Часть 19 Дорога без него

Машина двигалась по мокрому шоссе, фары выхватывали из темноты бесконечную ленту асфальта. Дождь перестал, но тучи всё ещё висели низко, тяжело, будто давили на землю. В салоне было тепло — Риндо включил печку на полную, и теперь воздух пах нагретой тканью и чем-то горьковатым — его кофе, который остывал в подстаканнике. Они молчали уже полчаса. Может быть, час. Лорелея потеряла счёт времени. Она смотрела в окно на проплывающие мимо поля, на одинокие дома с жёлтыми окнами, на деревья, которые теряли последние листья. Внутри, под сердцем, теплилась жизнь — маленькая, упрямая, которая не спрашивала разрешения. Риндо вёл спокойно, аккуратно, не превышая скорость. Он не смотрел на неё, только на дорогу, но Лорелея знала — он ждал. Он всегда ждал, когда она заговорит первой. — Риндо, — сказала она. — М? — он не повернул головы. — Ты же не понимаешь, что он не готов к этому ребёнку? Риндо на мгновение замер. Его пальцы сжали руль чуть сильнее, но он ничего не сказал. Лорелея теребила пальцы, нервно переплетая их, размыкая, снова переплетая. Кожа на ладонях стала влажной — от напряжения, от страха, от того, что она вслух произносила то, о чём боялась думать даже ночью. — Он хоть и говорит, что не видит жизни без меня и без ребёнка, — продолжила она, глядя в окно, но видя не поля, а его лицо — бледное, осунувшееся, с красными глазами на том мосту. — Но всё равно. Я вижу в его глазах неуверенность. Риндо молчал. Долго. Так долго, что Лорелея уже решила — не ответит. Потом он прикрыл глаза — на секунду, всего на секунду, будто собирался с силами. — Не неси чуши, Лорелея, — сказал он глухо. — Я знаю брата. Он воспитал меня лично. Как видишь, я вырос нормальным человеком. Лорелея уставилась на него. Секунду. Другую. Потом не выдержала — засмеялась. Не истерично, не громко. Горько, устало, как смеются над чем-то настолько абсурдным, что даже плакать не хватает сил. — Убийца, — сказала она, вытирая набежавшие слёзы. — Контрабандист. Член преступной организации. Риндо, всё это ненормально. — Но я выжил, — возразил он. — И ты выжила в этом дерьме. Значит, нормальные. — Я не хочу, чтобы мой ребёнок выживал, — её голос дрогнул. — Я хочу, чтобы он жил. По-настоящему. Без страха. Без выстрелов за окном. Без запаха крови, который въедается в кожу. Она провела рукой по животу. Медленно, бережно, будто боялась, что ребёнок может исчезнуть. — Я не хочу, чтобы он боялся всего вокруг, — продолжила она. — Не хочу, чтобы он вырос таким, как его отец. Или как я. Я не хочу, чтобы он просыпался по ночам от криков. Не хочу, чтобы он смотрел на мои руки и думал — они в крови. — Лорелея... — Дай закончить, — она подняла руку. — Я отказалась от своего прошлого. От экспериментов. От клиники. От всего, что делало меня той, кем я была. Я отказалась от этого ради ребёнка. Сделала паузу. Горло сдавило. — Но Ран... — её голос сел. — Он так не поступил. И вряд ли поступит. Ты же знаешь. Он выбрал Бонтен. Он выбрал долг, всё, что угодно, только не нас. — Он выбрал тебя, — тихо сказал Риндо. — Он выбрал твою жизнь. — А я хочу не просто жизнь, — она повернулась к нему, и в её глазах стояли слёзы. — Я хочу быть счастливой. Я хочу, чтобы мой ребёнок был счастлив. И я не вижу этого счастья здесь. Риндо молчал. Смотрел на дорогу. — Поэтому я прошу тебя, — Лорелея положила руку на его плечо. — Увези меня. Подальше. Я не знаю, сколько времени пройдёт. Месяц. Полгода. Год. Если он сказал, что вернётся — значит, я постараюсь дать ему время. Она замолчала. Вытерла слёзы. — Всё-таки моя любовь к нему пересиливает обиды, — сказала она тихо. — Хоть я и не прощаю его. Не сейчас. — Ты даёшь ему шанс? — Я даю шанс себе, — она выдохнула. — И ребёнку. Он заслуживает знать отца. Если отец захочет. Риндо кивнул. Сбросил скорость, свернул на заправку. Заглушил мотор. Повернулся к ней. — Я отвезу тебя, — сказал он. — Помогу устроиться. Но обещай мне кое-что. — Что? — Не закрывайся от мира. Ты заслуживаешь счастья. И ребёнок — тоже. — Постараюсь, — она улыбнулась слабо. — Было бы хорошо, если бы поближе к доктору Ишиде. — К тому, который подтвердил беременность? — Да, — она кивнула. — Он уже в курсе. Не придётся объяснять всё заново. Он хороший специалист. И он... он отнёсся ко мне по-человечески. Риндо достал телефон, нашёл в карте клинику. — В Сайтаме? — уточнил он. — Да. Я хочу быть недалеко. Чтобы приезжать на осмотры без лишних проблем. — Найду что-нибудь рядом, — он сделал пометку. — Спасибо, — она сжала его руку. — Не за что. Он завёл мотор. — В сторону Сайтамы? — В сторону Сайтамы, — подтвердила Лорелея. Машина выехала на трассу. Город остался позади. Вместе с ним остались Бонтен, Майки, Санзу, свадьба, белое платье, кольцо на чужом пальце. Остался Ран — на том мосту, под дождём, с красными глазами. Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлую дремоту. --- Внутри, под сердцем, теплилась жизнь. Маленькая, упрямая, ещё не знающая, что её отец остался в том городе. Что он, возможно, никогда не придёт. Но в груди всё ещё жила надежда. Слабая, как свеча на ветру. Но живая. — Я буду ждать, — прошептала она. — Сколько нужно. — А если не вернётся? — спросил Риндо. — Тогда я выращу его одна. Риндо не ответил. Машина ехала вперёд, в ночь, в неизвестность. --- Через несколько часов они въехали в пригород Сайтамы. Маленькие домики, узкие улочки, тишина. Риндо остановился у невзрачного здания — частная гостиница. — Здесь? — спросила Лорелея. — Здесь, — он заглушил мотор. — Я звонил по дороге. Оплатил на месяц вперёд. — Спасибо, — она не стала спорить. Они вышли из машины. Ночь была холодной. — Я останусь до утра, — сказал Риндо. — Посмотрю, как ты устроишься. — Не надо, — она покачала головой. — Я справлюсь. — Лорелея... — Правда, — она посмотрела на него. — Справлюсь. Он помог донести вещи до номера, огляделся. Маленькая комната. Чисто. Кровать у окна. — Если что-то понадобится — звони, — сказал он. — Непременно. — Лорелея... — Не надо, — она подняла руку. — Если ты меня обнимешь — я расплачусь. А я больше не хочу плакать. Он понял. Кивнул. — Тогда я поехал. — Доброй дороги. Риндо вышел. Дверь закрылась. Лорелея осталась одна. Села на кровать, провела рукой по животу. — Ну вот мы и приехали, — сказала она тихо. — Теперь это наш дом. Пока. Внутри, под сердцем, кто-то шевельнулся. Едва заметно. Или ей показалось? — Ты там? — прошептала она. Тишина. Она улыбнулась. Лорелея легла, укрылась одеялом, закрыла глаза. Первый раз за долгое время — без страха. Без боли. Без него. Но с надеждой. И с маленькой жизнью внутри, ради которой стоило жить. Она проснулась от того, что за окном пели птицы. Лорелея открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Белый потолок, дешёвые обои с цветочным узором, занавески в горошек. Не её комната. Не её квартира. Не её город. Потом память вернулась — резко, как удар под дых. Она в Сайтаме. В гостинице. Одна. Риндо уехал ещё затемно, оставив на столе конверт с деньгами и записку: «Я всегда рядом. Звони». Она села на кровати, провела рукой по животу. Маленькая округлость стала чуть заметнее — или ей только казалось? Она не знала. Каждое утро она проверяла, не исчезло ли это чувство — тепло, которое разливалось где-то глубоко, под сердцем. Не исчезало. Ванная была крошечной — душ, раковина, унитаз. Но вода была горячей, и Лорелея стояла под струями, пока кожа не покраснела. Смотрела на пар, поднимающийся к потолку, и думала о том, что сегодня нужно сделать. Найти жильё. Купить продукты. Записаться к доктору Ишиде. И главное — не расплакаться посреди улицы, потому что она больше не могла себе этого позволить. Она оделась в то, что было под рукой — джинсы, свитер, кроссовки. Волосы собрала в низкий хвост. Макияжа не было — она никогда не пользовалась им много, а теперь и вовсе забыла, как держать тушь. На завтрак она купила онигири в маленьком магазинчике через дорогу. Продавщица — пожилая женщина с добрыми глазами — улыбнулась ей и сказала: «Вы новенькая?» Лорелея кивнула, взяла сдачу и вышла, чувствуя себя чужой в этом тихом, незнакомом месте. Она ела онигири на скамейке у маленького парка, смотрела на детей, которые играли в песочнице, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Не боль. Не страх. Что-то другое. Может быть, надежда. --- Доктор Ишида принял её без записи. — Айдзава-сан, — он встал из-за стола, протянул руку. — Я думал, вы уехали далеко. — Уехала, — она пожала его тёплую ладонь. — Но решила остаться поближе к вам. — Ко мне? — он удивился. — Вы единственный врач, который знает о моём положении, — она села на стул напротив. — И вы... вы отнеслись ко мне по-человечески. Не как к преступнице. Не как к убийце. Доктор Ишида снял очки, протёр их и надел обратно. — Вы не преступница, Айдзава-сан. Вы женщина, которая попала в трудную ситуацию. — Я убивала людей, — она посмотрела ему в глаза. — Вы ошибались, — он покачал головой. — Многие люди ошибаются. Это нормально. Она хотела возразить, но передумала. Не было сил. — Как ребёнок? — спросил он, переходя на более безопасную тему. — Нормально, — она положила руку на живот. — Мне кажется, я чувствую его. Или её. Не знаю. — Вам нужно сделать УЗИ, — он открыл карту, сделал пометку. — И сдать анализы. Я выпишу направления. — Хорошо. Он помолчал. — Вы нашли жильё? — Пока живу в гостинице. Сегодня поищу что-то постоянное. — Я могу помочь. Моя знакомая сдаёт квартиру недалеко отсюда. Две комнаты, кухня, рядом парк. Недорого. Лорелея подняла на него глаза. — Зачем вы это делаете? Вы меня даже не знаете. — Я знаю, что вы нуждаетесь в помощи, — он пожал плечами. — И что вы хороший врач. Мне говорили. — Кто? — Риндо-сан. Он звонил вчера. Спросил, не могу ли я присмотреть за вами. Лорелея закрыла глаза. — Конечно, — прошептала она. — Кто же ещё. — Он волнуется о вас. — Я знаю. — И о ребёнке. — И о ребёнке, — она открыла глаза. — Спасибо. Я подумаю насчёт квартиры. Доктор Ишида выписал направления, отдал их ей. — Приходите завтра утром. Сдадите кровь. А послезавтра сделаем УЗИ. — Хорошо. Она встала, направилась к выходу, но у двери остановилась. — Доктор Ишида, — сказала она, не оборачиваясь. — Да? — Вы не знаете, в этой больнице есть работа? Я не хочу сидеть без дела. Мне нужно... мне нужно чем-то заниматься. Чтобы не сойти с ума. Он молчал несколько секунд. — Поговорю с главврачом, — сказал он. — Приходите завтра. Может быть, что-то решим. --- На следующий день она сдала кровь, а потом доктор Ишида проводил её до кабинета главного врача. Больница была маленькой — два этажа, старые стены, запах антисептика и лекарств. Лорелея чувствовала себя здесь почти как дома. Почти. Потому что дома пахло кровью и порохом, а здесь — простой, обычной жизнью. Главный врач оказался мужчиной лет шестидесяти, с седыми волосами и усталыми глазами. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и смотрел на Лорелею поверх очков. — Доктор Ишида рассказал мне о вас, — сказал он без предисловий. — Вы травматолог? — Да, — она села на стул напротив. — Опыт большой. — Подпольный? Она не отвела взгляда. — Да. — И вы хотите работать в обычной больнице? С обычными пациентами? Переломы, вывихи, растяжения? — Да. — Почему? Она подумала. — Потому что я устала спасать бандитов, — сказала она честно. — Устала зашивать пулевые ранения и смотреть, как пациенты умирают на столе от передозировки. Я хочу помогать простым людям. Бабушкам, которые упали на льду. Детям, которые сломали руку на перемене. Рабочим, которые поранились на стройке. Главный врач смотрел на неё долгих десять секунд. — У вас есть лицензия? — Нет, — она покачала головой. — Но я могу работать под чьим-то контролем. Как помощник. Как медсестра. Как угодно. Мне просто нужно... — она замолчала. — Что? — Мне нужно чувствовать, что я полезная. Что я не просто жду, пока родится ребёнок. Что я живу. Он откинулся на спинку стула. — У нас не хватает медсестры в травмпункте, — сказал он. — Работа не пыльная. Но и денег больших не обещаю. — Я согласна. — Вы даже не спросили, сколько платят. — Мне плевать, сколько платят, — она почти улыбнулась. — Мне нужно просто... быть здесь. Лечить. Главный врач кивнул. — Завтра выходите. Доктор Ишида введёт вас в курс дела. Она встала. — Спасибо. — Не за что, — он уже смотрел в бумаги. — Дверь с другой стороны. Лорелея вышла в коридор. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Внутри, под сердцем, кто-то шевельнулся — едва заметно, почти незаметно. Она улыбнулась. — Слышишь? — прошептала она. — Мама будет работать. Лечить людей. Не убивать. Не зашивать пули. Просто... лечить. Ребёнок не ответил. Но Лорелее показалось, что стало теплее. --- Она нашла квартиру через два дня. Маленькая, на первом этаже, с окнами во двор. Две комнаты — спальня и гостиная. Кухня с газовой плитой и холодильником, который громко жужжал по ночам. Ванная с душем. Коридор, в котором помещался только один человек. Это была не её квартира в Токио — с высокими потолками, панорамными окнами. Но это было её. Первое жильё, которое она снимала без помощи Бонтена, без оглядки на Рана, без страха, что кто-то войдёт без стука. Она купила продукты — рис, овощи, рыбу. Поставила чайник. Достала кружку — единственную, которую взяла с собой. Не ту, из которой он пил кофе. Другую. Простую, белую, без рисунка. Лорелея села на диван, обхватила колени руками. На стене висели часы. Они тикали громко, мерно, успокаивающе. — Мы справимся, — сказала она пустоте. — Правда. Справимся. Внутри, под сердцем, кто-то шевельнулся. На этот раз отчётливее. Она улыбнулась. — Ты согласен? Живот молчал. Но Лорелее показалось — это значит «да». --- Первый рабочий день начался с перелома. Мальчик, семь лет, упал с горки на школьной площадке. Кричал, плакал, звал маму. Лорелея накладывала шину, говорила с ним тихо, спокойно, как делала это сотни раз. Но внутри всё дрожало — не от страха, от чего-то другого. От осознания, что она делает это не для бандитов. Не для якудзы. Для обычного ребёнка. — Вы врач? — спросил мальчик, когда боль немного утихла. — Да, — она улыбнулась. — Я врач. — А почему у вас нет белого халата? — Потому что я сегодня не успела его надеть, — соврала она. — Но завтра обязательно надену. Мать мальчика — молодая женщина с заплаканными глазами — благодарила её так, будто Лорелея спасла ребёнка от смерти. Спасибо, спасибо, спасибо. Лорелея кивнула, улыбнулась и пошла к следующему пациенту. Пожилой мужчина с вывихом плеча. Парень с порезанным пальцем. Девушка с растяжением лодыжки. Обычные люди. Обычные травмы. Обычная жизнь. К вечеру она чувствовала, как ноют ноги, как гудит голова, как тянет низ живота — от усталости, не от боли. Доктор Ишида заглянул в травмпункт, увидел её, покачал головой. — Айдзава-сан, вы беременны. Нельзя так работать. — Можно, — ответила она, заполняя карту пациента. — Я беременна, а не больная. — Но вы носите ребёнка. — И что? Ребёнку не мешает, что его мама работает. Доктор Ишида хотел возразить, но передумал. — Вы упрямая, — сказал он. — Спасибо, — она улыбнулась, а он лишь недовольно вздохнул. Он вышел. Лорелея осталась одна. Сидела за столом, смотрела на стопку бумаг и думала о том, что это её первый день. Первый день новой жизни. Без Рана. Без Бонтена. Без страха. — Как ты там? — прошептала она, положив руку на живот. Внутри, под сердцем, кто-то шевельнулся. — И я на месте. Она собрала вещи, выключила свет, вышла на улицу. Ночь была холодной. Звёзды мерцали высоко-высоко. Где-то вдалеке лаяла собака. Лорелея подняла воротник пальто и пошла домой. В её новый дом. Маленький, тёплый, свой.