Часть 9 Похмелье и его последствия

Лорелея проснулась от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь её спальни. Стук отдавался в висках с такой силой, будто кто-то отбивал барабанную дробь прямо на её черепе. Веки казались свинцовыми, язык — наждачной бумагой, а каждая мысль требовала нечеловеческих усилий. — Открывай, мать твою, — голос Рана был хриплым и недовольным. — Или я выломаю дверь. — Попробуй, — прохрипела она в подушку, даже не открывая глаз. — Я зашью тебе руки кривыми стежками, и будешь есть через трубочки до конца жизни. И поверь, швы будут такие, что любой хирург в ужасе убежит. — С такими угрозами ты точно жива, — дверь открылась. Ран вошёл с чашкой кофе в одной руке и таблетками в другой. Он выглядел свежим, будто спал всю ночь как нормальный человек — чистый, выбритый, в новой тёмно-серой рубашке с закатанными рукавами. Лорелея ненавидела его за этот цветущий вид. И за то, что у него, судя по всему, вообще не болела голова. Он сел на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. Лорелея приоткрыла один глаз, тут же зажмурилась от яркого света и снова уткнулась лицом в подушку. — Ты злобная, когда спишь, — заметил он, ставя кофе на тумбочку. — И когда просыпаешься — тоже, впрочем. И когда просто существуешь, кстати. — Я злобная всегда, — она приподнялась на локте и тут же пожалела об этом: мир качнулся, к горлу подступила тошнота, а в висках запульсировало с новой силой. — Что вчера было, блядь? Я ничего не помню после третьей рюмки. — Ты напилась в клубе, — Ран протянул ей таблетки — две белые капсулы, которые она сграбастала дрожащими пальцами. — Назвала меня мудаком. Несколько раз. Я даже сбился со счёта после шестого. — Я не называла тебя мудаком, — она проглотила таблетки, запила кофе и поморщилась — горячо, горько, но живительно. — Называла. Шесть раз подряд, — он говорил спокойно, даже с ленцой, но в уголках его губ уже играла знакомая насмешка. — Риндо подтвердит. Он тоже считал, для чистоты эксперимента. Мы потом сравнили записи. У меня шесть, у него семь, но он, возможно, принял желаемое за действительное. — Ты блефуешь, — она попыталась придать голосу твёрдости, но вышло жалко. — Могу дать посмотреть видео, — он достал телефон и сделал вид, что ищет что-то в галерее. Лорелея выхватила у него телефон с такой скоростью, что Ран даже бровью не повёл. Экран был пуст — ни одного видео, только меню приложений. Она подняла на него тяжёлый взгляд, полный убийственного намерения. — Ты козёл. — Спасибо, комплимент, — он забрал телефон обратно. — И ещё кое-что. — Что? — она насторожилась. Этот тон ничего хорошего не предвещал. Слишком уж довольный. — Ты меня поцеловала. Лорелея резко открыла глаза — настолько резко, что мир снова поплыл перед глазами. Она зажмурилась, потом снова открыла, пытаясь сфокусироваться на его лице. Он выглядел абсолютно серьёзным. Слишком серьёзным. Это пугало. — Чего? — переспросила она. — В машине, — Ран говорил с такой безмятежностью, будто обсуждал прогноз погоды. — Пока мы ждали, пока Риндо выйдет из клуба. Ты вдруг повернулась, схватила меня за воротник — довольно грубо, между прочим, чуть рубашку не порвала — и поцеловала. Прямо в губы. Потом отстранилась и сказала, что я «невыносимый мудак, но целуешься ты, блядь, отлично». Она уставилась на него, лихорадочно перебирая в памяти обрывки прошлой ночи. Текила. Риндо. Текила. Танцпол. Текила. Ран. В машине. Дальше — пустота. Абсолютная, непроглядная пустота. Только тошнота, головная боль и это дурацкое чувство, что он не врёт. Хотя нет — он точно врёт. Он всегда врёт, когда хочет её позлить. — Этого не было, — сказала она, стараясь звучать уверенно, но голос предательски дрогнул. — Было, — он пожал плечами с таким видом, будто это был самый обычный факт. — Могу поклясться на чём угодно. Риндо видел. Он как раз вышел в этот момент, чуть не уронил пакет с едой и сказал: «Ну наконец-то, а то я уже думал, вы никогда». — Ты... — она схватила подушку и запустила в него с такой силой, что он едва успел увернуться. — Ты мерзавец! Ран поймал подушку на лету, усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось, даже сейчас, с раскалывающейся головой. — А ты покраснела. Мило смотрится. Тебе идёт. — Я не краснею, блядь, — она отвернулась к стене, чувствуя, как щёки горят огнём. — У меня просто давление подскочило. Похмелье. Это медицинский факт, подтверждённый наукой. — Конечно-конечно, — он положил подушку обратно и встал, потянулся — хрустнули позвонки. — Одевайся. Внизу, в кофейне, Риндо ждёт с завтраком. И не вздумай снова заснуть. — В какой ещё кофейне? — она повернулась к нему, чувствуя себя окончательно потерянной. — В той, что на первом этаже твоего дома, — Ран поправил рукава рубашки. — Ты что, не знала? Уютное место, деревянные столики, пахнет корицей. Риндо говорит, у них отличный зелёный чай и самые свежие онигири в этом районе. Я, кстати, проверил — не врёт. Лорелея действительно не знала. Она вообще редко выходила из дома — клиника, квартира, клиника. Иногда — супермаркет напротив, если кончались запасы кофе. Кофейня на первом этаже существовала для неё в той же плоскости, что и соседи сверху — то есть никак. — Я спущусь через десять минут, — сказала она, наконец находя в себе силы сесть на кровати. — Ждём, — Ран вышел, но уже в дверях обернулся. — И, Лорелея? — Что ещё? — простонала она. — Ты тогда ещё добавила, что целуюсь я лучше, чем кто-либо из твоих бывших. Даже лучше, чем тот француз, про которого ты бормотала во сне. Он закрыл дверь прежде, чем она успела запустить в него второй подушкой. — Козёл! — крикнула она в закрытую дверь. Из-за двери донёсся его тихий смех. Лорелея упала обратно на подушку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она поцеловала его? В машине? Она ничего не помнила. Совсем ничего. Абсолютный провал в памяти. Но с другой стороны... она была пьяна в стельку. Могла. Теоретически. И Риндо видел. Риндо не стал бы врать. Или стал бы? Ради брата — запросто. Эти Хайтани друг за друга горло перегрызут, не то что соврут про какой-то там поцелуй. — Чёрт, — прошептала она, закрывая лицо руками. — Чёрт, чёрт, чёрт, мать вашу. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он так легко выводил её из себя. Ненавидела за то, что она не могла проверить, врёт он или нет. И больше всего ненавидела за то, что ей, чёрт возьми, хотелось, чтобы это было правдой. Через десять минут — ладно, через пятнадцать, потому что она ещё пять минут простояла под душем, пытаясь собрать себя в кучу, а потом ещё пять минут смотрела в зеркало и убеждала себя не убивать Рана при свидетелях — она спустилась вниз. Кофейня и правда была. Маленькая, уютная, с деревянными столиками и запахом свежесваренного кофе и корицы. Витрина с пирожными, за стеклом — бариста в фартуке, протирающий чашки. На подоконниках — горшки с живыми цветами, которые кто-то явно поливал с любовью. Риндо сидел за столиком у окна, разложив завтрак — рис, мисо-суп, овощи, зелёный чай. Выглядел он неважно: под глазами тени цвета синяков, волосы небрежно собраны в хвост, очки сидят криво, а руки слегка дрожат, когда он подносит чашку ко рту. Он был живым воплощением похмелья. Ран сидел напротив, потягивая американо, и смотрел в окно с видом человека, у которого нет похмелья и который этим откровенно наслаждается. Солнце светило ему прямо в лицо, и он даже не щурился — в отличие от Лорелеи, которая чувствовала себя вампиром, впервые вышедшим на свет после столетия в гробу. — Ты выглядишь как смерть, переехавшая асфальтоукладчиком, — заметила Лорелея, садясь рядом с Риндо. — Спасибо, взаимно, — он потёр переносицу, поморщился. — Ты хоть представляешь, каково мне сейчас? Это я вчера пил, а не Ран. Он, гад, даже не притронулся. Сидел с минералкой и делал вид, что он лучше нас. — Потому что я лучше вас, — невозмутимо заметил Ран, не отрывая взгляда от окна. — Это не вид, это факт. — Очень смешно, — буркнул Риндо. — Как голова? — спросила Лорелея у Риндо. — Раскалывается, — он сделал глоток чая. — А у тебя? — Тоже, — она взяла свою чашку, поднесла к губам. Зелёный чай оказался идеальным — не слишком горячим, чуть сладковатым, с лёгким травяным послевкусием. — Ран сказал, что я его поцеловала. Риндо поперхнулся. Чай пошёл не в то горло, и он закашлялся — громко, надрывно, привлекая внимание бариста за стойкой и пары пенсионеров за соседним столиком. — Что? — выдавил он, когда откашлялся и вытер губы салфеткой. — В машине, — Лорелея внимательно смотрела на него, не пропуская ни одной эмоции. — Сказал, что ты видел. Риндо замер. На его лице мелькнуло что-то — удивление? Паника? Веселье? — но он быстро взял себя в руки, поправил очки, сделал ещё глоток чая. — Ага, — сказал он, отводя взгляд в сторону. — Было дело. Очень страстно, кстати. — Ты врёшь, — Лорелея поставила чашку на стол с глухим стуком. — Я по глазам вижу. — С чего ты взяла? — Потому что ты отвёл глаза, мудак. Ты всегда отводишь глаза, когда врёшь. Риндо молчал несколько секунд. Потом перевёл взгляд на брата, который продолжал смотреть в окно с видом полной невинности, и усмехнулся. — Ладно, — он вздохнул. — Он просто любит издеваться. Особенно над теми, кто ему нравится. Это его больной способ флирта. Раньше он так медсестёр в больнице доводил до инфаркта. — То есть поцелуя не было? — Не было, — Риндо наконец расслабился, откинулся на спинку стула. — Ты спала как убитая. Сопела. Иногда что-то бормотала про эксперименты и про то, что «это неправильно». Один раз даже сказала «Ран, не трогай, там стерильно, блядь». Но целовать ты никого не целовала. Он просто решил подколоть. У него сегодня настроение как у ребёнка, которому дали слишком много сахара. Лорелея выдохнула — и почему-то почувствовала разочарование. Хотя должна была злиться. Должена была встать и уйти. Должена была вылить на Рана этот чёртов чай. Вместо этого она повернулась к нему. — Ты знал, что это неправда. — Знал, — он допил свой американо и поставил чашку на стол. — Ты специально солгал, чтобы посмотреть на мою реакцию? — Ага, — он не стал отрицать. — И это сработало на все сто. Ты покраснела, запустила в меня подушкой, до сих пор переживаешь. Я бы даже сказал, это был идеальный розыгрыш. — Я тебя ненавижу. — Врёшь, — он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — Ты бы не покраснела, если бы ненавидела. Это физиология. — Это давление, блядь. — Конечно, — он усмехнулся. — Ты сегодня вся на давлениях. И на аллергиях. И на медицинских фактах. Скоро у тебя ещё и температура подскочит от такого количества оправданий. — Ты невыносим. — Спасибо, я стараюсь. Риндо смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого, и качал головой. Его похмелье, кажется, отошло на второй план — слишком интересное зрелище разворачивалось перед глазами. — Вы оба ёбнутые, — сказал он. — Идите уже, поцелуйтесь по-настоящему, чтобы я перестал на это смотреть. У меня голова раскалывается, а вы тут цирк устроили с конями. — Остынь, — ответил Ран без злости. — Сам остынь, — буркнул Риндо, но поднял руки в примирительном жесте. — Ладно, молчу. Но вы всё равно психопаты. Лорелея взяла палочки и начала есть, стараясь не смотреть на Рана. Рис был пресным, суп — слишком горячим, но почему-то всё казалось вкусным. Или это просто голод после вчерашнего? Или это потому, что она чувствовала его взгляд на себе — насмешливый, тёплый, от которого внутри всё переворачивалось. — Ты правда ничего не помнишь? — спросил он. — Что именно? — она не подняла глаз. — Как ты сказала, что я невыносимый мудак, но целуюсь отлично. — Этого не было, — она ткнула палочкой в рис с большей агрессией, чем требовалось. — А если было? — Не было, — она подняла на него глаза. — И ты это прекрасно понимаешь. Ран рассмеялся — тихо, хрипловато, и этот смех разбил остатки её злости вдребезги. — Да, понимаю, — сказал он. — Но твоё лицо, когда я сказал... Это стоило каждого потраченного слова. — Ты козёл. — Спасибо, — он взял её руку со стола, переплёл пальцы. Она не убрала. — Ты невыносима, Рыба. — А ты мудак. — Идиоты, — буркнул Риндо в сторону, но никто не обратил на него внимания. Они сидели, держась за руки, и Лорелея чувствовала, как внутри оттаивает что-то, что было замёрзшим годами. С тех пор, как она сбежала из Франции. С тех пор, как похоронила себя в работе. — Лорелея, — сказал Риндо, на этот раз серьёзно. — Что? — Ты вчера сказала кое-что. Когда уснула. Она замерла, палочки застыли в воздухе. — Что? — Ты сказала: «Я хочу быть нормальной. Хотя бы для этого мудака». Тишина повисла над столиком. Риндо наконец повернулся и посмотрел на неё — серьёзно, без обычной насмешки. Ран тоже смотрел. Его лиловые глаза были тёплыми, внимательными. — Ты уже нормальная, — сказал он тихо. — Для меня. И для этого мудака, кстати, тоже. — Я не это имел в виду, — проворчал Риндо. — Неважно, — ответила Лорелея, но без злости. Она сжала руку Рана сильнее и допила свой чай. Внутри было тепло. Не от чая. От них. — Вы такие милые, что меня тошнит, — сказал Риндо, возвращаясь к рису. — И это не похмелье, я абсолютно серьёзен. — Мы тебя не держим, — заметил Ран. — А я и не уйду, пока не доем. Лорелея улыбнулась — краем губ, почти незаметно, но Ран заметил. Он всегда замечал. А за окном кофейни начинался новый день. Солнце поднималось над Токио, заливая улицы золотистым светом. Кто-то спешил на работу, кто-то вёз детей в школу, кто-то просто пил кофе и смотрел на мир. Лорелея смотрела на своё отражение в окне — бледное, с кругами под глазами, но почему-то сегодня оно не казалось ей чужим. Может быть, потому что рядом были они. Два Хайтани, которые знали её самую страшную тайну и не отвернулись. Может быть, этого достаточно. Может быть, это и есть та самая «нормальность», о которой она говорила во сне. — Доедай, Рыба, — сказал Ран, отпуская её руку только затем, чтобы пододвинуть к ней тарелку с овощами. — Тебе нужно восстанавливать силы. Завтра, возможно, будет труп. — Это приказ? — Это забота, — он усмехнулся. — Разницу чувствуешь? — Не особо. — Привыкай. Она взяла палочки и начала есть, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, что не имело никакого отношения к зелёному чаю. — Ран, — сказала она, не поднимая глаз. — М? — Спасибо, что приехал вчера. Даже если ты козёл. Он не ответил. Но под столом его рука снова нашла её, и пальцы переплелись. Риндо вздохнул, отодвинул пустую тарелку и подозвал баристу. — Мне ещё чай, — сказал он. — И, пожалуйста, что-нибудь сладкое. У меня сахар падает от этой сцены. Бариста принёс чай и два куска чизкейка. Риндо взял свой, отодвинул второй к центру стола. — Это вам, — сказал он. — Поделитесь. И прекратите уже смотреть друг на друга как котята. — Ты сам напросился, — заметил Ран, отламывая кусочек чизкейка и протягивая его Лорелее. Она взяла. Пальцы коснулись его пальцев. Она не отдёрнула. — Идиоты, — повторил Риндо, но в его голосе не было злости. Только усталое братское принятие. Лорелея откусила чизкейк. Сладко. Слишком сладко. Но почему-то приятно. — Ладно, — сказала она, глядя на Рана. — Допустим, поцелуя не было. Но если бы был, что бы ты сделал? Ран поднял бровь. В его глазах зажглись чёртики. — А ты хочешь узнать? — Просто любопытно. — Ну, — он откинулся на спинку стула, не отпуская её руки. — Я бы, наверное, сказал, что ты пьяна и не помнишь этого утром. А потом бы ждал, когда ты протрезвеешь, чтобы повторить. — Самонадеянно. — А ты сомневалась? Лорелея не ответила. Просто сжала его руку сильнее и посмотрела в окно, где солнце уже поднялось выше и заливало улицу тёплым светом. Риндо отвернулся к стене. — Я ничего не вижу, — сказал он. — Абсолютно ничего. У меня тут чай, чизкейк, и я целиком и полностью сосредоточен на них. — Умный мальчик, — заметил Ран. — Я тебя убью, когда оклемаюсь, — ответил Риндо, не оборачиваясь. — И её заодно. — Принимается, — сказала Лорелея. Ран рассмеялся — громко, искренне, запрокинув голову. И Лорелея подумала, что, возможно, быть «нормальной» — это не так уж и страшно. Особенно если рядом есть тот, кто принимает тебя любой.