Глава 3. Это того не стоит

      Ин Ха примерил на себя шкуру загнанного зверя, и она пришлась ему не по размеру — слишком тесно в груди. Ему казалось, что все вокруг плетут заговоры. Враги — в корпорации, свои — в семье отца, да и в той, что он создал сам, не осталось ни души, кому можно верить.       Ещё и эта рыжая сучка. Она не просто влезла в его дела, она начала двигать фигуры по-крупному.       Особенно когда в обиход ему, надоумила отцу назначить Хе Вон директором планирования в фонде. Туда, где всегда сидела жена председателя.       А понял он это, когда Со Юн отстранилась от него и общалась в основном с Хе Вон. Иногда он заставал девушек — двух женщин, которые когда-то были его единственной опорой — в собственной квартире. Но стоило Со Юн увидеть его, как она тут же подрывалась с места, будто её обнаружили на месте преступления.       — Может тебя подвезти? — предложил он, когда она в очередной раз натягивала пальто, сбегая.       — Сама доберусь, — ответила Со Юн и скрылась за входной дверью, оставляя горько-сладкий шлейф духов. Аромат, который он помнил кожей с той ночи, когда она на пару минут стала его. Чтобы потом превратиться в глыбу льда, еще более холодную, чем прежде.       Ледяная королева, мать её. Черт бы побрал её и эту невидимую корону, которая теперь так высоко задирает ей подбородок.       Он остался в той квартире, где ему было невыносимо. Жена стала не менее холодной после того, как он случайно назвал её Со Юн. В постели. Хе Вон не кричала, не бросала вещи, не устраивала сцен. Она просто замолчала. И остыла.       Только если Со Юн морозила его намеренно, Хе Вон делала это потому, что он сам разбил то немногое, что между ними было.       — Что обсуждали? — спросил он, пытаясь снять запонки.       — Всякое, — коротко ответила она.       Ин Ха замер. Запонки сорвались с манжет и с издевательским звоном ударились о мрамор столика.       В этом «всяком» он почуял запах пороха. Со Юн редко приходила просто так. Каждый её визит был шагом в чужой партии. И если раньше он хотя бы догадывался, какой ход последует, то теперь не понимал ровным счётом ничего.       — Конкретнее, — раздражённо прорычал он, разворачиваясь к жене.       Хе Вон подняла на него глаза. Вымораживающе спокойные. И этот спокойный взгляд бесил его до жути.       Ин Ха шагнул ближе, и тень от его плеча упала на её лицо. Но Хе Вон даже не моргнула. Она смотрела на него снизу вверх спокойно, с любопытством, как будто ждала, что он сделает.       — Что вы задумали? — его голос упал до опасного шепота, вибрирующего от ярости.       — Ничего.       И с каким-то вызовом взглянула на него, отчего Ин Ха не выдержал, сжал её тонкую шею руками и буквально вбил в стену.       — Я, по-твоему, на идиота похож? — выплюнул он ей в лицо, сжимая пальцы.       В её глазах мелькнуло что-то — может быть, боль, может быть, разочарование. Но она не отвела взгляда. Даже когда воздух перестал проходить в лёгкие, даже когда пальцы его сдавили горло так, что мир вокруг начал терять резкость.       — Сначала ты говоришь мне, что не хочешь высоких должностей, затем становишься директором в фонде.       — Это… не я… решила, — прохрипела она, борясь за каждый глоток воздуха.       — Да, это решил председатель. И я знаю, с чьей подачи.       Он надавил сильнее, будто и правда хотел её придушить. Ин Ха понял, что ненавидит собственную жену. За то, что она оказалась удобной. За то, что согласилась, когда он сделал предложение, хотя должна была отказать, должна была увидеть в его глазах отчаяние, а не любовь. За то, что теперь он не может её бросить, потому что она не дала ему ни одного повода. Она просто молчит. Просто терпит. Просто существует живым укором его трусости.       Ин Ха отдёрнул руки, будто обжёгся.       — Я хочу, чтобы ты поняла: ты без меня никто, — сказал Ин Ха, наблюдая, как Хе Вон пыталась восстановить дыхание. — Девочка с долгами мамаши-неудачницы. Так что не смей играть против меня. Иначе уничтожу.       И ушёл в ванную. Хе Вон судорожно сглотнула, провожая его взглядом. Потирала шею, на которой точно останутся синяки. И думала о том, что это того не стоило. Не того стоила её любовь и терпение.       Она думала, что это финал. Что её терпение исчерпано и впереди только попытка выжить или уйти.       Но Хе Вон ещё не знала, что судьба уже захлопнула ловушку. Через несколько недель привычный кофе покажется ей невыносимо горьким, а резкие запахи парфюма Ин Ха заставят её бежать в ванную, скрывая приступы тошноты.       Через несколько недель Хе Вон узнает, что беременна.

***

      Если собственную жену Ин Ха мог контролировать, но эту рыжую бестию не в состоянии. Она была слишком близка к его отцу. Точно дьявол на левом плече шептала ему всё, что ей было угодно.       И с этим надо было что-то делать.       Через отца была слишком длинная дорога. Ждать, пока старик признает его равным законным братьям, значило ждать вечность, которой у Ин Ха не было.       Ин Ха решил действовать через Пак Со Джина. Тому лишь нужен был лакомый кусочек корпорации — и он получит его. Ценой? Частью того, что они с Со Юн строили годами. Глупо кромсать собственную империю в самом начале пути, но на пепелище старых связей новые союзы стоят дорого.       Не только эта рыжая могла играть и жертвовать пешками.       Ин Ха усмехнулся, глядя на ночной город из окна кабинета. В стекле отражался чужой человек с жёсткой линией рта, с холодными глазами, с решимостью, которая раньше была ему незнакома. Он не узнавал себя. И это пугало. Но отступать было некуда.       Жена, директор фонда, сыграет свою партию. Ведь для разделения нужны деньги. А Хе Вон теперь — его карта. Она сама об этом не знает, но это и не важно. Она удобна. Всегда была удобной. И продолжит быть.       План Со Юн медленно, но, верно, превращался в его.       Он перекраивал стратегию, как перекраивают чужое пальто. Грубо, не жалея швов, подгоняя под себя. Там, где она строила долгосрочные альянсы, он прорубает быстрые сделки. Там, где она ждала, он бил.       Ин Ха, закончив свою офисную жизнь, отправился на парковку, чтобы поехать домой. Возвращаться в квартиру, ставшую ледяным склепом, не хотелось, но торчать в кабинете до утра было еще тошнее.       Уже вжавшись в кожаное сиденье и зажигая мотор, Ин Ха замер. Из соседнего авто, озираясь, вышел личный врач председателя.       Секундное замешательство сменилось оскалом. Ин Ха нахмурился, переваривая увиденное, а потом внутри него разлилось липкое торжество: со здоровьем папаши всё было очень не очень.       Он откинулся на подголовник и коротко хохотнул. Судьба явно решила подкинуть ему дров в костер. Всё шло просто чертовски хорошо. Старик разваливается на части, а значит, трон освободится быстрее, чем кто-либо успеет пикнуть.

***

      Канал разрывался от новостей. Ин Джу, старший сын председателя, был найден мёртвым. Подозреваемый в его убийстве стал Сон Джу. Предполагаемый мотив — братья не поделили власть. Слишком банально. Слишком удобно. Слишком правильно для тех, кто хотел похоронить их обоих.       Следом новость о том, что председатель корпорации умер от сердечного приступа. На фоне всего произошедшего. Сердце старика не вывезло: то ли от того, что один сын в морге, а другой за решеткой, то ли от того, что правда, всплывшая перед смертью, оказалась горче яда.       Империя, которую он строил десятилетиями, рухнула за один день. Не от удара извне — изнутри. Съела сама себя.       Старая игра закончилась. Новая только начиналась. Но доску перевернули, и теперь никто не знал, где чья фигура.       Ин Ха уже поправлял галстук, готовясь скормить прессе очередную порцию лжи, когда прилетел отчет от слежки. Со Юн трется у следственного изолятора, пытается пробиться к Сон Джу.       И что-то кольнуло в груди Ин Ха. Резко. Невовремя. Как заноза, которую не вытащить. Но времени на эти сопли не было.       Он толкнул дверь и вышел к стае гиен с камерами. Маска «идеального наследника» приросла к лицу как родная. Скорбный взгляд, уверенный голос — он выдал толпе ровно то, что она хотела сожрать. А потом, не моргнув глазом, объявил себя ВРИО председателя. Он — тот самый мессия, который вытащит этот гнилой корабль из хаоса. Пока все тонут, Ин Ха забирает штурвал.

***

      Горячая вода расслабляла после тяжёлого дня. Ин Ха блаженно прикрыл глаза, потягивая виски из стакана. Виски приятно обжигал горло. Старик знал толк в комфорте, обустроив себе в самом сердце офисного муравейника личную берлогу, где можно было одновременно править миром и прятаться от него.       Вдруг он услышал стук каблуков, затем скрип открывающейся двери. В спальню ворвалась Со Юн. Ин Ха повернул голову и увидел эту фурию в вызывающе красном костюме. Очень странно, ведь она была столь холодна, что не позволяла себе такую спонтанность.       — Со Юн-а? — он вскинул бровь, продолжая нежиться в воде. Голос его был равнодушным, хотя внутри всё напряглось в ожидании удара. — Ты приличия по дороге растеряла или всегда врывалась в чужие спальни без стука?       — Чувствуешь себя уже хозяином кабинета? — спросила она, сверкая глазами.       Ин Ха усмехнулся, глядя на неё сквозь лёгкий пар. Его не пугал её гнев — он его заводил. Наконец-то он пробил этот чертов панцирь.       — А разве нет? — он обвёл рукой комнату — спальню отца, кровать отца, вид из окна, который когда-то принадлежал только председателю. — Стать полноправным председателем — вопрос времени.       — Это слишком подло.       — О чём ты?       — Я знаю, что за всем этим стоишь ты. Ты подставил Сон Джу. А последним, кто был у председателя перед смертью, был ты.       Ин Ха медленно поставил стакан на бортик ванны.       Вода с шумом стекала по его телу, разбиваясь о кафель. Он выпрямился во весь рост и развернулся к ней, абсолютно нагой и запредельно уверенный в себе.       — Обвинения серьезные, Со Юн, — его голос стал тихим и тягучим, как мед. — У тебя есть доказательства или ты просто пришла излить мне душу, потому что твой любовник теперь гниет за решёткой?       Ин Ха ухмыльнулся, ведь Со Юн не смутилась, не отвела глаза от его тела. Ни тени девичьей скромности. Эта женщина была сделана из стали, и это бесило и восхищало его одновременно.       — Халат подашь? — бросил он, не меняя позы, словно проверяя её на прочность.       Со Юн медленно перевела взгляд с его лица на висящий неподалеку чёрный халат и, взяв его, подала ему. Он принял его и накинул на себя.       Со Юн отвернулась, пока он завязывал пояс, спускаясь с бортика.       — Кто тебе сказал, что доказательств у меня нет? — спросила она.       — Блефуешь, — вкрадчиво произнес он. — Если бы у тебя было хоть что-то реальное, ты бы не стояла сейчас в моей спальне. Ты бы скармливала меня прокурорам.       — Я хочу дать тебе шанс всё исправить.       Ин Ха шагнул к ней, сокращая пространство до невозможного. Со Юн кожей ощутила исходящий от него влажный жар распаренного тела. По её спине пробежала волна колючих мурашек.       Она замерла, не узнавая в этом человеке прежнего Ин Ха. Тот легкий, смешливый парень, которого она знала, остался по ту сторону зеркала. Теперь позади неё стоял зверь, который наконец-то вонзил зубы в плоть власти и распробовал на вкус пьянящую горечь чужой крови.       — Чисто из-за нашей дружбы, — продолжила она, пытаясь удержать ускользающее самообладание.       — Нахуй твою дружбу, — он выдохнул это прямо ей в затылок. — Тебе повезло, что я питаю к тебе далеко не дружеские чувства, иначе ты бы давно поплатилась за свои гнилые предъявы.       Со Юн не вздрогнула. Напротив, она резко развернулась, оказываясь к нему лицом. Так близко, что их дыхание смешалось, а взгляды столкнулись, как два оголенных провода.       — Хочешь проверить, насколько они гнилые? — выплюнула она прямо ему в губы, вкладывая в эти слова весь свой вызов.       Она круто развернулась, собираясь уйти и оставить последнее слово за собой. Но Ин Ха уже сорвался с цепи. Секунда — и его пальцы стальным капканом сомкнулись на её предплечье. Одним резким, небрежным движением он дернул её на себя и швырнул на кровать.       Со Юн рухнула на мягкое покрывало, не успев даже вскрикнуть, а Ин Ха уже навис сверху, блокируя любой путь к отступлению. В его глазах полыхало опасное, первобытное торжество.       — Ты слишком долго играла в бога, Со Юн-а, — прохрипел он, и его голос вибрировал у самых её губ, обжигая их жаром. — Раньше ты могла бы вертеть всем, как твоей душе угодно, и я бы послушно стоял в сторонке. Но в этой игре остался только один хозяин. И это явно не ты.       Он стальным хватом прижал её руки к покрывалу, заставляя её прочувствовать каждый килограмм его веса.       Ин Ха хищно усмехнулся, глядя в её расширенные зрачки, и накрыл её рот властным поцелуем, заставляя подчиниться его новой, жестокой воле.       Ин Ха ожидал чего угодно: ледяного безразличия, сжатых зубов или попытки вырваться. Он был готов к борьбе, к тому, что ему придётся выжигать её гордость силой. Но спустя минуту, когда поцелуй из карательного стал перерастать в нечто более глубокое и вязкое, по его телу прошёл мощный электрический разряд.       Со Юн не просто перестала сопротивляться — она ответила.       Он почувствовал её язык, уверенно и требовательно сплетающийся с его собственным, а её ноги сомкнулись на его пояснице, притягивая еще ближе, до боли в ребрах, он понял: она не сдалась. Она пошла в контратаку.       Когда Ин Ха переключился на её шею, Со Юн выдохнула:       — Отпусти… я хочу сверху…       — Ты... — прохрипел он, отрываясь от её губ на миллиметр, чтобы поймать её потемневший, полный вызова взгляд. — Ты даже в постели умудряешься диктовать свои условия.       Ин Ха колебался. Внутри него боролись два инстинкта: жажда тотального контроля и бешеное желание подчиниться этой женщине, которая даже под ним выглядела как королева. Его пальцы все еще сжимали её запястья, и он чувствовал, что стоит ему разжать хватку, и равновесие сил может рухнуть.       А вдруг это очередной маневр? Вдруг она просто ищет способ выскользнуть, ударить по больному и исчезнуть за дверью, оставив его дураком?       Он чувствовал, как её ноги на его пояснице сжимаются сильнее, требуя ответа. Ин Ха медленно, через силу, разжал пальцы. Этот жест стоил ему огромных усилий. Он не сводил с неё глаз, готовый в любую секунду перехватить её, если она решит дернуться к выходу.       — Ну давай, — выдохнул он, откидываясь назад и позволяя ей перехватить инициативу.       Ин Ха затаил дыхание, наблюдая за каждым её движением. Со Юн не собиралась бежать. Напротив, она действовала с пугающей уверенностью женщины, которая точно знает, что делает. Когда она самостоятельно задрала подол своей красной юбки, обнажая соблазнительные бёдра, и грациозно перехватила инициативу, усевшись сверху, Ин Ха почувствовал, как остатки его контроля окончательно летят в бездну.       Со Юн возвышалась над ним, словно языческое божество войны и страсти: алый шелк пиджака едва скрывал тяжелое дыхание, а копна рыжих волос полыхала, как неконтролируемый лесной пожар.       Он криво ухмыльнулся, окончательно сдаваясь этой стихии. Его пальцы собственнически впились в ее талию, притягивая к себе, готовый утонуть в ее губах и забыть о том, что еще минуту назад они были готовы перегрызть друг другу глотки. Но поцелуй сорвался, так и не начавшись.       Ин Ха резко выдохнул и откинулся на покрывало, когда по телу прошел разряд, выбивший искры из глаз. Со Юн, не теряя визуального контакта, скользнула рукой под полы его халата. Ее пальцы, тонкие, но такие властные, сомкнулись на его члене уверенным кольцом, и она сделала первое, дразняще-медленное движение вверх-вниз.       Ин Ха сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. Каждое движение её руки отзывалось внизу живота тягучей, невыносимой сладостью, которая лишала воли.       Со Юн не сбавляла темп. Она наклонилась к нему, касаясь своими рассыпавшимися волосами его лица, и он почувствовал аромат её духов. Тот самый шлейф, который преследовал его везде. Она была похожа на пламя, которое не греет, а сжирает дотла.       Он понимал, что ещё чуть-чуть и весь их секс закончится его оргазмом. Он потянулся рукой к ней между ног, и только ощутил её влагу на трусиках, как вдруг она оттолкнула его руку. Соскользнула с него, встала ногами на пол. Ин Ха напрягся, присел на постели.       Она стояла прямо около кровати, между его широко расставленных ног. Красный пиджак полетел на пол, за ним последовала рубашка, обнажая кожу, которая казалась ослепительно белой в полумраке. И когда Ин Ха увидел на ней этот красный кружевной бюстгальтер — тонкий, вызывающий, идеально подчеркивающий её дерзость — он понял, что его окончательно взяли в плен.       Со Юн не просто раздевалась. Она демонстрировала ему свою полную готовность к войне, где, похоже, пленных не берут.       Ин Ха сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Он помнил, как в студенчестве дразнил её за скучный гардероб, как со смехом пророчил ей жизнь в одиночестве среди стопок отчетов, утверждая, что с таким гардеробом она никогда не встретит парня.       Как же он ошибался. Тогда она лишь поджимала губы и молча уходила, а сегодня — она методично уничтожала его одеждой, превращая каждый элемент гардероба в орудие пытки.       Когда она медленно завела руки за спину, намереваясь расстегнуть застежку бюстгальтера, Ин Ха не выдержал. Последние капли самообладания испарились. Он притянул её бёдра к себе, утыкаясь лицом в её мягкий, пахнущий теплом и духами живот. Его пальцы, охваченные лихорадочной дрожью, начали слепо искать нащупывать молнию на её юбке, стремясь добраться до самой сути этой женщины, которая так долго обводила его вокруг пальца.       Мир сузился до этого прикосновения, до шороха расходящейся молнии и её тяжелого, прерывистого дыхания прямо над его головой.       Молния поддалась с тихим треском, и красная ткань юбки, лишившись опоры, тяжелым шелком соскользнула вниз, оседая у ее ног ярким алым пятном. Ин Ха замер на мгновение, все еще прижимаясь лицом к ее коже. Он чувствовал, как под его губами вздрагивает ее живот при каждом вдохе, и это была самая честная, самая неприкрытая реакция, которую он когда-либо от нее получал.       Его ладони скользнули выше, сминая тонкое кружево на бедрах, обжигая кожу прикосновением холодных пальцев. Он поднял голову, и их взгляды встретились — ее сверху вниз, все еще властный, но уже затуманенный той же лихорадкой, что плавила его мозг.       Остался один элемент одежды. Её кружевные трусики под цвет бюстгальтера, который валялся где-то в стороне.       Его пальцы медленно скользнули под резинку, намеренно затягивая момент. Он чувствовал, как её кожа отзывается на каждое его движение мелкой дрожью. Взгляд Со Юн, затуманенный желанием, больше не был холодным расчётом — в нём плескалось расплавленное золото страсти.       Сантиметр за сантиметром он стягивал кружево вниз, сопровождая каждое движение влажными, обжигающими поцелуями по её животу. Его губы спускались всё ниже, пробуя её на вкус, пока красная ткань не коснулась пола, окончательно лишая её одежды. В этот миг, когда тишину спальни нарушало лишь их сбивчивое дыхание, Ин Ха запечатлел тягучий поцелуй в самый лобок.       Только хотел языком скользнуть ниже, глубже, исследуя её самую сокровенную суть, но Со Юн, чьё тело ещё мгновение назад дрожало от его ласк, внезапно упёрлась ладонями в его плечи. Одним резким, сильным движением она оттолкнула его обратно на постель. Она не дала ему опомниться — оседлала его, распахнула полы халата и медленно опустилась на него, заставляя его челюсти сжаться от пронзительного наслаждения.       Ин Ха глухо зарычал, впиваясь пальцами в ее бедра. Это было не просто физическое слияние, это была схватка за превосходство, в которой он шел на дно. Со Юн двигалась с пугающей, гипнотической уверенностью, глядя ему прямо в глаза и наслаждаясь тем, как ломается его выдержка.       Когда она наконец откинула голову назад и застонала с откровенным бесстыдством, Ин Ха почувствовал, что финал опасно близок.       — Нет, не так быстро... — прохрипел он, не желая, чтобы эта пытка заканчивалась.       Желая продлить этот момент, он мягко, но властно опрокинул ее рыжую голову на подушки. Сбросив с себя халат, Ин Ха навис над ней, наслаждаясь видом сверху вниз. Со Юн лежала перед ним — побежденная физически, но всё еще непокорная взглядом, — и в этом моменте обладания он наконец почувствовал себя истинным хозяином положения.       Когда Со Юн заёрзала под ним, пытаясь вновь поймать его, он резко перехватил её за бёдра. Одним коротким, сильным движением он притянул её к самому краю своего терпения, раскрывая её навстречу себе. Он погрузился в неё медленно, до самого предела, смакуя то, как податливо и горячо она его принимает.       Входя максимально глубоко, он накрыл её рот своим, впиваясь в губы новым поцелуем. Тягучим, как раскалённая смола. Он не просто целовал её, он буквально выпивал её прерывистые стоны, забирая их себе. Он чувствовал, как ее ногти впиваются в его плечи, оставляя багровые полосы, и эта боль лишь подстегивала его.       Он начал двигаться мощно, уверенно, задавая тот самый ритм, от которого у Со Юн окончательно поплыло перед глазами. Но внезапно замедлился.       — Со Юн-а... Моя Со Юн-а... — выдохнул он её имя, и в этом шепоте было столько же нежности, сколько и пугающего обладания.       Его рука скользнула вниз, между их телами, и он коснулся её самой чувствительной точки. Это мимолётное, виртуозное движение пальцев по клитору прошило Со Юн насквозь, выбивая из лёгких последний воздух. Она выгнулась дугой, не в силах сдержать нахлынувшую волну, которая грозила окончательно смыть её гордость.       — Ин Ха… я…, — прохрипела она, задыхаясь от близости финала.       В ту секунду, когда по её телу прошла первая сокрушительная судорога, из её губ вырвался стон, который он жаждал услышать больше всего на свете:       — Ин Ха…       Он замер, жадно впитывая каждое мгновение её экстаза. Он смотрел, как оргазм волнами проходит по её телу, как её зрачки затопляют радужку, превращая взгляд в бездну. В этот миг Ин Ха понял: он готов вечно сжигать её этим наслаждением, лишь бы раз за разом слышать своё имя. В таком тоне. С этим надрывом. В её неповторимом, сорванном голосе.       Это была его истинная власть — видеть, как Ледяная королева плавится в его руках, превращаясь в чистую, неразбавленную страсть.       Ин Ха чувствовал, как судороги её оргазма передаются ему, толчками отдаваясь в самом нутре. Сдерживаться больше не было смысла, да и сил тоже.       Он вжал её в подушки, чувствуя, как его собственное тело натягивается, словно струна перед обрывом. Ин Ха сделал несколько последних, глубоких и резких движений, окончательно теряя связь с реальностью.       Ин Ха глухо, надрывно зарычал ей в плечо, чувствуя, как горячая волна наслаждения вымывает из него всё напряжение минувших дней.       Он рухнул на неё всем весом, измотанный и опустошенный, пряча лицо в изгибе её шеи. Тишину спальни теперь нарушал только их синхронный, тяжелый хрип и безумный стук двух сердец.       — Я тебя не отпущу, — прохрипел он, не открывая глаз, все еще чувствуя, как по телу проходят остаточные электрические разряды. Затем приподнялся на локтях, нависая над ней, и вгляделся в ее лицо — раскрасневшееся, с влажными прядями волос, прилипшими к вискам. — Слышишь? Даже не надейся, что эта ночь была просто эпизодом.       — Ты женат, Ин Ха, — выдохнула она, и это напоминание прозвучало как последняя попытка вернуть их обоих в реальность.       Он коснулся губами ее щеки, — нежно, но с каким-то пугающим упорством, — а затем добавил, чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди в крышку гроба своего прежнего брака:       — Я разведусь.       — И что дальше? — её голос прозвучал сухо и деловито, разрезая остатки страсти.       — Что?       — Что дальше ты собираешься делать? Разведёшься и… что? — Со Юн приподнялась на локтях, сбрасывая с себя морок близости.       — И женюсь на тебе. Сделаю тебя своей. Официально.       Ин Ха даже не спрашивал, согласна ли она выйти за него.       — Ты хоть понимаешь, как это будет выглядеть со стороны? Сейчас каждый твой шаг под микроскопом. Если ты разведёшься с Хе Вон ради меня, ты в один миг разрушишь свою надёжность в глазах акционеров.       Она сделала паузу, позволяя словам осесть в его голове тяжёлым грузом.       — Ты предстанешь перед советом директоров как импульсивный мальчишка, как непостоянный дурак, который меняет жён при первой же возможности. Им не нужен человек, который не может удержать порядок в собственной спальне. Как они доверят тебе корпорацию, если ты не можешь соблюдать условия собственного брачного контракта?       Ин Ха резко отстранился, и в его глазах вспыхнуло опасное бешенство.       — Я сам решу, кто я. Я не собираюсь вечно спать с нелюбимой женщиной под одним одеялом только потому, что старым пердунам в совете так спокойнее.       — Тогда приготовься, что они съедят тебя заживо, — отрезала Со Юн. — И я не уверена, что захочу тонуть вместе с тобой.       — Ты бросаешь меня? — голос Ин Ха прозвучал глухо, с опасной хрипотцой.       — Ты сам давно списал меня со счетов. Да и наши с тобой отношения были обречены с самого начала.       Со Юн попыталась выскользнуть, вернуть себе пространство и одежду, но Ин Ха среагировал мгновенно. Он подался вперёд, накрывая её своим весом, и стальным капканом сжал её запястья, до боли прижимая их к подушкам.       — Это всё из-за тебя! — выплюнул он ей в лицо. — Если бы ты с самого начала не ломалась, если бы просто стала моей тогда, в студенчестве... Ничего бы этого не было! Ты сама толкнула меня в этот ад.       — Нельзя было, — Со Юн оставалась пугающе спокойной, несмотря на боль в кистях. — У каждого была своя роль. И ты это знаешь.       Она смотрела на него, и в этом взгляде была мудрость игрока, который видит доску целиком. Со Юн с самого начала в этой партии была ферзем. И пока Ин Ха мнил себя королём, она помнила истинную суть своей фигуры. Ведь ферзь изначально — это не королева, а визирь, главный советник, скрытый за спиной правителя. Он — самая мощная сила на доске, потому что ему позволено ходить так далеко, как не снилось ни одной другой фигуре.       — Плевать я хотел на эти гребанные роли! — Ин Ха сказал слова прямо ей в губы. — Теперь только я решаю, кто кем будет. И ты — моя. Была, есть и всегда ею будешь.       Слова утонули в его яростном выдохе. Не дожидаясь ответа, Ин Ха резко переместился, зарываясь лицом в изгиб её шеи. Он впился в нежную кожу, заявляя права на каждое её дыхание, на каждый удар пульса.       Со Юн рвано вздохнула. Несмотря на всю свою выдержку, она почувствовала, как от этого жадного, собственнического жеста внизу живота снова поднялась горячая, тягучая волна.

***

      Утро встретило Ин Ха мертвой тишиной и ледяным холодом пустой постели. Он резко сел, надеясь увидеть Со Юн в дверях или услышать шум воды в ванной, но комната была пуста. Лишь смятые простыни и едва уловимый шлейф её духов напоминали о том, что ночное безумие ему не приснилось.       Первым делом он ворвался в её рабочий кабинет. Он ждал увидеть её там — холодную, собранную, запертую в броню офисного костюма, — но кресло за столом было пустым, а мониторы черными. На столе не осталось ни одной бумаги, ни одной случайной ручки.       Предчувствие беды липким потом прошило спину. Ин Ха сорвался с места и погнал машину к её арендованной в центре Сеула квартире. Он колотил в дверь, пока из соседней квартиры не вышла заспанная женщина.       — Не стучите, молодой человек, — прошамкала она, недовольно поправляя халат. — Съехала она.       — Как съехала? Когда? — Ин Ха замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       — Да еще два дня назад. Машину вызвала, коробки, чемодан загрузила и поминай как звали. Сказала, что больше не вернется.       Два дня назад...       То есть она заранее подготовила план побега. Она позволила ему почувствовать вкус победы, чтобы через несколько часов превратить этот вкус в пепел.       Ин Ха стоял в пустом коридоре, глядя на закрытую дверь. Ферзь сделал свой ход — тот самый, на всю длину доски. Она не просто ушла, она стерла себя из его реальности, оставив его наедине с его новой, окровавленной короной.       Дни превратились в серую массу. Ин Ха искал её везде: поднимал связи, пробивал аэропорты, заставлял охрану рыть землю, но Со Юн будто растворилась, превратившись в призрак. Он чувствовал, как усталость свинцом наливает кости.       А потом пришло оно. Обычный белый конверт без обратного адреса, который пахнул едва уловимым, до боли знакомым ароматом. Ин Ха вскрыл его дрожащими пальцами.

«Здравствуй, Ин Ха,

Хочу попросить — не ищи меня. Я вышла из этой игры, и на этот раз окончательно. Но твой трон все еще качается. Ты можешь потерять всё, к чему стремился. Прошу в последний раз: сделай так, как я скажу.

Сделай всё возможное, чтобы Сон Джу выпустили. Его мать на грани — она готова отдать свою долю в корпорации тебе, лишь бы её сын был на свободе. Забирай её акции, укрепляй свою власть, но отпусти его. Это твоя единственная страховка от их мести.

Вернёмся к моей первой просьбе. Если ты продолжишь искать меня — я буду вынуждена использовать найденные мной доказательства против тебя. В твоих интересах прекратить поиски и жить дальше счастливо без меня».

      Ин Ха смотрел на письмо, и строчки расплывались перед глазами, превращаясь в приговор. Она не просто ушла, она выставила вокруг себя минные поля. «Ферзь» не просто покинул доску, он перерезал все нити, за которые Ин Ха пытался ухватиться.       Она выиграла. Она заставила его играть по её правилам даже в финале.       Хотя финал ли это?