Глава 1. Это того стоит

      Со Юн осенило: она напала на золотую жилу. Но золото не лежало на поверхности. Оно было замуровано в скале чужого упрямства, и выгрызать его приходилось буквально зубами.       Ин Ха не был наделен той остротой ума, что открывает двери университета Хангук. Его ум был заточен под другое, а сухие цифры и строгие параграфы отскакивали от него, как пули от брони. Поэтому Со Юн корпела над его домашними заданиями, старательно выводя формулы и разбирая тексты, чтобы поднять его злополучный балл. В то время как сам «объект инвестиций» пропадал то в облаке боксерской пыли на ринге, то, оседлав мотоцикл, бесцельно срезал углы ночного города.       «Это того стоит», — напоминала себе Со Юн, когда усталость наливала свинцом веки. Со Юн была архитектором его будущего, в то время как сам будущий наследник, пренебрежительно бросавший ей в лицо короткое «заучка», даже не догадывался, какой бриллиант гранит его судьбу прямо сейчас.       — Опять мимо, Ин Ха, — её голос прозвучал глухо, когда она уставилась в мерцающий экран с результатами теста по математике. — Ты хоть раз открывал тетрадь, которую я тебе оставила?       — Зачем? — он даже не оторвался от экрана телефона, только усмехнулся краем губ. — У меня же есть моя заучка.       — К сожалению, технологии ещё не дошли до того, чтобы я могла просто перекачать свои нейронные связи в твою пустую голову. Придётся задействовать старый метод: глаза, мозг и мои конспекты. Экзамены не будут ждать. Тебе нужен этот балл.       — Ну да, ну да.       Со Юн чувствовала себя укротительницей дикого зверя, который вместо того, чтобы подчиниться, предпочитал гоняться за солнечными зайчиками. Ин Ха отвлекался на любую мелочь, превращая их занятия в изощренную пытку, и каждое слово давалось ей с боем.       — Ин Ха, сядь, — она с глухим стуком опустила на стол стопку тетрадей. Белоснежные листы были заполнены её безупречным, острым почерком — стройные ряды иероглифов и формул, в которых она заперла его будущее. — Разбираем эту тему. Сейчас.       Он медленно перевел на неё взгляд, приподняв бровь. В темных глазах заплясала знакомая ленивая насмешка, а в голосе послышался опасный бархат:       — Серьезно? Со Юн-а, ты теперь еще и в надзирательницы ко мне записалась? Тебе не хватает только плетки.       — Оставь свои дешевые шуточки для своих девчонок, — отрезала она, не отводя взгляда. — Я не для того ночами портила зрение над этими конспектами, чтобы ты использовал их как подставку для газировки.       — А я не просил тебя становиться моей святой мученицей, — бросил он, откидываясь на спинку стула с таким видом, будто вся эта комната была ему мала.       В груди Со Юн предсказуемо закипело глухое, тягучее раздражение. Пальцы непроизвольно сжались на корешке тяжелого тома.       — Читай, Ин Ха. Иначе я проверю на прочность твой череп этим учебником.       — Ого, какие мы агрессивные, — он усмехнулся, но в этой усмешке промелькнул азарт. — Давай без угроз? А то ведь я могу и заявление в полицию написать.       Со Юн прищурилась, и на её губах заиграла встречная улыбка:       — А писать-то ты хоть умеешь? Или мне и заявление за тебя составить?       Ин Ха замер, на мгновение встретившись с ней глазами, и в воздухе почти физически ощущалось электричество. В его темных глазах вспыхнул опасный азарт — вызов, который Со Юн бросила ему в лицо, ударил точнее любого боксерского джеба. Но она не отвела взгляда, и этот негласный поединок воли стал их первой настоящей победой.       В итоге её холодная вера в расчет оправдала себя сполна.       Когда пришли результаты, цифры на экране не лгали: её старания окупились с лихвой. Ин Ха, этот вечный бунтарь и прогульщик, благодаря её бессонным ночам и железной хватке, вырвал у судьбы свой проходной балл. Они оба взяли эту высоту, ведь бастионы университета Хангук пали перед их тандемом.       Но триумф пах для них по-разному.       Пока Ин Ха, опьяненный успехом, уносился в шумную ночь с новыми одногруппниками, чтобы обмыть поступление в барах, Со Юн, кутаясь в тонкую куртку, бежала на ночную смену. Впереди были бесконечные часы в форме официантки, звон чужих бокалов и липкие столы.       Жизнь Со Юн превратилась в бесконечный бег по кругу. Учёба днем, работа ночью, и снова учёба. За двоих. Под глазами залегли несмываемые тени, похожие на глубокие синяки, а кожа приобрела бледность старой бумаги. Но усталость, сковывавшая тело, не могла дотянуться до её разума.       В плотном графике она находила свободные минуты, чтобы препарировать империю Kang Oh Group. Она знала: Ин Ха — это её таран, но чтобы он пробил стену, она должна была знать каждый скол на камне этой корпорации.       Она понимала главное, что их никто не ждал. Парадный вход был наглухо закрыт для «незаконного сына». Никто не собирался расстилать перед ними ковровую дорожку или предлагать кресло в совете директоров. Прямая атака была бы самоубийством — их стерли бы в порошок еще на подступах.       Нужна была стратегия.       Стратегия Троянского коня.       Со Юн видела это ясно. Они не будут ломиться в двери — они заставят корпорацию саму впустить их внутрь. Они станут тем самым «подарком», от которого семья Кан не сможет отказаться, не подозревая, что внутри этого дара уже затаился враг, готовый выпотрошить систему изнутри.       Со Юн принялась писать доклад, который станет первым шагом на пути к Kang Oh Group.

***

      — С днём рождения! — поздравил Ин Ха, накрыв шикарный стол в её квартире метр на метр.       — Я сегодня планировала выспаться, — сказала она.       — Ты так всю жизнь проспишь, — проворчал он, не подозревая, сколько часов она не спала. — Это, кстати, тебе.       Он протянул ей массивную коробку, перевязанную лентой. Со Юн открыла крышку, и шелк внутри блеснул под тусклой лампой, как жидкое золото.       — Что это? Платье? Серьёзно? — она коснулась ткани, чувствуя себя бесконечно далекой от этого мира роскоши.       — Да, решил наконец разнообразить твой скучный гардероб, состоящий из худи и самобичевания, — он приподнял бровь, любуясь её замешательством.       — Это слишком. Оно стоит больше, чем моя аренда за полгода.       — Ничего не слишком. Ты такими темпами вообще никогда парня не встретишь, — Ин Ха оперся о косяк, скрестив руки на груди. — А на меня не рассчитывай. Я не собираюсь подавать тебе стакан воды в старости только потому, что ты хорошо решала за меня задачки.       — Дурак, — тихо выдохнула она, пряча взгляд в складках дорогого подарка.       — Эй, прошу без оскорблений! Я всего лишь ответственный гражданин, заботящийся о твоей личной жизни. Примерь его.       — Мне кажется, это неуместно. Вдруг запачкается? В этой квартире даже развернуться негде, не то что дефилировать в шелках.       Она хотела закрыть крышку коробки, но Ин Ха не дал этого сделать.       — Нет-нет, я знаю тебя. Ты поставишь его в шкаф и вспомнишь только через сто лет. Надевай.       — А ты прочитал доклад, который я тебе скинула?       Ин Ха поджал губы.       — Я в процессе, — буркнул он, и в его голосе прозвучало знакомое нежелание погружаться в скучные цифры. — Там слишком много терминов, Со Юн.       — Ин Ха, это не сказка на ночь, — она сложила руки на груди, игнорируя соблазнительный блеск шелка.       — Ладно, ладно, госпожа Хван, — он примирительно поднял ладони, но тут же хитро прищурился. — Давай так: ты сейчас идешь и примеряешь этот наряд принцессы, а я, пока ты крутишься перед зеркалом, честно прочитаю хотя бы оглавление. Идет?       — Целую главу, — отрезала она. — И после ужина я устрою тебе опрос по основным тезисам.       — Ты такая жестокая женщина, — Ин Ха закатил глаза. — Ладно.       Он плюхнулся на диван. Со Юн впилась в него взглядом, надеясь на остатки его такта, но Ин Ха, казалось, искренне погрузился в чтение первой страницы, совершенно «забыв», что в её квартире метр на метр нет ни ширм, ни дверей, ни тем более отдельной гардеробной.       — Вали в коридор, — не выдержала она.       — Чё? — не понял он, почему она его выгоняет.       — Ты не заметил одну маленькую деталь? Здесь нет второй комнаты.       Он медленно поднял голову, и на его губах расцвела та самая невыносимая, понимающая усмешка, от которой у Со Юн чесались руки.       — Ой, точно. Совсем вылетело из головы, — протянул он, даже не сделав попытки встать. — Ну, мы же с тобой почти как семья.       — Мы с тобой не семья, — отрезала Со Юн, и в её голосе звякнул металл. — Вали в коридор, иначе я это платье даже из коробки не вытащу.       Ин Ха картинно вздохнул, закатив глаза так, будто его выставляли на мороз из собственного замка, а не из крошечной каморки.       — Нельзя быть такой колючей. С мужчинами надо быть ласковей, — бросил он уже из дверного проема, одарив её своей самой невыносимой, «фирменной» ухмылкой. — А то так и останешься замужем за своими докладами.       Она не удостоила его ответом, лишь выразительно указала на дверь. Когда щелчок замка отрезал её от его присутствия, комната внезапно показалась слишком тихой и тесной.       Со Юн замерла, прислушиваясь. Она выждала десять секунд, потом еще пять, ведь она слишком хорошо знала его повадки. Ин Ха вполне мог «случайно» вернуться под предлогом забытого телефона или внезапного вопроса по докладу, просто чтобы застать её врасплох.       Но за дверью было тихо.       Со Юн глубоко выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Она скинула привычную растянутую толстовку, которая давно стала её защитным панцирем, и потянулась к шелку. Платье скользнуло по коже прохладной волной, идеально очерчивая фигуру, которую она так тщательно прятала за оверсайзом и стопками книг.       Она подошла к двери.       Когда замок щелкнул и Со Юн отступила на шаг, дверь распахнулась почти мгновенно — Ин Ха явно подпирал её плечом, нетерпеливо ожидая сигнала.       Он вошел с уже готовой колкостью на языке, но фраза так и застряла у него в горле. Ин Ха замер в дверях.       — Воу! Это буквально преступление — прятать такую фигуру под своими балахонами, — выдохнул он, и в его голосе не осталось и следа от привычного ребячества.       Ин Ха не просто смотрел, а именно изучал её, словно впервые увидел человека, который последние несколько лет был его тенью, его совестью и его единственным союзником. Взгляд скользнул по открытой линии шеи, по шелку, который мягко обрисовывал изгиб бедер, и задержался на её лице.       — Не смущай меня, — отрезала она, хотя предательский румянец уже начал заливать её щеки.       Она попыталась отступить в тень, чтобы вернуть себе привычное ощущение контроля. Но в этом платье она больше не была «заучкой» из трущоб. Она выглядела как женщина, ради которой мужчины развязывают войны — или, в их случае, захватывают корпорации.       — Давай лучше поедим.       — Я, кстати, ещё алкоголь прикупил, — как бы между прочим добавил он, выставляя на стол бутылки из холодильника. — Праздник всё-таки. Даже у таких железных леди, как ты, должен быть выходной.       — Ты же знаешь, мне завтра рано вставать, — слабо запротестовала она, но он уже ловко разливал напиток по простым стеклянным стаканам.       — Один бокал. За твой ум, за моё везение и за то, что ты наконец-то выглядишь не как мой репетитор, а как… — он замялся на секунду, подбирая слово, и закончил с едва заметной усмешкой, — …как мой полноправный партнер.       И, конечно, всё не обошлось одним бокалом. Со Юн даже позабыла о своём опросе по докладу.       Один бокал плавно перетек во второй, а затем и в третий. Градус алкоголя в крови медленно размывал границы между «стратегом» и «инструментом», превращая их в просто мужчину и женщину в тесном пространстве. Ин Ха откинулся на спинку дивана, крутя в пальцах пустой стакан, и его взгляд, потяжелевший от выпитого алкоголя, снова прошелся по её лицу.       — Со Юн-а, я серьезно, — вдруг произнес Ин Ха. — Это не жизнь, это добровольное заточение, — он придвинулся ближе, так что она почувствовала запах его парфюма. — Работа, учеба, снова работа. Ты хоть помнишь, что тебе двадцать один? У тебя даже парня нет. Ты вообще... — он сделал паузу, лукаво прищурившись, — ...ты вообще хоть раз целовалась? Про секс даже спрашивать боюсь.       Со Юн вспыхнула, и на этот раз не от алкоголя.       — Это не твое дело.       — Значит, я прав, — Ин Ха издал короткий, торжествующий смешок. — Наша гениальная Со Юн пасует перед обычным свиданием.       — Ин Ха, замолчи. Твои шутки становятся несмешными.       — Я не шучу. Ты ведь даже не знаешь, от чего отказываешься. А я понял! Ты свою сексуальную энергию тратишь на учёбу и работу, — Ин Ха рассмеялся, и этот смех, низкий и вибрирующий, заполнил всё пространство между ними. — Если бы я так впахивал, то тоже ничего не хотел.       — Заткнись.       — Да чё ты меня затыкаешь? — Ин Ха подался еще ближе, так что Со Юн почувствовала его горячее дыхание на своих губах. — Хочешь сказать, что я не прав? Что где-то здесь спрятан список твоих бывших?       Он усмехнулся, и эта самоуверенная, почти наглая ухмылка подействовала на Со Юн как красная тряпка. Внутри неё, под слоями ледяного расчета и железной дисциплины, наконец полыхнуло живое, неконтролируемое пламя.       — На самом деле это печально. Я…       Со Юн не дала ему закончить. Она не хотела слышать его жалость, не хотела признавать свою уязвимость и уж тем более не собиралась позволять ему праздновать победу в этом споре.       Она подалась вперед резко, грубо, обрывая его фразу на полуслове. Её губы, горячие и настойчивые, прижались к его губам, заставляя Ин Ха захлебнуться собственным торжеством. Это не был поцелуй из тех, что описывают в романах — нежный и робкий. Это был вызов. Чистая, концентрированная ярость, смешанная с годами подавленного одиночества и тем самым «электричеством», которое копилось в ней с их первой встречи.       Ин Ха замер. Его глаза на мгновение расширились от шока, а руки, до этого расслабленно лежавшие на диване, судорожно сжались. Он не ожидал, что его «заучка» способна на такой стихийный, сокрушительный порыв.       Но шок длился лишь секунду.       Ответив на поцелуй, Ин Ха перехватил инициативу с той же жадностью, с какой он обычно брал от жизни всё остальное. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, притягивая её ближе, стирая последние миллиметры пространства. Со Юн почувствовала терпкий вкус алкоголя и тот самый азарт, который всегда исходил от него — теперь он обжигал её изнутри.       Вдруг его руки стали искать молнию платья, а сам подался вперёд, желая уложить её спиной на этот диван. Но его остановила Со Юн, замерев, и вынырнула из-под него.       Ин Ха замер, тяжело дыша, его пальцы всё еще хранили тепло её кожи и гладкость ткани.       — Со Юн, я… я…       Он опасался, что Со Юн испугалась его напора, поэтому его мозг искал оправдания. Но безрезультатно.       Заправив тёмную прядь за ухо, Со Юн опустилась на стул и обернулась к нему.       — Ну как? — она чуть наклонила голову набок, и на губах её заиграла легкая, почти беззаботная улыбка. —Я доказала тебе, что умею целоваться?       Она хотела разрядить обстановку. Ей не нужно это напряжение между ними.       Со Юн сидела на стуле, расправив подол платья с таким видом, будто они только что обсуждали погоду, а не едва не сгорели в объятиях друг друга. Она смотрела на него прямо, и только бешеная жилка на шее выдавала её истинное состояние.       Ин Ха застыл, всё еще тяжело дыша. Слова застряли у него в горле. Он-то уже приготовился извиняться, оправдываться или, чего доброго, позорно бежать. Ин Ха медленно выдохнул, чувствуя, как к нему возвращается дар речи, а вместе с ним и его привычная защитная маска.       — Ты полна секретов, — он нервно усмехнулся, запуская руку в растрепанные волосы.       — А что ты хотел? — она небрежно пожала плечами, хотя пальцы под столом всё еще судорожно сжимали ткань платья. — Ты бросил вызов моим способностям. Я ответила. Считай это наглядным пособием к тому, что я могу всё, за что берусь.       Ин Ха покачал головой, глядя на неё с какой-то новой, еще не осознанной до конца смесью восхищения и досады.       — Ладно, — он поднялся с дивана, стараясь вернуть голосу прежнюю твердость. — 10 из 10. Но в следующий раз предупреждай, а то у меня сердце не железное.       — А ты ещё меня в старухи записал.

***

      Со Юн допустила ошибку под воздействием алкоголя и уставшего мозга. Их отношения со Ин Ха изменились, хотя в первое время каждый делал вид, что ничего не произошло. Но потом…       Потом Ин Ха стал прощупывать почву, действуя тоньше и опаснее.       Сначала это проявлялось в мелочах. В университетской библиотеке, когда Со Юн склонялась над очередным отчетом, он не плюхался на стул напротив, как раньше. Он садился слишком близко, задевая её плечом, и задерживался в этом положении на секунду дольше, чем требовала теснота стола.       Проявлял инициативу учиться вместе с ней. Просил что-то объяснить, а потом неотрывно смотрел на неё. Со Юн делала вид, что не замечает.       Затем пошли «проверки на прочность» при посторонних. Когда они обсуждали что-то с другими студентами, Ин Ха мог невзначай положить руку ей на спину, собственническим жестом очерчивая её личное пространство.       Со Юн панически боялась, что однажды он осмелиться обсудить их поцелуй или вообще повторить его. Поэтому отказывалась от любых посиделок на крыше. Раньше это было их сакральное место — там они были равны, там рождались их самые дерзкие планы. Но теперь крыша казалась Со Юн ловушкой. Она знала: стоит им остаться наедине под открытым небом, вдали от посторонних глаз и университетского шума, как Ин Ха перестанет играть в намеки.       — Я занята.       — Ты вторую неделю «занята» именно тогда, когда я предлагаю выпить вместе, — Ин Ха прищуривался, и в его взгляде вспыхивал опасный огонек. — Ты меня избегаешь?       Со Юн пришлось согласиться, чтобы не вызывать вопросы.       — Здесь слишком тесно, — сказал Ин Ха, оглядывая крышу. — Может поедем ко мне? У меня и диван побольше, и вид на город приличный.       Со Юн похолодела. На его территорию, где он — полноправный хозяин, а она — лишь гостья, лишенная своих защитных баррикад.       — Мне и здесь неплохо, — сказала она, вытаскивая содержимое пакетов на столик.       Ин Ха досадно скривил губы, но возражать не стал. И так еле уговорил.       — А тебе не холодно будет? — спросил он и подошёл к ней со спины.       Прежде чем Со Юн успела выдать дежурное «я привыкла», он уже стянул с себя бомбер и накинул на неё, зажимая её руками. Со Юн замерла, почти перестав дышать. Расстояние между их головами сократилось до опасного минимума: она чувствовала, как его дыхание касается её затылка.       — Ин Ха, — выдохнула она, пытаясь высвободиться, но он лишь крепче сжал ладони на её плечах через ткань куртки.       — Если мой стратег сляжет с простудой, кто будет завоевывать для меня мир?       Со Юн забегала глазами. Мелькнувший внизу силуэт Хе Вон, устало поднимающейся по лестнице к себе, стал для неё идеальным предлогом, чтобы разрушить это душное, плавящее волю оцепенение.       — Хе Вон! — крикнула Со Юн.       Она резко дернулась, и на этот раз Ин Ха, застигнутый врасплох упоминанием третьего лица, ослабил хватку. Со Юн мгновенно выскользнула из кольца его рук, отступая к самому парапету, лишь бы между ними снова возникло безопасное пространство, заполненное холодным воздухом.       Ин Ха замер, его ладони на секунду зависли в пустоте, всё еще храня очертания её плеч. Он медленно обернулся, проследив за её взглядом, и на его лице проступило выражение жгучего, нескрываемого раздражения. Магия момента, которую он так тщательно выстраивал, рассыпалась в прах от одного имени.       Хе Вон, услышав своё имя, посмотрела на Со Юн. Девушки познакомились недавно, но уже нормально общались.       — Не хочешь с нами выпить? — спросила Со Юн.       Ин Ха скрипнул зубами, но промолчал. Он понимал: если он сейчас начнет возражать, это будет выглядеть слишком подозрительно.       — Ну, раз вы угощаете, — Хе Вон легко спустилась обратно вниз, — грех отказываться.       Молодые люди пили, но вопреки всему напряжение не спадало. Со Юн отчаянно пыталась «растрясти» этот застывший воздух, вцепившись в Хе Вон как в единственный якорь нормальности. Хе Вон рассказывала о своей подработке, о дурацком профессоре, который завалил половину группы, и беззаботно тянула пиво из жестяной банки. Со Юн поддакивала, кивала, даже улыбалась в нужных местах — но всё её естество было натянуто, как струна.       Ин Ха — вечный болтун, тот, кто заполняет собой любую тишину, — молчал. Сидел на старом ящике, откинувшись назад, и смотрел в небо. Но Со Юн чувствовала его тяжёлый взгляд, который возвращался к ней каждый раз, как только она переставала следить за ним.       — Со Юн, а ты? — Хе Вон повернулась к ней.       — Что? — Со Юн вздрогнула, вырванная из собственных мыслей.       — Говорю, ты вообще отдыхаешь? У тебя лицо такое, будто ты неделю не спала.       — Бывало и хуже, — Со Юн попыталась отмахнуться, спрятав лицо за краем стакана.       — Она у нас трудоголик, — подал голос Ин Ха. Его тон был ленивым, тягучим, но в нём прорезалась та самая опасная нотка, которую Со Юн научилась узнавать по звуку бьющегося стекла. — Себя не жалеет и других заставляет пахать. Настоящий тиран в юбке.       Хе Вон негромко усмехнулась:       — Да ну?       — Спроси у неё, сколько часов в сутки она спит, — Ин Ха наконец перевел взгляд с Со Юн на Хе Вон. — Только не верь, если скажет «достаточно».       Со Юн бросила на него быстрый взгляд. Он улыбался.       — Ин Ха, — тихо сказала она, — может, хватит?       — Что «хватит»? — он приподнял бровь с таким невинным видом, что Со Юн захотелось запулить в него пустой банкой. — Я беспокоюсь о твоём здоровье. Разве нельзя?       Хе Вон вдруг спросила:       — Вы давно знакомы?       — Вечность, — ответил Ин Ха одновременно с Со Юн, которая сказала:       — Достаточно.       Они переглянулись. Со Юн первой отвела взгляд.       Хе Вон переводила взгляд с одного на другую, и на её лице начало проступать медленное понимание.       — Ладно, — она вдруг хлопнула себя по коленям и поднялась. — Мне завтра к первой паре, пойду я.       — Останься, — быстро сказала Со Юн.       — Не, правда. Устала как собака, — Хе Вон уже натягивала сумку на плечо. — Со Юн, ты мне потом скинь те материалы, о которых говорила. Хорошо?       — Хорошо, — Со Юн чувствовала, как её покидает последняя защита.       Её шаги затихли.       На крыше снова стало тихо. Только шум магистрали где-то вдали и ветер, который тянул холодом по открытой коже.       Со Юн не оборачивалась. Она смотрела на огни города, которые расплывались в глазах, если смотреть слишком долго.       — Холодно, — сказала она. — Я пойду.       — Со Юн.       Она уже поднялась, но его голос заставил замереть на месте. Не потому что он был громким — нет, он был слишком спокойным. И от этого спокойствия становилось только хуже.       — Что?       — Посмотри на меня.       Она не обернулась.       — Зачем?       — Ты смотришь куда угодно, только не на меня. Уже две недели.       Со Юн сжала губы. Ветер трепал край бомбера, который всё ещё был на ней — она так и не вернула его, а он не просил.       — Ин Ха, давай не сейчас.       — А когда? — он поднялся. Она услышала, как хрустнул пол под его ногами. — Когда у тебя будет удобное время в твоём бесконечном графике?       Он произнёс это с такой горькой иронией, что Со Юн наконец обернулась.       Он стоял в трёх шагах. Без бомбера, в одной футболке, руки в карманах джинсов, и он совсем не выглядел замёрзшим. Только злым. Тем особенным, глухим бешенством, которое он обычно выпускал на ринге.       — Ты чего злишься? — спросила Со Юн.       — Я не злюсь.       — Тогда что это?       — Это, — он сделал шаг вперёд, — я пытаюсь понять, что между нами произошло.       — Ничего не произошло.       — Ага, — Ин Ха кивнул, и угол его рта дёрнулся в усмешке. — Я так и знал, что ты это скажешь.       — Потому что это правда.       — Со Юн, — он остановился уже в шаге от неё, и теперь она вынуждена была смотреть снизу вверх, чувствуя себя загнанной в угол. — Ты меня поцеловала. Ты. Сама. Меня. Поцеловала.       — Это была забава, — отрезала она. — Ошибка, понимаешь?       Ин Ха замер.       В его глазах что-то дрогнуло. Так быстро, что Со Юн почти убедила себя, что ей показалось. А потом он усмехнулся. Коротко, жестко, совсем не так, как обычно.       — Ошибка, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Значит, ошибка.       — Ин Ха...       — Нет, я понял. Всё правильно, — он отступил на шаг, и между ними снова появился холодный воздух. — Это же я — разгильдяй, который не ценит твои старания. Который даже доклад прочитать нормально не может. Который не тянет на твой уровень, да?       — Я этого не говорила.       — Ты это сказала сейчас. «Ошибка».       Со Юн стиснула зубы. В груди клокотало от холода, от усталости, от этого разговора, который она оттягивала две недели и который всё равно настиг её здесь, на их крыше, где у неё никогда не получалось ему врать.       — Ты не понимаешь, — выдохнула она.       — Тогда объясни.       — Что тебе объяснить? — Со Юн скрестила руки на груди, принимая закрытую, непроницаемую позу. — Ин Ха, давай будем реалистами. Я не знаю, что ты там себе напридумывал после той дурацкой ночи, но у меня нет времени на... это.       — На что — «на это»? — он шагнул ближе, и в его голосе зазвучала глухая угроза.       — На то, что отвлекает меня от цели.       — Ах, от цели, — Ин Ха усмехнулся, но смех вышел жёстким. — Это та самая цель, где я — твоя пешка?       Со Юн побледнела, но не отвела взгляда.       — Ты сам это знал с самого начала.       — Знал, — он кивнул, и его челюсть напряглась. — Но знаешь, Со Юн, я думал, что я что-то большее, чем просто удачный проект.       — Ты всегда был проектом, — слова вылетели прежде, чем она успела их остановить. Холодные, острые, как лезвие. — С первого дня. Я нашла тебя, потому что ты был нужен мне. Ты думал, я делала это ради твоих красивых глаз? Нет, Ин Ха. Я делала это, потому что ты — мой билет наверх. И не более.       Ин Ха смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Со Юн выдержала его, хотя каждую секунду ей хотелось отвернуться, убежать, сказать, что это неправда. Но она не могла.       — Понятно, — он сунул руки в карманы, и его плечи опустились так, будто с них сняли тяжёлый груз. Или наоборот — повесили новый. — Тогда удачи с твоим проектом, Со Юн.       Он развернулся и пошёл прочь.       Со Юн смотрела ему вслед. Его походка была такой же лёгкой, как всегда, но почему-то казалось, что каждое движение даётся ему с трудом. Он не обернулся. Не бросил прощальной колкости. Просто ушёл.       И только когда его фигура скрылась за поворотом, Со Юн позволила себе выдохнуть.       Воздух обжёг лёгкие, и вдруг оказалось, что дышать трудно. Очень трудно. Она прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат руки, которые она так тщательно прятала в карманах.       Она добилась того, чего хотела. Поставила барьер и защитила себя от чувств, которые могли разрушить её планы.

***

      Со Юн стояла напротив двери, сжимая бомбер в руках, и не могла никак решиться позвонить в звонок.       «Это того стоит», — напоминала себе Со Юн каждый раз, когда с Ин Ха возникали сложности.       Она нажала на кнопку звонка прежде, чем разум успел выстроить очередную логическую преграду.       Минута тянулась, как вечность. Со Юн уже готова была развернуться и сбежать, убедив себя, что его нет дома, когда замок щелкнул и дверь резко распахнулась.       Ин Ха стоял на пороге в одной майке, растрёпанный, с явными следами недосыпа под глазами. Он не выглядел удивлённым. Скорее усталым.       — Со Юн, — сказал он, и в его голосе не было ни прежней теплоты, ни недавней горечи. Только глухая, настороженная нейтральность. — Что-то случилось?       — Ты забыл, — она протянула пакет с бомбером. — Я должна была вернуть раньше, но... задержалась.       Ин Ха взял пакет, заглянул внутрь, кивнул.       — Спасибо. Могла и выбросить.       — Это твоя вещь.       — Да, — он усмехнулся уголком рта, но усмешка вышла кривой, невесёлой. — Всё, что моё, ты обычно безжалостно топчешь и выбрасываешь, разве нет?       Повисла неловкая пауза.       Со Юн знала, что ради гордости должна развернуться и уйти. Но гордость, к сожалению, ничего не даёт в этой жизни.       — Ин Ха, — начала она, и он замер, словно ждал этого момента. — Нам нужно поговорить.       Он отступил в сторону, пропуская её внутрь.       — Проходи.       Квартира Ин Ха была просторной, но сейчас казалась пустой. На диване валялось смятое одеяло, будто он спал здесь, а не в спальне. Со Юн заметила раскрытый ноутбук с её статьями на экране — теми самыми, который она скинула ещё до их ссоры.       Он читал. Несмотря на всё.       Она села на край дивана, он напротив, на кресло. Расстояние между ними было приличным. Безопасным.       — Я сказала лишнего, — произнесла Со Юн, и эти слова дались ей с трудом. — Не всё из того, что я сказала... было правдой.       Ин Ха молчал, глядя на неё с непроницаемым лицом.       — Но часть была, — продолжила она. — Ты действительно мой проект. Я не буду этого отрицать, потому что это правда.       — Я знаю, — тихо сказал он.       — Но ты не только это, — она подняла на него глаза. — Мы с тобой долгое время вместе. Ты мой друг. Но не более.       Со Юн опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях. Она не готовила эту речь. Она вообще ничего не готовила. Впервые за долгое время действовала без плана.       — Ин Ха, пойми, я не могу работать в таком состоянии, — наконец сказала она. — И ты тоже. Мы тратим энергию на выяснение отношений вместо того, чтобы двигаться к цели.       Ин Ха усмехнулся. На этот раз почти искренне.       — То есть ты пришла не мириться, а оптимизировать рабочий процесс?       — Можно и так сказать.       Сколько бы Ин Ха не хотелось обижаться на неё, он понимал, что без неё он сможет.       — Ладно, — он выпрямился в кресле, принимая более деловой вид. — Я больше не буду лезть к тебе с тем, что тебе мешает. Ты не будешь называть меня проектом, даже если я буду вести себя как последний придурок.       — А ты будешь вести себя как придурок?       — Обязательно, — он пожал плечами. — Особенно когда строишь из себя мужика в юбке.       — Ну, я рада, что мы с тобой всё обсудили. Я пойду.       — Погоди, — Ин Ха подался вперёд. — Может останешься? Пообедаем вместе?       — Не могу. Мне на работу надо.       Ин Ха кивнул, не пытаясь её удержать.       Она встала и пошла к входной двери. Уже взялась за дверную ручку, когда он окликнул её снова:       — Со Юн.       Она обернулась.       — Ты сказала «друг, но не более», — он произнёс это без привычной насмешки, просто констатируя факт. — Я услышал.       — Я надеюсь.       Со Юн дежурно улыбнулась, попрощалась с Ин Ха и поспешила на работу.

***

      Пока поток клиентов в ресторане ненадолго иссяк, Хе Вон воспользовалась паузой в их общей смене и обратилась к Со Юн.       — Со Юн, а что между тобой и Ин Ха?       — Мы друзья.       — И всё?       — А что-то ещё должно быть?       — Как ты рассказывала, вы столько лет с ним, неужели ни разу не задумывалась об отношений с ним?       — Ин Ха не в моём вкусе, — ответила Со Юн ровно, возвращаясь к протирке стойки. Рука двигалась автоматически, но пальцы сжимали тряпку чуть сильнее, чем требовалось.       — А он вообще с кем-то встречается сейчас? Вы же вроде как близки, ты должна знать.       — Он свободен, — слова вышли сухими, автоматическими — как констатация факта, не имеющая к ней никакого отношения.       Хе Вон помолчала секунду, потом подняла глаза и спросила — вроде бы невинно, но в голосе уже звенела та самая предвкушающая нотка:       — Раз уж вы просто друзья, ты не будешь против, если я познакомлюсь с ним… поближе?       Со Юн подняла на неё взгляд. Встретилась с глазами, в которых горел откровенный интерес. Хе Вон не прятала своих намерений. И не видела причин их прятать.       — Почему я должна быть против? — услышала Со Юн собственный ровный голос.       — Мало ли, — Хе Вон вроде смутилась, но не отвела взгляда. — Я не хочу, чтобы между нами из-за этого вышло что-то неловкое.       — Не выйдет, — Со Юн отложила тряпку и посмотрела на часы. До конца смены ещё час. — Делай что хочешь.

***

      Хоть Со Юн и Ин Ха поговорили, но она всё равно чувствовала напряжение между ними. Он перестал шутить над ней, перестал касаться тех струн её жизни, которые называются личными и которые она сама объявила неприкосновенными.       Речь их отныне обращалась вокруг дел и планов.       Её разум ликовал. По крайней мере, она заставляла себя думать, что ликовал. Исчезло напряжение, которое мешало сосредоточиться, путало карты, заставляло сердце биться быстрее, когда он оказывался слишком близко. Теперь он держал дистанцию. Сидел на своём месте, слушал, задавал вопросы по делу.       Идеальный партнёр.       Это было ровно то, чего она добивалась. Рабочие отношения с чёткими границы. Никаких намёков, никаких провокаций, никаких взглядов, от которых у неё раньше перехватывало дыхание.       И следовало бы радоваться.       Так почему же внутри всё сжималось каждый раз, когда он открывал перед ней дверь с вежливым, отстранённым «привет» вместо привычного ребяческого «о, явилась, моя заучка»?       Она ловила себя на том, что ищет в его голосе ту самую насмешку, которою прежде бесилась. Искала и не находила.       Это было странное, нелепое занятие, недостойное человека рассудительного, и она знала это, но ничего не могла с собою сделать.       Со Юн сидела в библиотеки, пока на телефон не пришло сообщение от Чон Хо — одногруппника. Какое-то видео.       Там была Хе Вон. В университетском холле, среди бела дня. И какие-то грубые мужчины окружили её плотным кольцом. Хе Вон стояла прямо, но видно было, что ей страшно; даже сквозь дрожащую картинку, сквозь мутный свет университетских ламп чувствовалось это её напряжение. Потом подошла охрана. Мужчины ушли.       Пальцы Со Юн сжались на корпусе телефона.       «Когда это было?» — написала она, и пальцы её, привыкшие к точности, к выверенности каждого движения, на этот раз ударили по клавишам слишком торопливо, сбивчиво.       Ответ пришёл через минуту: «10 минут назад.»       Со Юн собрала вещи и вышла из библиотеки с намереньем найти Хе Вон. На звонки она почему-то не отвечала.       Она двинулась к холлу, откуда пришло видео, но там уже было пусто. Только редкие студенты, спешащие по своим делам, и охранник у входа, который смотрел в телефон и ничего не видел.       Со Юн обошла первый этаж.       Она набрала номер Хе Вон снова. Длинные гудки. Сброс.       — Чёрт, — выдохнула Со Юн, убирая телефон.       Она поднялась на второй этаж. Прошла по коридору, заглядывая в каждую аудиторию через маленькое окошко в двери. Где-то шла лекция, где-то была тишина пустого класса. Нигде не было Хе Вон.       Со Юн почти бежала по коридору, когда увидела приоткрытую дверь в конце. Аудитория, где часто читали лекции.       Она заглянула быстро, будто и не надеялась там её найти. Но Хе Вон была там. И Ин Ха тоже.       Они не видели её. Они стояли близко, так близко, как могут стоять только двое, которые забыли обо всём на свете. И они целовались.       Со Юн смотрела.       Она не могла отвести взгляда, но не потому, что хотела смотреть, а потому, что тело её вдруг перестало повиноваться, как в тех снах, когда бежишь и не можешь сдвинуться с места, когда кричишь и не слышишь собственного голоса. Она смотрела на них, и в голове её не было ни одной мысли. Только странная, тяжёлая пустота, только чувство, что всё внутри неё оборвалось и повисло в этой пустоте, не находя опоры.       Потом она собралась и вышла, не желая им мешать.       Со Юн шла по коридору и чувствовала себя очень странно. Не больно — боль пришла бы потом, она знала это. А именно странно. Настолько, что аж тошно.       Через несколько минут телефон в руке завибрировал. Она машинально взглянула на экран и увидела сообщение от Хе Вон:       «Со Юн, не ищи меня, я в порядке. Поговорим позже».