Ярость посреди шума "Посейдон"

По Олимпу разносился тяжёлый стук трезубца об пол. Посейдон яростно сжимал древко, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения. — Да как ты смеешь перечить мне?! — кричал он, едва не пуская пену у рта. Он отчаянно пытался доказать богам, кто он такой и что с ним нужно считаться. Но ответом ему была тишина. А затем... раздался звонкий смех. Словно кто-то методично и остро стучал ногтями о золотой кубок — это Гера зашлась в насмешке. Не прошло и минуты, как хохот подхватили остальные. Боги смеялись с новой силой, и этот звук вонзался в уши Посейдона, как битое стекло. Он возмущённо вскинул трезубец, но смех не унимался — казалось, весь Олимп издевается над ним. Ему не оставалось ничего, кроме как уйти с позором. Весь путь до океана в его ушах звенел этот невыносимый хохот. Он винил себя за то, что снова сорвался, снова позволил им это. Трясущейся рукой он распахнул двери своего дворца и замер на пороге. Глаза его были опущены в пол, а тело наконец окутала ледяная вода, скрывая с головой и даря долгожданную тишину. Из тени показалась Амфитрита. Она подошла к мужу с тёплой улыбкой. Посейдон с трудом поднял на неё взгляд — взгляд виноватого ребёнка, безмолвно молящий: «Прости, я... снова всё испортил». Она лишь обняла Бога морей, позволяя ему спрятать лицо у неё на плече. Здесь, в бездне, больше не было шума. Только покой.