Часть 21 Сердца

Тишина опустилась на подвальный лазарет, как тяжёлое одеяло. Лорелея уехала. Её запах — антисептик, корица, что-то ещё, что он не мог описать словами, — всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с запахом крови и страха. Ран стоял у стены, прислонившись плечом к холодному бетону, и смотрел на дверь, за которой она исчезла почти час назад. Час. Всего час. А казалось — вечность. — Она уехала, — сказал он глухо, не оборачиваясь. Риндо сидел на краю кушетки, перебинтованная рука лежала на колене. Он устало посмотрел на брата. — Вижу. Ты её отпустил. — А что я мог сделать? Приковать её к батарее? Как это сделал Санзу с Ханой? — Мог попросить остаться. — Просил, — Ран усмехнулся — горько, криво. — Она сказала нет. Риндо промолчал. В подвале было тихо — только медсёстры перешептывались в углу да редкие стоны раненых нарушали тишину. Другие врачи, которых вызвали после отъезда Лорелеи, уже прибыли. Хирурги в зелёных халатах склонились над столами, накладывали швы, перевязывали раны. Работали молча, сосредоточенно, без лишних вопросов. Хорошие специалисты. Коко позаботился. Он всегда заботился о таких вещах. — Я верну её, — сказал Ран. Голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Любой ценой. — Она не хочет возвращаться. — Ей просто нужно время. — Время? — Риндо поднял бровь. — Ты убил главу клана Тоторы, отдал его дочь Санзу. Думаешь, она обрадуется, когда узнает? — Она уже знает, — Ран повернулся к брату. — Я сказал ей. — Риндо устало откинул голову назад и прикрыл лицо ладонью. — И что она ответила? Ран вспомнил её лицо — бледное, усталое, с глазами, полными боли. Она назвала его чудовищем. Сказала, что он не имеет права. Спросила о Хане: «Что будет с твоей женой?». — Сказала, что я чудовище. — Ты и есть чудовище, — Риндо поднял голову и посмотрел на брата, не отводя взгляда. — Мы оба. — Но она носила моего ребёнка. — Носит. Не путай времена. – Риндо встал, разминая спину. Ран замер. Потом закрыл глаза. — Ты поедешь со мной, — сказал он. — В Сайтаму. Я должен объяснить ей. Всё. С самого начала. — Она не захочет тебя видеть. — Я не спрашиваю, хочет она или нет, — он открыл глаза. В них горел холодный, лиловый огонь. — Я должен попытаться. — Ты всегда должен, — Риндо усмехнулся и покачал головой. — Ладно. Поеду. Но предупреждаю: если она скажет уйти — мы уйдём. — Договорились. Они поднялись наверх. Штаб затих. Коридоры были пусты, только охранники на постах провожали их тяжёлыми взглядами. Где-то вдалеке слышались голоса — Майки отдавал распоряжения, Акаши что-то уточнял, Какучо докладывал обстановку. Война закончилась, но последствия требовали внимания. Кабинет Санзу находился в конце длинного коридора на третьем этаже. Ран подошёл к дверям, не постучал. Вошёл без стука — как всегда, хотя раньше он иногда вышибал ее ногой. Риндо — следом. Комната была полутемной. Шторы задернуты, только настольная лампа отбрасывала жёлтый круг света на письменный стол. Санзу сидел в кресле, положив ноги на стол, и крутил в пальцах нож. Его длинные светло-розовые волосы, похожие на выгоревший на солнце блонд, были распущены и падали на плечи. Сине-фиолетовый костюм безупречен. На лице — застывшая полуулыбка, которая никогда не касалась глаз. У стены, привязанная к старой чугунной батарее, сидела Хана. Бывшая жена Рана. Дочь убитого главы клана Тоторы. Она выглядела так, будто её переехали. Белое платье — измялось, покрылось пылью и пятнами крови. Волосы растрепаны, на лице — следы слёз. Она смотрела то на Рана, то на Санзу, то на Риндо, и её глаза — большие, карие, настоящие «оленьи» — расширялись от страха. Ран посмотрел на неё. Без жалости. Без сочувствия. Она была просто вещью — инструментом в чужой игре. — Постарайся быть с ней нежнее, — сказал он, обращаясь к Санзу. — Она девственна во всех смыслах. Её глаза такого никогда не видели. Санзу улыбнулся — своей безжизненной улыбкой, от которой по спине бежали мурашки. — Я сам разберусь, — он перевёл взгляд на Хану. Та вжалась в батарею, насколько позволяли верёвки. — Мне будет интересно сломать эту куклу. Он подошёл к ней. Навис сверху. Пальцами взял её за подбородок, заставил смотреть в глаза. Хана вздрогнула, но не закричала. Только заплакала — беззвучно, крупными каплями. — Не переусердствуй, — сказал Ран. — Лорелея была не очень рада тому, что судьба пленницы лежит на тебе. Санзу обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. — Лорелея? — усмехнулся он. — Мда, Ран. Ты с её появлением стал тряпкой. — Ран не дрогнул. — Закройся, обдолбанный, — сказал он, скрестив руки на груди. — На себя взгляни. Кажется, кукла, которую ломаешь ты, — он кивнул на Хану, — сломает тебя. Санзу замер. На долю секунды его улыбка исчезла — только на миг, но Ран заметил. Потом она вернулась — прежняя, безумная, пустая. — Посмотрим, — сказал он. — Иди уже. Занимайся своей беременной. А я займусь своей игрушкой. — Она не игрушка. — А кто? — Санзу наклонил голову, рассматривая Хану. — Женщина, чья семья уничтожена. Муж, который её бросил. Ни рода, ни племени. Королева без королевства. — Она человек, — тихо сказал Риндо. Санзу усмехнулся. — Мы все когда-то были людьми, Хайтани. А потом перестали. Он достал из кармана маленькую капсулу — белую, блестящую. Закинул в рот, проглотил. Зажмурился на секунду, потом открыл глаза. Зрачки расширились — на долю мгновения, но Ран заметил. — Ты болен, — сказал он, потирая виски. — Мы все больны, — Санзу пожал плечами. — Кто-то насилием, кто-то любовью. Ты — любовью. Очень опасная болезнь. — Я сам решу, что мне опасно. — Уже решил, — Санзу кивнул в сторону двери. — Поэтому ты здесь, а она — там. Ждёт. Надеется. Ненавидит. Ран сжал кулаки. — Не лезь в мои дела. — А ты в мои не лезь, — Санзу улыбнулся и сел обратно в кресло. — Иди. У тебя много работы. А у меня — развлечение. Ран посмотрел на Хану. Она смотрела на него — с надеждой, со страхом. Может быть, ждала, что он её спасёт. Освободит. Простит. Он не спас. Не освободил. Ему было плевать. — Не убивай её, — сказал он. — Пока не нужно. — Не убью, — Санзу закинул ноги на стол. — Пока не наиграюсь. Ран вышел. Риндо — за ним. В коридоре было тихо. Лампы горели тускло, отбрасывая длинные тени. — Ты серьёзно? — спросил Риндо. — Оставил её ему? — А что я должен был сделать? — Ран не обернулся. — Взять с собой? Привезти в Сайтаму? — Ты мог отпустить. — А смысл? Клан Тоторы уничтожен. Ей некуда идти. Родственники мертвы или в бегах. Друзей нет. Санзу в этом был прав. — Ты — её муж. — Брака не было, — Ран повернулся к брату. — Была сделка. Я выполнил свои обязательства. Клан Тоторы уничтожен — сделка закрыта. — Она не виновата. — А кто виноват? — Ран повысил голос. — Я? Лорелея? Ты? Отец Ханы, который продал её ради безопасности клана? — Ты мог... — Я мог бы много чего, — оборвал Ран. — Но я сделал то, что сделал. И не жалею. Ради Лорелеи — не жалею. Ради сына — не жалею. А она — просто пешка. Таких много. — Ты изменился, — тихо сказал Риндо. — Да, — Ран усмехнулся. — Я стал тем, кем всегда был. Только раньше скрывал. Он зашагал к лифту. — Поехали в Сайтаму, — сказал он, нажимая кнопку. — Сегодня. Сейчас. Пока я не передумал. — Ты не передумаешь. — Откуда знаешь? — Потому что ты не умеешь передумывать, — Риндо зашёл в лифт. — Ты просто делаешь. А потом разбираешься с последствиями. Ран не ответил. Двери закрылись. Лифт поехал вниз. В кабинете, в полумраке, Санзу смотрел на Хану. Она дрожала. Вся — от макушки до пяток. — Не бойся, — сказал он, вставая. — Я не кусаюсь. Пока. Он подошёл к ней. Опустился на корточки. Пальцами убрал прядь волос с её лица. — Какая красивая, — прошептал он, и его светло-розовые волосы скользнули по плечу. — Прямо фарфоровая куколка. Хана смотрела на него. В её глазах был ужас. Настоящий, животный. — Пожалуйста, — прошептала она. — Отпустите меня. — Не могу, — Санзу улыбнулся своей безжизненной улыбкой. — Ты теперь моя. Привыкай. Он встал. Отошёл к столу. Взял капсулу и снова кинул в рот. — Как предпочитаешь что бы тебя назвали, Китти? — спросил он, глотая. — Х... Хана. — Хана, — повторил он. — Красивое имя. Цветок, но тебе больше подходит Китти, нежная кошка, ставшая дворовой. Он повернулся к ней. — Знаешь, что случается с такими как ты в моём кабинете? Она покачала головой. — Они сходят с ума, — он усмехнулся. — Очень быстро. Но мы этого не допустим, правда? Хана закрыла глаза. Санзу смотрел на неё. В его глазах не было ничего — только пустота и предвкушение. Машина выехала со стоянки. Ран смотрел в окно на убегающие огни Токио. Город спал — или делал вид, что спит. — Риндо, — сказал он. — М? — Ты думаешь, что она меня простит? — Нет, — честно сказал брат. — Но я верю, что она сможет жить с этим. Ран закрыл глаза. — Этого достаточно. — Не уверен. — А я уверен. В салоне было тихо. Только шум мотора и их дыхание. В Сайтаме, в маленькой квартире, Лорелея сидела на подоконнике и смотрела на луну. Кай шевелился внутри — требовательно, настойчиво. — Знаю, — прошептала она, поглаживая живот. — Знаю. Он едет. Я чувствую. Она закрыла глаза. — Мы связаны, я сама позволила связать нас. Луна светила в окно. Серебряная. Холодная. Как её одиночество. Но в нём уже была надежда. Дорога до Сайтамы заняла около двух часов. Ран почти не говорил — сидел на заднем сиденье, смотрел в окно на серую ленту шоссе. Риндо вёл, иногда бросал взгляд в зеркало заднего вида, но не нарушал молчания. Они оба знали: сейчас не время для пустых слов. За окном светало. Нежно-розовая полоса разрывала горизонт, обещая новый день. Ран думал о том, что Лорелея, наверное, ещё не спит. После того как она покинула штаб и уехала в Сайтаму, прошло всего несколько часов, но ему казалось — вечность. Он считал минуты. Смотрел на часы. Сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Мы почти приехали, — сказал Риндо, сворачивая с трассы. Ран кивнул. Машина въехала в спальный район Сайтамы. Невысокие дома, узкие улочки, деревья, которые только начинали зеленеть. Здесь было тихо. Спокойно. Не так, как в Токио, где даже ночью воздух дрожал от напряжения. Ран вдруг понял, почему Лорелея выбрала это место. Здесь можно было дышать. Не бояться выстрелов за окном. Не вздрагивать от каждого хлопка. Здесь можно было просто жить. — Вон тот дом, — Риндо указал на невзрачное двухэтажное здание. — Она снимает квартиру на первом этаже. Ран вышел из машины. Ноги слегка подкашивались — не от усталости, от напряжения. В горле пересохло. Сердце колотилось где-то в груди, будто пыталось вырваться наружу. Он подошёл к двери, поднял руку, чтобы постучать. Замер. Внутри, за тонкой стеной, кто-то ходил. Лорелея. Он постучал. Тишина. Шаги прекратились. Потом — снова, ближе к двери. — Кто там? — её голос был хриплым, усталым. Она не спала. Конечно, не спала. — Я, — сказал Ран. Голос сорвался — он прочистил горло. — Лорелея, открой. Молчание. Долгое, тягучее, как вязкая жвачка. Ран уже думал, что она не откроет, что он сейчас развернётся и уйдёт, сядет в машину и уедет обратно в Токио, где его ждут трупы и кровь, и Санзу с новыми проблемами. Щёлкнул замок. Дверь открылась. Лорелея стояла на пороге. На ней было то же льняное платье цвета утреннего неба — нежно-голубое, с длинными рукавами. Волосы распущены, лицо бледное, под глазами залегли тени, губы потрескались. Она выглядела так, будто плакала. Или не спала. Или и то, и другое. Ран смотрел на неё, и внутри всё переворачивалось. Она была здесь. Живая. Настоящая. Не во сне, где он тянулся к ней и просыпался в пустой постели. Не в воспоминаниях, где её голос звучал приглушённо, как сквозь воду. — Ты одна? — спросил он, хотя это было очевидно. — А ты думал, у меня кто-то есть? — она скрестила руки на груди. — Риндо тоже здесь? — В машине. — Не хочешь заходить? — Хочу. Но сначала скажи — ты меня впустишь? Она смотрела на него долгих десять секунд. Он считал. Один, два, три... Она смотрела — в глаза, в лицо, на руки, которые он сжимал в кулаки. Потом отступила в сторону. — Проходи. Но без глупостей. Он вошёл. Квартира была маленькой. Прихожая, кухня, гостиная, спальня — дверь приоткрыта. Везде чисто, аккуратно. Не пахло кровью и порохом. Пахло лавандой и чем-то сладким — может быть, выпечкой. На подоконнике стоял горшок с цветком — живым, зелёным, тянущимся к солнцу. Здесь текла другая жизнь. Тихая. Обычная. Та, которую он не знал. — Садись, — она кивнула на диван, а сама села в кресло напротив. Расстояние между ними было маленьким — вытяни руку и коснёшься. Но оно казалось пропастью. — Чего ты хочешь? — спросила она. — Тебя, — он не отвёл взгляда. — Ран... — Я серьёзно, — он подался вперёд, упираясь локтями в колени. — Я не могу без тебя. Я приехал через четыре чертовых часа после того, как ты уехала. Даже не смог дождаться утра. Сидел и смотрел на дверь, за которой ты исчезла. — Это не мои проблемы, — она не отвела взгляда, но он заметил, как дрогнули её пальцы, лежащие на коленях. — А чьи? — он повысил голос. — Я уничтожил клан Тоторы ради тебя. Я убил человека. Я отдал невинную девушку Санзу. И я приехал сюда, чтобы ты знала — я не оставлю тебя. Никогда. — И ты ждал, что я скажу спасибо? Ты так говоришь будто сделал мне одолжение, — она усмехнулась — горько, криво, так, что губы побелели. — Ты чудовище, Ран. — Я знаю, — он не отвернулся. — Но я твоё чудовище. — Ты все еще муж другой женщины. — Нет, — он покачал головой. — Брак фиктивный. Я не жил с ней. Не спал. Не целовал по настоящему. Всё, что было — показуха для камер. Улыбки, которые никто не считал настоящими. Кольцо, которое я надевал с мыслью о тебе. — А мне кажется, ты вжился в роль. — Лорелея... — Не зови меня так, прошу, — она встала, подошла к окну, встала спиной к нему. — Ты не имеешь права. — Имею, — он тоже встал. — Потому что люблю тебя. Потому что ты — мать моего ребёнка. Потому что без тебя я не живу — существую. — Не живешь, — она усмехнулась, не оборачиваясь. — Не живу, — повторил он. — Встаю по утрам, чтобы сделать то, что должен. Сплю, чтобы набраться сил для нового дня. Ем, чтобы не упасть в голодный обморок. Это не жизнь, Лорелея. Это ожидание. Она молчала. Смотрела в окно, на улицу, где уже вовсю светило солнце. — Чего ты ждёшь? — спросила она. — Тебя. Она повернулась. — А если я не вернусь? — но она знала что врет сама себе. — Тогда буду ждать здесь, — он кивнул на дверь. — В машине. На улице. Где угодно. — Ты не можешь бросить Бонтен. — Не смогу, — он сжал кулаки. — Даже ради тебя — не могу. Ради сына — не могу, но я постараюсь обеспечить вам лучшую жизнь, я куплю чертов пентхаус на берегу моря, лишь бы ты была счастлива, я клянусь тебе. — Не сможешь, — она покачала головой, повторяя его слова. — Ран, я отказалась от своей прошлой жизни, почему ты не можешь? — Потому что это часть моей жизни, как и ты. — он вскочил с дивана запуская пальцы в свои волосы. Она замолчала. Ран подошёл ближе. Остановился в шаге. — Я не прошу тебя возвращаться. Не прошу прощать. Я просто хочу... быть рядом. Хотя бы иногда. — Зачем? — Чтобы не забыть, как ты пахнешь. Как смотришь. Как говоришь моё имя. — Ты невыносим. — она опустила голову глядя на пол, замечая что он стоит слишком близко. Они стояли друг напротив друга — такие близкие и такие далёкие. — Ты не спал, — сказала она, поднимая глаза, проходясь ими по его лицу, а следом, по его телу. — Нет. — Ел? — Нет. — Ты убьёшь себя, Ран. — Возможно, — он пожал плечами. — Но сначала я хочу увидеть, как ты улыбнёшься. По-настоящему. Не так, как на работе — вежливо, через силу. А по-настоящему. — Я не думаю что.. — он перебил ее. — Позволь коснуться, – Ран кивнул на живот Лорелеи. Она замерла, словно боялась его прикосновений. — Лорелея, — снова раздался его хриплый голос. — Что? — Можно я прикоснусь? — Можно — голос дрогнул, она сдалась. Ран протянул руку. Коснулся её живота — осторожно, будто боялся навредить. Она не отстранилась. Только закрыла глаза. Сын толкнулся, легонько, показывая что он реален, что он правда существует в этом мире. Ран улыбнулся, тепло, показывая свои ямочки на щеках, от которых раньше Лорелея сходила с ума. Она открыла глаза. В них стояли слёзы. — Прости, — прошептал он. — За всё. Прости. — Ран наклонился и уткнулся головой в ее живот. Ее словно ударило током, рука потянулась к его волосам, между пальцев она пропустила мягкие пряди волос. — Я хочу тебя простить, Ран, но мне трудно. Она убрала руку. Отошла к окну. Плечи дрожали — она плакала. Беззвучно, как умеют плакать только те, кто разучился делать это громко. — Начни показывать действиями, а не словами, — сказала она. — Я готов на все, ради тебя, постарайся довериться, хотя бы немного. — Мне нужно время, дай мне время на то, чтобы все это переварить. — Хорошо, но позволь мне приезжать к тебе, быть рядом. — Раз в неделю, — коротко, — Вместе с Риндо. — Хорошо, спасибо. Он постоял ещё несколько секунд. Потом развернулся и вышел. Дверь закрылась. Лорелея осталась одна. Стояла у окна, смотрела на улицу, где Ран садился в машину, где Риндо что-то говорил ему, где они уезжали, оставляя её одну. Она прислонилась лбом к холодному стеклу. Закрыла глаза. Внутри, билось сердце, так, будто выпрыгивает из груди. Ран смотрел на дом в зеркало заднего вида, пока он не скрылся за поворотом. — Ну как? — спросил Риндо. — Она плакала, — сказал Ран. — Ты ожидал другого? — Нет, — он откинулся на спинку. — Но она дала мне шанс. — На что? — На прощение. — Что она сказала? — Что я могу приезжать, раз в неделю, с тобой. — Ясно, это будет трудно, брат. Машина выехала на трассу. Ран закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла она — бледная, уставшая, с мокрыми щеками. И он знал, что вернётся. Через неделю. Машина мчалась в Токио. Там его ждали дела, кровь. Но сердце его осталось здесь — в маленькой квартире на первом этаже, где пахло лавандой и выпечкой. Где плакала женщина, которую он любил. И которую он надеялся однажды заставить улыбнуться. По-настоящему. Без боли. Без страха. Просто улыбнуться.