Часть 7

Пир догорал вместе со свечами. Лианна сидела под тяжёлым плащом Бейлора, чувствуя, как его тепло оседает на плечах, и смотрела, как гости расходятся. Кто-то уже покинул зал, кто-то прощался у дверей, голоса стали тише, смех — реже. За окнами занимался серый рассвет, и в этом бледном свете праздник казался далёким сном. Она повернулась к Бейлору. — Я хочу вернуться в покои, — сказала она, и голос её прозвучал глухо, без той дерзости, что была в начале вечера. Он посмотрел на неё. Не спросил, устала ли, не предложил остаться. Просто кивнул. Они так и не станцевали. Ни первого танца, ни второго, ни того, который он обещал лорду Свифту. Весь вечер прошёл в ожидании, которое так и не сбылось, и теперь, когда зал опустел, Лианна чувствовала только тяжесть в ногах и пустоту в груди. Бейлор поднялся, помог ей встать. Плащ сполз с одного плеча, и она поправила его сама, не дожидаясь его помощи. Они двинулись к выходу. Он прощался с теми, кто ещё оставался у столов — короткие кивки, крепкие рукопожатия, несколько слов, которых Лианна не разбирала. Она стояла рядом, чуть позади, и отвечала на поклоны лёгким наклоном головы. Ни улыбки. Ни лишнего взгляда. Только усталая вежливость принцессы, которая выполнила свою обязанность и теперь хочет одного — чтобы этот день наконец закончился. Они вышли в коридор, и эхо их шагов разнеслось под каменными сводами. Он вёл её как муж жену — рука легла на её спину, поверх плаща, туда, где под тканью скрывались рубиновые бусы и открытая кожа. Ткань была плотной, и она не чувствовала его пальцев, только лёгкое давление, направляющее, не настойчивое. Он не сжимал, не прижимал к себе, просто вёл — аккуратно, почти неощутимо, как ведут уставшего человека, который может оступиться. Она не отстранилась. Сзади шли стражники — их шаги гулко отдавались от стен, но они держались на расстоянии, не приближаясь, не нарушая тишину, которая установилась между ней и Бейлором. Лианна не знала, о чём он думает. Не пыталась угадать. Просто шла, чувствуя тепло его ладони через ткань плаща, и это было странно — не неприятно, не приятно, а странно. Как будто что-то сдвинулось, но она не могла понять, что именно. У дверей покоев стражники остановились. Один из них распахнул тяжёлую створку, и Лианна вошла внутрь первой. В покоях было тепло. Камин горел, дрова весело потрескивали, отбрасывая на стены танцующие тени. Служанка — та самая, молоденькая, с испуганными глазами — уже ждала у кровати, держа в руках ночную рубашку, приготовленную для сна. На столике у сундука стоял кувшин с водой и пустой кубок. Бейлор зашёл следом, и дверь за ним закрылась. Он остановился у неё за спиной, и она почувствовала, как его пальцы коснулись края плаща на её плече. Медленно, аккуратно, он снял его — ткань скользнула по спине, по рукам, и Лианна осталась в одном платье, с открытой спиной, с рубиновыми бусами, которые мерцали в свете камина. Он не отводил взгляда. Она чувствовала это — как его глаза скользят по её спине, по бусам, которые переливались при каждом её дыхании, по коже, открытой для него впервые. Весь вечер она ловила на себе чужие взгляды — мужчин, которые смотрели с вожделением, женщин, которые смотрели с осуждением. Но этот взгляд был другим. Не жадным. Не осуждающим. Просто… внимательным. Она не обернулась. Не знала, что увидит в его глазах, и не была уверена, что хочет это знать. Служанка сделала шаг вперёд, готовая помочь снять платье, расстегнуть бусы, освободить её от тяжести этого вечера. — Не надо, — сказала Лианна. Голос прозвучал резче, чем она хотела. Служанка замерла, не понимая, что сделала не так. Лианна шагнула к ней, взяла ночную рубашку из её рук и, не сказав больше ни слова, скрылась за дверью в купальню. Та самая, где сегодня утром служанка готовила ей ванну с лепестками. Сейчас там было темно и прохладно, вода в медных тазах давно остыла, и воздух пах травами, которые не выветрились за день. Дверь захлопнулась за ней с глухим хлопком, который в тишине покоев прозвучал как выстрел. Она прислонилась спиной к холодной стене, чувствуя, как рубиновые бусы впиваются в кожу, и закрыла глаза. Дыхание сбилось, но она не плакала. Не будет плакать. Ни здесь, ни сейчас, ни когда-либо. В тишине было слышно, как за дверью Бейлор вздохнул — тяжело, устало, как человек, который несёт ношу, слишком тяжёлую даже для его плеч. Потом шорох ткани — он стягивал с себя верхнюю одежду. Лёгкий звон — кольца, снятые и положенные на столик. Шаги. Снова тишина. — Можешь идти, — услышала она его голос. Негромкий, спокойный. Шаги служанки, скрип двери, и снова тишина. Только треск дров в камине и её собственное дыхание, которое она старалась сделать ровным. Она ждала. Не знала, чего — может быть, что он подойдёт к двери, спросит, всё ли в порядке, потребует, чтобы она вышла. Но он не подошёл. Она сняла платье сама. Пальцы дрожали, когда она расстёгивала застёжки на боках, когда стягивала тяжёлый шёлк с плеч, когда он упал к её ногам шуршащей грудой. Бусы снялись легко — она расстегнула застёжку у пояса, и рубины скользнули по спине, упали на пол, рассыпались по камням тихим звоном. Она не стала их собирать. Надела ночную рубашку — простую, льняную, длинную, ту самую, в которой спала на сундуке в первую ночь. Волосы распустила, провела пальцами, расправляя колтуны, и выдохнула. В зеркале, которое висело у двери, она увидела своё отражение — бледное лицо, тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы. Девчонка, которая устала. Которая не знает, что делать дальше. Которая хочет одного — чтобы этот день закончился. Она толкнула дверь и вышла. В покоях горело несколько свечей — те, что у кровати, и одна на столике у сундука. Камин догорал, угли тлели красным, отбрасывая тени на стены. Бейлор сидел на краю кровати в нижней рубашке, босиком, и разминал запястья. Увидев её, поднял взгляд, но ничего не сказал. Только смотрел, как она идёт через комнату. Она прошла мимо него, задувая свечи. Сначала ту, что у сундука — пламя дрогнуло, погасло, оставив после себя тонкую нитку дыма. Потом те, что у кровати — одну, вторую, третью. Комната погружалась во тьму, и только угли в камине тлели тусклым красным светом, давая ровно столько, чтобы видеть силуэты. Она не смотрела на него. Но чувствовала, что он смотрит на неё. Её лицо, наверное, было закрытым, как всегда, когда она не хотела показывать, что чувствует. Но он, должно быть, видел больше — как она хмурится, как сжимает губы, как движется тяжело, устало, без той лёгкости, с которой она шла по залу в красном платье. Он видел, но не спросил. Она устроилась на своём сундуке у окна. Плед, подушка, стена. Всё как в первые дни. Поджала ноги, завернулась в плед с головой, оставив снаружи только лицо. Лёгкая ткань ночной рубашки не грела, и она поёжилась, но не стала искать другого места. Запах дыма и воска. Тишина. Его дыхание. Она закрыла глаза. В темноте она слышала, как он лежит на кровати — не двигается, не ворочается, просто лежит. И смотрит на неё. Она знала это, хотя не видела. Чувствовала его взгляд на своём лице, на спутанных волосах, на пледе, который она натянула до подбородка. Несколько мгновений. Может, десять ударов сердца. Может, двадцать. Потом скрипнула кровать — он приподнялся, задул последние свечи. Комната погрузилась в темноту, только угли в камине тлели красными точками, отбрасывая слабый отблеск на потолок. Он лёг. Она слышала, как простыня шуршит под его весом, как подушка принимает форму его головы. Как он выдыхает — долго, медленно, выпуская напряжение, которое носил в себе весь вечер. Тишина стала полной. Лианна лежала, глядя в окно. Небо за стеклом было серым, беззвёздным, и она смотрела в эту пустоту, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но не проливаются. Она не знала, почему ей плохо. Вечер прошёл так, как она хотела — она была гордой, дерзкой, не позволила никому сломить себя. Она говорила с Джоанной, и это было правильно. Она вернулась в покои, когда захотела. Она была свободна — настолько, насколько может быть свободна женщина в её положении. Но внутри было пусто. И эта пустота была тяжелее, чем гнев, который она носила в себе все эти дни. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное. Не сон, но близко к тому. И почему-то это ровное дыхание, эта спокойная темнота, этот чужой человек на другой половине комнаты — всё это не давило на неё, как раньше. Не бесило. Не вызывало желания кричать или швырять что-то в стену. Просто было. И этого было достаточно. Она закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон, не думая о том, что будет завтра. *** Она проснулась от лёгкого шума. Сознание возвращалось медленно, сквозь тяжёлую дремоту, которая держала её в плену после бессонной ночи. Где-то рядом звякнул металл — тихо, приглушённо, словно кто-то старался не шуметь. Она не сразу поняла, где находится. Не сразу вспомнила вчерашний вечер — красное платье, взгляды, Джоанну, возвращение в покои. Она открыла глаза. Бейлор стоял у кровати, спиной к ней. На нём была только нижняя рубашка, светлая, свободная, и он застёгивал жакет — тёмно-синий, почти чёрный, с серебряными пуговицами. Пальцы двигались медленно, привычно, и она смотрела на его спину, на широкие плечи, на то, как ткань ложится по фигуре, когда он наклоняет голову, застёгивая последнюю пуговицу у ворота. Он поднял взгляд и встретился с ней глазами. Она не знала, сколько он уже стоит так — одетый, собранный, готовый к новому дню. Может, ждал, когда она проснётся. Может, просто собирался уйти, как уходил каждое утро, оставляя ей завтрак и цветы. — Ты не спишь, — сказал он. Она села на сундуке, поправила сползший плед. Волосы спутались, платье для сна помялось, и она чувствовала себя неумытой, неготовой, чужой в этом утреннем свете, который пробивался сквозь шторы. — Составишь мне компанию за завтраком? — спросил он. Просто. Без давления. Без намёка на то, что она должна согласиться. Она посмотрела на него. На его спокойное лицо, на руки, которые теперь висели вдоль тела, на кольца, которые уже были на пальцах. Он не торопил. Не ждал ответа с нетерпением. Просто стоял и смотрел, давая ей время проснуться, прийти в себя, решить. — Тебе придётся долго ждать, пока я соберусь, — сказала она, и голос прозвучал хрипло со сна. Он слабо пожал плечами. — Я подожду. Повернулся, подошёл к двери, открыл её. В коридоре стояли стражники, и она услышала, как он говорит негромко: — Позовите служанку принцессе. Не её служанку. У неё не было своей. Просто служанку, ту, что приставляли к ней. Но сейчас эти слова прозвучали иначе — как признание того, что у неё есть право на свою прислугу, на своё время, на свои сборы. Он закрыл дверь и вернулся в комнату. Сел в кресло у камина, где сидел каждую ночь, пока не решил лечь на кровать. Сложил руки на коленях. И замер. Служанка появилась через несколько минут — та самая, молоденькая, с испуганными глазами, которая готовила ей ванну вчера утром. Она вошла тихо, поклонилась сначала Бейлору, потом Лианне, и замерла у порога, ожидая указаний. — Помоги принцессе собраться, — сказал Бейлор. Служанка кивнула и направилась к сундуку, где лежали платья. Открыла крышку, перебрала несколько, достала одно — простое, лёгкое, из тёмно-синего шёлка, с вышивкой серебряной нитью по вороту и рукавам. У пояса — несколько камней, гранаты, вправленные в тонкую оправу. На лице — украшение, повторяющее те, что были на свадьбе, но легче, изящнее: тонкая цепочка, которая шла от висков ко лбу и спускалась к переносице, не закрывая лицо, а подчёркивая его. Служанка держала платье перед Лианной, ожидая решения. Лианна бросила взгляд на Бейлора. Он сидел в кресле, смотрел на неё, и лицо его ничего не выражало. Но когда их взгляды встретились, он кивнул. Один короткий кивок. Согласие. Одобрение. Она поднялась с сундука, взяла платье из рук служанки и прошла в купальню.