей и вышел в коридор. За спиной я услышал только громкий, возмущённый выдох. Она снова проиграла этот раунд, потому что её молчание не смогло меня остановить.