Tveir

Солнечные лучи уже давно охватили туманные земли острова. Новый день обещал быть погожим, не несущим бурю и промозглую ночь в разрушенной одали. Ветер ласково играл с молодыми цветами, которые уже успели подставить под прикосновения Соль свои нежные лепестки. Руна сидела на узкой постели и перебирала пальцами шерстинки разных меховых шкур. Комната, выделенная Эйнаром, казалась слишком обычной для того, что только что произошло. Небольшая кровать из темного дерева, стоящая у холодной стены, уже была осмотрена новой хозяйкой. Напротив нее расположилось вертикальное окно с подоконником, покрытым слоем пыли. В углу развалила металлические лапы бадья с горячей водой и старый обшарпанный сундук, в котором должна была храниться одежда. Стол, над которым висела картина со словами из священной книги и рисунками троих детей Бога обмана, стоял у стены напротив бадьи. А подобие лавки, принявшей в свои широкие объятия аккуратно сложенную одежду, завершало убранство. Деревянные потолки украшали подвесные защитные руны из трав и камней. Запах дерева резко бил в нос, немного отвлекая от скудности комнаты. Той комнаты, что должна была стать новой очередной клеткой для девушки. Новообращенная последовательница «Детей Лжи» вздохнула, ощущая усталость, что медленно выкручивала каждую мышцу. Мысли в голове копошились, все время напоминая о том, для чего она здесь и какова цель это длинного, но пока лишь начавшегося пути. Ритуал, проведенный совсем недавно, давал о себе знать, от чего новую слугу Бога коварства клонило в сон. Стянув с головы грязную хустку, девушка отбросила ее в сторону, а все еще дрожащие пальцы потянулись к узелкам на спине. Умелыми движениями дева ловко избавилась от платья и сорочки, оставив нагое тело мерзнуть. Она подняла руки вверх, разминаясь и потягиваясь. Следы тревоги и страха, которые ранее бегали по лицу, исчезли, сменив напряжение ледяным спокойствием, выращиваемым в ней годами. «Похоже, пока что я неплохо справляюсь», — воспоминания о ночи и рассветном часе прокрутились перед глазами, позволяя выудить ошибки. — «Нужно быть куда аккуратнее с Астрид. Она показалась слишком дружелюбной, хотя и ехидства ей не занимать. Такие женщины опасны». Неторопливо обведя свои новые покои пристальным взглядом, странница спокойно обошла бадью, продолжая обдумывать происходящее. Треск свечей вдруг усилился, по белесой спине пробежались мурашки. Руна застыла и прислушалась к собственным ощущениям. Нутро подсказывало, что что-то не так. Будто она была совсем не одна в этих покоях. Прищурившись, странница едва обернулась, оглядывая округу, которая была для нее врагом, а после резко встрепенулась и полезла в бадью, желая помыться и наконец-то согреться. «Нужно успеть немного познакомиться с местными жителями до вечерней молитвы, а еще понять, где я буду работать. Мой отец сапожник. Да. Быть может, найдется работа для меня. Кроме того, я умею читать и писать. Интересно, как много местных дев способны на подобное?». Намылив жесткий кусок хлопка, Руна старательно натирала шею, плечи, а после принялась за непослушные медные пряди. Горячая вода расслабляла тело и душу, вновь и вновь возвращая девушку к событиям утра. Ей чудилось, будто по коже бегают мелкие искры, нагло пробираясь под воду. Испарина легла на лицо, заставляя странницу вновь умыться и позволив воде побежать по шее и груди. — Что… происходит… Шепот был наполнен слабостью и чем-то еще. Пар от воды стал сильнее, а тело пропитывалось странной истомой. Прикрыв веки, Руна прикусила губу, ощущая давление воды и жар тех незримых искр, превращающих ее в нечто лишенное разума и воли. Медленно мир растворялся, перенося сознание в неизведанные темные недра. Казалось, что все становится неважным, дурным, просто ничем. Длинные пальцы с силой сжали медные пряди, впиваясь ногтями в кожу головы, в которой появились видения, наполненные всполохами и странным змеиным шипением. — Ха… Как только стон боли сорвался с уст, то дева тут же распахнула веки. Дернулась, расплескав воду на пол и, обхватив края бадьи, постаралась избавиться от пугающего наваждения. Резко выскочив из купели, девушка схватила длинный лоскут ткани и обернула его вокруг разгоряченного тела. Сердце забилось чаще, то ли от реальности, то ли от дурмана, оставшегося от ритуала. Зеленый взгляд еще какой-то час с непониманием наблюдал за обычной мыльной водой, что теперь ничем не отличалась от любой другой. «Просто показалось. Я одурманена медом. Это не мог быть…» Испугавшись собственных догадок, Руна пошатнулась, неуверенно отступив. Воздух вокруг нее разжижился, отчего сделать даже единый вздох было тяжело. Шею, казалось, что-то сжало, вызывая в горле боль и невозможность глотать. Девушка бросилась к одиноко стоявшему на пустом столе кувшину и принялась жадно глотать чистую воду. Дрожь в теле отказывалась проходить, однако беглянка смогла кое-как доползти до постели, упасть на мягкие шкуры и провалиться в смутный нервный сон. Время тянулось вяло, неспешно ступая по землям. Руна вертелась, отчего выспаться не получилось. Очнувшись, она осознавала, что день был все тот же, но болезненные ощущение в теле будто сообщали ей, что она спит уже вечность. Неспешно встав, странница дошла до лавки, скинула влажную ткань со своего тела и потянулась к вещам, лежавшим на щебленных досках. Слабость наполняла собой все вокруг, но Руна мгновенно натянула на себя ночную рубашку и закрытое платье цвета грозового неба. Грубая фактура ткани тяжелого льна спадала по самые щиколотки. Высокий ворот создавал барьер между ней и внешним миром. Едва заметные узоры в виде цветков-ликорисов того же цвета, что и платье, украшали манжеты и подол. Поправив влажные волосы, новая послушница принялась заплетать косу, а после аккуратно уложила ее вокруг головы, создавая безупречный плетеный венок. Внезапно дверь в комнату резко распахнулась, и на пороге показалась высокая, строгая женщина, уже потерявшая свою молодость и красоту. Ее лицо рассекали острые морщины, в помутневших глазах притаилась злость, колющая и разрывающая на части любого, кто мог бы попасться этой набожной старухе под час гнева. Морщинистая рука сжимала до посинения костяшек пальцев крепкую трость, на которой можно было заметить странные буроватые пятна. Черное закрытое платье обнимало немолодое тело, не скрывая даже сутулой спины. Волосы были собраны и спрятаны под черный платок, усыпанный рунами Локи. Выпирающая челюсть ходила из стороны в сторону, от чего можно было услышать мерзкий звук скрежетания зубов. — Мое имя Герд. Я одна из наблюдательниц. Отвечаю за женскую половину. А ты Руна, верно? Не дождавшись ответа, старая женщина резко прошла в комнату, обошла ее и застыла напротив новой прихожанки. Выцветшие глаза быстро прошлись по новоприбывшей, оценивая и выискивая что-то. Герд подошла к деве, ухватилась за ворот ее платья и с силой затянула шнурок, заставляя ткань впиться в кожу шеи. — Ты здесь не для того, чтобы тебя таскали все подряд. Прикрывайся! Руна жадно втянула воздух, отступая от женщины. Ее глаза стали огромными, наполняясь страхом и непониманием. Однако мысли похолодели, вызывая в деве желание ударить старуху чем-то тяжелым. «Вот же карга старая, я тебя… спокойно. Просто сделай то, что хочет это порождение Хельхейма». Дрожащие пальцы стали перевязывать узел на груди и шее, стягивая края ворота как можно плотнее. Холод девушки кусал сердце, вытягивая из него темные нити, но лицо лишь выдавало волнение, которое было ее новой маской, созданной для окружающих. — Идем. — Старуха резко направилась на выход из комнаты, заставляя и деву пойти следом. Свежий весенний воздух поднимал силу духа, встречая очередных гостей. Сладкий аромат назойливо стремился окружить голову, одурманивания своим медовыми и цветочными нотками. Казалось, что произошедшее осталось за толстой деревянной дверью, а здесь был совсем иной светлый мир. Длинный двухэтажный дом отделял взор от другой части острова, а с этим похищал часть солнечной силы, вызывая легкую зябкость. — Куда мы направляемся? — нерешительно спросила Руна. — Отведу тебя в комнату встреч. Здесь находится девичья зона, на которую вход запрещен всем мужам, кроме Отца и его Рук. Ты живешь в самом конце дома, а комната для встреч и разговоров находится в начале. Старуха вновь умолкла, а ее строгий взгляд смотрел четко прямо. На морщинистом лице нельзя было прочитать ни единой эмоции, кроме злости, которая, казалось, уже стала ее частью, что невозможно было вырвать. — Вы хотите рассказать мне чуть больше о моей работе? — Я не знаю, кем ты будешь работать. Ведь сам Отец решил заняться этим. — Разве он не всегда так делает? — Обычно я решаю чем будут заниматься мои подопечные девы, — старуха хрустнула челюстью и ускорила шаг. — Но в этот раз мне было поручено не лезть. — Выцветшие глаза покосились на молодую прихожанку. Легкий ветер косой пробежался по траве, склоняя ее чуть ниже. Слова Герд заставили призадуматься: почему Эйнар решил сам заняться работой для девушки? Неужели он хочет как-то проверить ее или провести очередной ритуал? Ладони Руны мгновенно сжались в кулаки, а напряжение пробралось к струнам в душе, которые затянули неприятную мелодию, пробуждая мириады теорий. — График нужно соблюдать четко. За опоздание последует наказание, — сухо продолжила наставница. — За непослушание — наказание. За невоспитанность — наказание. За попытку общаться с мужчинами без разрешения — наказание. За отсутствие на работе, собраниях или молитвах без уважительной причины… — Наказание, — быстро вставила Руна и улыбнулась, отчего старуха застыла у входа. — Принцип мне понятен. — В следующий раз, за то, что перебиваешь меня — заставлю пить помои. Скрип тяжелой двери разрезал округу. Руна, следуя за Герд, прошла внутрь того же здания, где теперь жила. Светлое дерево и широкие окна впускали много света. На стенах можно было заметить рисунки, рассказывающие историю о том, как Ангрбода породила чудовищ от Локи. По правую сторону от входа расположился длинный холл, а по левую еще одна дверь. — Сюда, — Герд потянула дверь, позволяя Руне войти. — Сиди и жди. Дерево за прихожанкой резко хлопнуло, оставляя ее наедине с очередным неузнанным помещением. Странница вздохнула с облегчением, радуясь тому, что наконец-то может побыть без пренеприятной женщины, которая явно будет еще той проблемой. Широкая комната вмещала в себя небольшой алтарь для проповедей, а также несколько рядов с лавками. У самого входа находилось пару стульев и подобие потухшего очага, над которым висел старый закоптелый котелок. Свечи не горели, поэтому здесь казалось, что сумерки уже на пороге. Руна неспешно обходила все вокруг, запоминая расположение полок с горшками, стеллажей с рукописью и многое другое. Ее взгляд притягивали разные свитки и старые кожаные книги, в которых точно было много чего любопытного. В храме Фригг, в котором Руна провела много зим, получить доступ к священным письменам было сложно. Старейшина тщательно бдил, дабы слуги старшей Матери не трогали то, что их глазам было запрещено видеть. Однако любопытство еще совсем юной рыжей девчушки было сильнее. Дева часто ночами пробиралась в библиотеку при хофе, пряталась с масляной лампадкой и читала запретные рассказы о жизни Богов, об их грехах, распутстве и искуплениях. Конечно, ее ловили, били по спине и рукам. Однако желание узнать больше было куда сильнее тетушкиных причитаний и крепких лозовых прутьев. Воспоминания были теплыми, такими, которые способны согреть сердце даже в самый холодный вечер лютого часа Скади. Руна улыбнулась. Легкий ветерок проник в комнату через едва приоткрытые ставни. Мгновения прошлого обрастали все новыми подробностями, которые потеряли черноту гибели, сохранив лишь яркость детства. — Руна, подойди. Строгий голос Герд охватил помещение, а вместе с ним пришло разочарование, ведь старуха вновь была рядом. Странница безоговорочно выполнила требование и стала напротив зрелой последовательницы. — Что ты делаешь? — Хотела лишь взглянуть на книги, — голос звучал уверенно. — Разве тебе позволяли трогать какие-либо записи? Кажется, я сказала сидеть и ждать. — Выцветшие глаза прищурились. — Я просто взглянула, даже не открыла. Не знала, что нельзя. — Впредь, не стоит лезть туда, куда тебе не велено, — морщинистая рука поправила рукав, будто что-то пряча. — Мы договорились, Руна? Дева не ответила, лишь уперлась своим напряженным взглядом в старуху. Уверенность, исходящая от женщины, сразу давала понять чье слово важнее. Новообращенная не имела здесь никаких прав, а потому и спорить пока что было бессмысленно. Тихо, точно тень, в комнату вошел Эйнар. Казалось, его аура заполонила абсолютно все. Тяжелый кафтан из антрацитово-черного бархата, который казалось, не отражал свет, а поглощал его вместе с темной душой, идеально сидел на мужчине. По плечам и широким манжетам тянулась сложная вышивка. Алые и изумрудные нити переплетались в северные узоры и руны. Изгибаясь, они создавали плетение, от которого невозможно было оторвать взгляд. На самих же плечах застыли в немом шипении серебряные змеи. Тонкие, изящные, они обвивали ткань так естественно, будто являлись частью самого тела Эйнара. Их холодный блеск едва уловимо скользил при каждом движении, а изгибы повторяли линии своего владельца. На груди тяжело висело несколько массивных, темных цепей. В центре блестел медальон — Йормунганд. Змей, вечно пожирающий свой хвост. Талию перехватывал плотный, толстый, плетеный шнур — красные и зеленые нити переплетались так тесно, что напоминали чешую. Капюшон, откинутый на спину, отбрасывал вокруг головы ореол из теней. На их фоне его волосы вспыхивали огнем. А пронзительные ореховые глаза, в которых можно погрязнуть, казались теплыми лишь на первый взгляд. Руна с неподдельным интересом рассматривала одеяние, изучая каждый стежок. Этот наряд лишал Эйнара остатков человеческой простоты. Той самой, которой и не могло быть в нем по праву рождения. Ведь перед ней стоял глас Бога, его натура, лицо, сила и власть. — Отец. Старуха резко поклонилась, а затем, не глядя, с силой схватила Руну за шею и заставила ее также склонить голову перед волей Бога обмана. — Я пришел за Руной, — голос мужчины был совершенно безэмоциональным. — Наверное, о работе ее решили поговорить, — с мягкостью произнесла женщина, делая шаг вперед. — Я подумала, вдруг могу посоветовать. В хлеву сейчас не хватает рук… — Она будет учить девочек читать и писать. — Что? Руна озадаченно задала вопрос вместе с Герд, которая слегка нахмурилась, оглядев лидера и деву, что была удивлена не меньше. — Она ведь только утром дала клятву. Не рано ли пускать ее к благословенным вещам? — Ставишь под сомнение мое решение, Герд? — рыжий муж медленно перевел свой взгляд на послушницу, которая опустила глаза в пол. — Что вы! Как бы я посмела? Как скажете, Отец. Я подготовлю книги… — Не нужно. Я уже все подготовил и оставил в комнате Руне, — Эйнар вновь не дал договорить настоятельнице. — Ты должна будешь учить наших девочек по священной книге и читать, и писать. Будете разбирать тексты и переписывать их. — Я справлюсь. Дева с уверенностью кивнула, готовая приняться за дело прямо сейчас. Казалось, что мужчину это позабавило, отчего уголок его губ едва дрогнул, а в грустных глазах на миг что-то ожило. — Прекрасно. Герд, перед молитвой зайди ко мне, — Эйнар направился к выходу, а старуха поджала губы и сжалась. — Идем, Руна, я тебе покажу наши земли. Терпкий аромат, тянущийся за Отцом, будто незримая нить, вел новообращенную следом. Длинные рыжие пряди были собраны в низкий хвост, и, играя с солнечными лучами, превращались в огненный хлыст. Руна не сразу поймала себя на мысли, что пристально наблюдает за мужчиной, изучая его и запоминая любую мелочь. Спешно одумавшись, она встряхнула головой и засеменила рядом с ним. — Наши земли обширны, — лидер культа резко заговорил. — На земле, где восходит солнце, Бог даровал нам плодородную почву, которую мы засеяли пшеницей, рожью и овсом. На закате стоят пастбища с коровами, козами и овцами, дающими молоко и сыр. А рядом наши бычки, дающие мясо и кровь для ритуалов. Водя руками и рассказывая об обустройстве острова, Эйнар выглядел действительно увлеченным. Сложно было не заметить искреннее обожание земель, подчиняющихся ему и воле Великого коварного создания. Лидер общины подробно поведал о расположении школы, выбитой в горе, где Руна должна будет обучать девочек, которых, как и везде, держали в строгости. — Наказывать детей — обязанность взрослого, желающего уберечь невинность от греха, ты ведь это понимаешь? — темно-янтарные глаза прищурились. — Да, — Руна кивнула. — Нас часто наказывали работой, или заставляли переписывать по несколько десятков раз святые строки. — У нас немного другой метод наказаний, — с простотой произнес мужчина. — Он, скажем так, доставляет правильные мысли в голову детей куда быстрее. — Физически? — Верно, — Эйнар ответил быстро. — Тебе выдадут специальную плеть. Она мягче и тоньше, практически не оставляет синяков. Вот она и станет твоей спутницей в обучении наших девочек. Все понятно? — Да. С такими наказаниями я также знакома. Странница ответила не задумываясь, осознавая, что выбора у нее все равно нет. Её задача выполнять работу, благодаря которой она сможет освоиться и стать частью общины, а с этим заслужить доверие. Доверие, которое необходимо ей, как воздух или вода. И все же, чернь внутри зашевелилась, отзываясь неприязнью на то, что дева собственными руками будет наказывать невинных созданий, отбирая у них чистую радость, но взамен даруя горечь и боль. — Я знал, что ты поймешь, — Отец едва улыбнулся. — Рад, что не ошибся в тебе. А здесь живет и работает Хаген — он же моя Правая рука, но сейчас он вместе с Эзекилем и Астрид готовятся к вечернему обряду. Прогулка продолжилась, а с ней и время летело быстрее. По тропам ходили люди с мешками наперевес, детей не было видно, хотя до ушей Руны доносились юные голоса. Мужи рубили дрова и таскали бревна к святому месту, которое будто оживало и начинало дышать, завлекая в свои сети. Женщины носили разные ткани и бадьи с едой, которые должны были стать частью пира. Остров жил настоящий жизнью. Здесь смех не казался лишним, разговоры не стихали из-за присутствия Отца, а была нормальная обыденность. Свобода, в которой пиры и праздники не были под запретом. К сожалению, для Руны это было почти чуждым. Дева задерживала взгляды на самых простых вещах — на людях, переговаривающихся, хоть и у разрушенного порога, но с открытостью и улыбками. Всё время убегая от тяжелых взглядов, пест и даже собственной тени, она и не знала иной жизни. Почти весь день ушел на дорогу и неторопливую прогулку по острову. И лишь под вечер, Эйнар привел Руну к её новому жилищу. Они остановились у потемневшей от времени двери. Остров к этому часу менялся. Соль отступала медленно, не сразу отдавая бразды правления Мани. Сумерки сгустились настолько, что ближайшие здания походили на темные силуэты. И все же на западе небо еще тлело золотисто-розовыми полосами. Однако, несмотря на это, казалось, жизнь лишь становилась активнее. Где-то хлопнула дверь, заблеяли животные и послышался дружелюбный лай собаки. С дальнего края поселения потянуло дымом, и тонкая струйка растворилась в темнеющем небе. Ветер принес с собой тёплый, приторный, раскрывшийся аромат маттиол. Нос щекотал почти медовый запах с примесью пряной гвоздики. — Могу я задать вопрос, Отец? — новообращенная выпалила слова шустро, словно боялась, что промедление остановит ее решимость. — Конечно. — Герд сказала, что обычно именно она подбирает работу девам, — странница застыла и с интересом посмотрела в ореховые глаза, что уже давно не отрывались от её лика. — Однако в моем случае именно вы лично решили заняться этим вопросом. — И ты хочешь знать почему? — Эльнар хмыкнул. — Верно. Медные брови девушки нахмурились. Она с нетерпением прикусила губу, выражая неимоверное любопытство, что встречается лишь у детей. Таких, которые желают заглянуть за шторку и узнать, что же такого делает отец с матерью, раз она издает непонятные стоны и крики. — В нашей общине давно не было дев, служивших Фригг. Эйнар отвечал спокойно и уверенно, явно понимая силу своих слов и то, какое впечатление они могут оказать на Руну. Он был готов к этому разговору, а потому поведал о том, что можно и нужно ей знать. — Я знаю, что ты сможешь научить наших девочек главному: скромности и приличию. Кроме того, я хочу чтобы девочки с детства впитывали силу и смысл слов нашего Бога, — мужчина подошел к деве ближе, заставив ту опустить взгляд и поправить выбившуюся из прически прядь. — Или ты бы желала все же отправиться отдавать долг общине в хлеву? — Нет, — Руна мгновенно замотала головой. — Я благодарна за такую возможность, Отец. Не подумайте… Эйнар рассмеялся, выставив перед лицом девы руку и остановив ее извинения. Смех звучал глухо, но искренне, словно муж услышал невероятно смешную историю. Беглянка захлопала ресницами и улыбнулась, осознавая, что глава «Детей Лжи» не планировал отправлять ее на тяжелую работу к животным. — Что ж, Руна, готовься к ритуалу. Тебя скоро заберут другие девушки. Отец замолк, а его глаза медленно осмотрели деву, что продолжала молчать, наблюдая в ответ. — Как скажете. Странница уже потянулась к двери, но внезапно над головой оказалась мужская ладонь, не позволившая осуществить задуманное. Дева невольно вздрогнула от этого движения, отшатнувшись на полшага. — Не забудь, — тихий гортанный голос зазвучал над девичьим ухом, — сменить свое одеяние. Перед Богом коварства нужно быть оголенной не только душой, — приятный аромат, исходивший от Эйнара стал ближе, от чего пульс послушницы ускорился. — Но и телом. Муж резко отстранился, оставляя Руну. Уйдя прочь, Эйнар направился в сторону хофа. Зелёный взгляд ещё долго провожал тёмную фигуру, пока та не исчезла. Спокойствие не спешило возвращаться, словно издеваясь и играя со струнами души. Руна медленно выдохнула. Сердце стучало чаще обычного от неожиданности и липкой неприязни, подползающей к горлу. Девушка сделала пару вдохов и выдохов, пытаясь вернуть телу прежнее состояние. Постепенно пульс начал выравниваться, но внутри все еще оставалась легкая дрожь. «Зачем так резко…» Шустро зайдя в свою комнату, дева прислонилась спиной к двери, и стала обдумывать что происходит и почему она так реагирует. Вероятно, глава не хотел ее пугать. Скорее это Руна не ожидала такого от Отца. «Хватит. Не нужно обращать на это внимание. Я здесь не просто так. И не стану поддаваться мимолетным глупостям». Чтобы остудить одурманенную голову, девушка решила начать собираться к празднику. Сняв одежду, Руна натянула рубашку из тонкой полупрозрачной мягкой ткани. Распустив свои длинные локоны, дева прикрыла особенно уязвимые места. Щеки налились кровью, делая юный вид новообращенной послушницы еще более привлекательным. Теплый аромат мха и ноток чабреца благоухал вокруг Руны, которая все продолжала поправлять ткани одеяния. Колесо часа побежало вперед, забирая за собой остатки мгновений до пира. Как и сказал Эйнар, Руну забрали другие девы, что принялись расспрашивать ее о жизни за пределами острова, пока они шли до места событий. Большой луг, окруженный высокими соснами и елями, был украшен тканями и масляными лампадками. На земле валялись покрывала и шкуры, на которых сидели музыканты. Широкие столы ломились от разных яств. Здесь были плошки с жареной рыбой и грибами, миски с тушеным мясом, кореньями и разными травами, пироги с ягодами и квашеными яблоками, кувшины с медом и вином, а также небольшие тарелки с козьим сыром и хлебом с маслом. Мужи и девы сидели на лавках, выпивая мед и заразительно смеясь. Во главе расположились Отец, Правая и Левая рука, а также Астрид, в которой было не узнать жрицу. Дева сменила свои тёмные скрытые наряды на ритуальную одежду. Ее тело было расписано рунами, взлохмаченные черные кудри спадали на голую грудь, прикрывая ее. Бедра украшал лоскут шелка, который практически ничего не скрывал, а босые ноги обвивали бусы и куриные кости. Руна присела на самом краю стола рядом с новыми знакомыми, но так, чтобы сидеть напротив старших чинов. Ей было интересно наблюдать за ними. Со стороны смотреть и запоминать кто с кем говорил или что делал. Эйнар, заметив новую служительницу Бога обмана, с безразличием и холодом осмотрел ее, а после вновь вернулся к разговору с Правой рукой. Несколько дев, юных и одетых в длинные сорочки, вынесли кувшины с настойкой, а после принялись разливать ее по горшкам с напитками. — Что это? — Руна нахмурилась. — Настойка на мухоморах, — с улыбкой ответила одна из тех, чье имя новообращенная так и не запомнила. — Жрица благословила силу грибов. Смешиваясь с медом, они помогут нам связаться с Богом! Светлые волосы незнакомки вздрогнули, глаза засияли, а на лице появилась улыбка предвкушения. Странница кивнула, осознавая, что должна изобразить волнение и радость, дабы не вызвать подозрения. Деревянный кубок с медом, в который уже добавили настойку, вмиг оказался в руках беглянки. Жрица зашипела, привлекая взоры всех присутствующих, а после опустошила сосуд с отравой, став примером для остальных. Неприятный вкус побежал по горлу, опаляя его жаром. Руна через силу сдержала рвотный позыв, осознавая, что за такое ее точно накажут. Люди осушили чаши до последней капли, обрывая вместе с этим что-то особенное. Что-то людское. Гул… нет, низкий, почти звериный рык, прокатился по толпе. Затем раздались женские истеричные и протяжные завывания, крики, сдавленный смех и безумный хохот. Голоса теряли человеческие ноты, сплетаясь в единый неровный хор. Они все требовали одного — крови! Астрид расхохоталась, но не громко, а скорее жадно и вызывающе. Смех срывался с ее пухлых губ, как мелодия. Жрица смаковала этим моментом, позволяя безудержной энергетике жителей заполонить её естество, что жаждало большего, дабы в очередной раз создать путь к великому Богу. Послышался действительно животный крик. Бык. Руна взглянула на животное, и мир на мгновение качнулся. Она еле удержалась руками за стол, ощущая, как голова начинала идти кругом. Однако скотину она видела четко, несмотря на игру мухоморов с разумом. Добрейший взгляд зверя говорил о том, что бык все понимал. Он кричал о помощи, вызывая непомерное сочувствие. И дева, не выдерживая, перевела глаза на жрицу. Медленно покачиваясь, Астрид неспешно подошла к нескольким мужам, что удерживали быка. Животное тяжело дышало, ноздри раздувались, глаза метались. Радость и предвкушение висели в воздухе густым удушающим облаком. Костры трещали и горели ярче обычного, выбрасывая вверх сноп искр. И сквозь это прорывался одновременно громкий и едва различимый звук. Это был скрип тальхарп. Они не заглушали крики — наоборот, вплетались в них, усиливая и делая глубже. Руна сделала вдох, за ним еще один. Каждый раз отдавался привкусом железа, дыма и чего-то сладковатого. Её тело наполнялось чем-то невесомым. Мысли прыгали, точно зайцы, она попыталась сказать хоть слово, но речь стала бессвязной. И тут явился Отец. Беглянка не успела заметить, как он обошел быка с другой стороны. Мужчина двигался медленно, но с готовностью получить порцию жизни из рук жрицы. Длинные рыжие пряди обрамляли его великолепное лицо, а ореховые глаза манили, привлекая внимание. Чёрное одеяние струилось за его спиной, будто крылья, что придавало образу главы культа нотки безумия и мрака. Руна невольно задержала взгляд на голом торсе мужчины. Острые ключицы, подергивающая крепкая грудь, а также дорожка рыжих волос, исчезающая под поясом ткани штанов. Странная теплота разливалась все больше от желудка к кончикам пальцев. Дыхание новообращенной послушницы чуть ускорилось, а сбоку послышался хохот дев, с которыми пришла беглянка. — Не отвлекайся, Руна, — с насмешкой произнесла опьяненная блондинка. — А то так всю молитву пропустишь. Девчушка пошатнулась. Ее щеки горели, а в голубых глазах заблестел хмель. Она наклонилась ближе, чуть толкнув странницу плечом. — Идем ближе, скоро пустят первую кровь. Пока Руна поднималась, ей казалось, что в языках костров что-то есть. Мелькали тени, игриво приглашая деву на танец. Голоса шепотом зазывали отовсюду и ниоткуда. И лишь глухой стук барабанов смог привлечь ее внимание. Удары ускорились, и жрица принялась шипеть и рычать, словно дикая волчица. Ее голос ломался, распадался на хриплые обрывки, словно некое голодное существо требовало наконец-то испить крови. Мухоморы создавали цветные пятна, за которые пытался зацепиться взгляд, но те убегали, играя с поломанным сознанием. Ритуальный нож сверкнул, отражая свет луны, а из пухлых губ сорвался безумный смех. Голубые глаза Астрид загорелись, готовые выполнить предначертанное. Веки Руны налились свинцом, но она все еще могла разглядеть, как бык тяжело дышал. Его грудь поднималась и опускалась медленнее с каждым вдохом. Бычьи глаза выражающие эмоции предсмертной агонии, успокаивающе прикрылись, принимая свою незавидную участь. Он знал, что ему предстоит принять в свою плоть кинжал и смиренно вздохнул в последний раз. Прикусив губу от предвкушения, жрица совершила короткое точное движение, вызвав сплоченный крик одобрения. По горлу животного с чавкающим звуком прошелся острый ритуальный нож, и горячая свежая кровь хлынула пластом, падая в медную бадью. От неё исходил сладковато-металлический аромат, что оставлял после себя пар, уходящий в небеса. — И пусть кровь сплетет наши судьбы! Голос Эйнара захватил округу, а люди застыли, с любовью и надеждой впитывая каждое слово главы культа. Некоторые мужчины мгновенно притянули в свои объятия женщин, тянущихся к лидеру, который, будто заботливый отец, касался их пальцев своими. — Пусть она не любовью соединит наши сердца, но похотью и страстью! — ореховые глаза отражали пламя костра, впитывая его безжалостную силу. — Мы — Дети Лжи! Мы — дети нашего Бога! Эйнар, взяв кинжал из рук Астрид, которым она убила быка, с жадностью слизал густую темную кровь. Внутри Руны сжался ком, а одурманенный грибами взгляд создал вокруг головы Отца ореол света. — Слава Богу Обмана! Как только слова слетели с уст Эйнара, то люди заорали в ответ, а сам глава общины с жадностью впился кровавыми устами в губы Астрид. Жрица мгновенно обвила шею Отца, полностью расслабляясь в его крепких объятиях и позволяя рукам лидера ласкать ее обнаженное тело. Руна с интересом наблюдала за происходящим, осознавая, что вокруг нее многие принялись повторять то, что делали Отец и жрица. Энергия между ними будоражила, заставляя нечто внизу живота напрячься. Бычья кровь превратилась в музыку. Осязаемую и такую реальную. Руна приподняла ладонь, надеясь ухватиться за длинные нити звука, но ее движения были слишком запоздалыми, словно эхо, которое догоняло само себя. — Эй, иди сюда! Незнакомый муж внезапно протянул к Руне руки, но она увернулась, сбегая от опьяненного незнакомца. Неприязнь смешивалась с дурманом и растекалась липкой жидкостью по венам девы. Странница ускорила шаг, осознавая, что вполне могла убить за попытку сделать с ней что-то, что напоминало страсть Отца и жрицы. Недовольство лишь разрасталось, однако ноги не увели Руну с поляны, лишь довели до стола, на котором оставалась грибная настойка, что так и манила усилить малую часть безумия, зародившегося в голове. — Здесь все мужи и девы общие. Холодный голос Эзекила выбил все желание продолжить напиваться. Странница обернулась, осмотрела оголенный торс блондина, но на сей раз, что сильно удивило дело — ворона на плече мужа не оказалось. — Ты не должна отказывать, когда кто-то жаждет тебя в ночь Хагалаз. — Но если я не хочу? Эзекил нахмурился, а после сделал широкий шаг к Руне, заставляя последнюю отступить и опереться на стол. Аура тьмы, исходящая от Левой руки, казалось, забрала душу девы, превращая ее лишь в пустую оболочку. — Отец — голос нашего Бога, что и поведал ему об этом, а я — голос нашего Отца. И я, как голос того, кто связан с Богом, могу точно заявить, что ты, новообращенная, нарушаешь то, что поклялась соблюдать. Крики мужей и дев усиливались, сообщая о том, что чан с кровью пустили в народ. Удары барабанов стали напряженнее. Быстрее. Грибная настойка усилила свою власть, смазывая облик Эзекила. — Простите, — Руна сдалась, отводя мутный взгляд. — Это было в первый… и последний раз. — Возвращайся. Все начинается. Сделав еще несколько быстрых глотков мухоморной жидкости, дева неровным шагом побрела туда, куда указал блондин. Мысли метались, впитывая тьму старого леса. Руна, пройдя в глубь чащи, вышла на широкую поляну, что должна была стать финалом великой молитвы. Ночь давила смоляным небом. Лес вокруг дышал медленно и вязко, как живое существо. Меж черных стволов мелькали яркие огни костров, что не просто светили, но пульсировали, дразня тьму острыми языками. Дым от курительных трав и душистой дурман-травы расползался по земле, обволакивая лица, заползая в легкие и даже в мысли. Мир постепенно, словно играя, лишался остроты, превращаясь в новый. Сперва были слышны твердые удары барабанов. Они были глухими, слегка сбивающимися, но все же бегущими вперед, дабы слиться в единый ритм. К ним приплелись скрипы тальхарп: резкие и протяжные, будто пытающиеся вытащить жилы из недр давно уже не девственной земли. Музыка здесь не звучала — она вгрызалась в разум, звеня в голове. Мужи и девы теряли рассудок, переставая контролировать тела. Их движения медленные и неуверенные проверяли, где начинается свобода от оков человеческого. Ритм ускорился, и вместе с ним сломалась граница, освобождающая диких зверей, что обычно мирно спят в недрах души. Взвизги и рычание послушников, смех и стоны девиц смешались с мелодией. Где-то был слышен вой волка, которым овладевала та же сила, что некогда покорила себе остров. — Молись! Кто-то подтолкнул Руну к молодым девушкам, которые уже бились в экстазе, вымаливая у Бога обмана благословения. Мир плыл, краски смазались, и новой прихожанке стало казаться, что ее душа выходит из тела. Девичьи голоса все резче и напряженнее являлись округе. Их глаза светились в дурманом желании ощутить присутствие того, кто мог бы в эту ночь одарить их своей лаской и благословением. Sá er gengr í annarra andlitum, Sá er nafn hans breytisk við hvern hvísla. Biǫðum þik: heyr oss í brak eldsins ok í brotnum takti beina várra. Kom eigi sem í gær kvamt, Kom hvárki né nokkurr, Kom sem úlfr eða ormr. Birtisk hálfdauðr ok hálflifandi. В ту же секунду как были спеты слова молитвы — чан наполнился свежей кровью быка в очередной раз. Девы и мужи слетелись, словно насекомые на свет, и каждый выбирал ладонями кровь, а после натирал ею свое и чужое тело. В воздухе вспыхнуло помешательство, открывающее двери в жизнь, где властвовал хаос. Транс, в котором пребывала Руна, не позволил ей сделать даже шага в сторону самой жизни. Ее тело, продолжало двигаться под обезумевшие звуки тальхарп и завывающих ивовых флейт. Однако некто решил эту проблему, позволив новообращенной познать силу Бога. Теплая густая кровь обволакивала тело девы, что вилась, словно змея. Одурманенный разум слушал лишь ритм и гортанные песнопения, создавшие зависимость от происходящего. Высокие голоса продолжали тянуть мольбу. Властную и непременно услышанную. Она, как и другие молила о том, чего еще не знала. Но жаждала ли узнать? Ее тело отдалось ощущениям и движениям, которые ласкали девушку то медленно и нежно, то резко и с нетерпением, словно желали порвать на куски. Кровь быка грела тонкую кожу, а горячее дыхание незнакомца меняло нечто внутри в плотный жаждущий узел. Дыхание учащалось, превращая шепот девы в рваные стоны. Дурман, словно облако, обволакивал Руну и незнакомца, что все сильнее прижимал девичье тело к своему. Тонкая ткань сорочки сползла вниз, оголив бледные, покрытые веснушками плечи. Влажный ветер пробежался по лоскуткам кожи, вызывая мурашки, а следом дева ощутила, как незнакомец принялся кусать ее, тиская все сильнее. В голове вновь вспыхнули знакомые огни, а следом пришел тот самый шепот, который еще ранним утром чуть не свел последовательницу с ума. — Стой, — едва слышно прошептали девичьи уста. — Остановись, я не могу. Однако незнакомец не услышал ее слов, он продолжал осыпать плечи и шею девы то манящими горячими и влажными поцелуями, то дразнящими укусами. Лес тихо наблюдал, но не как зритель, а как хозяин. Шепот в голове усиливался, приобретая отчетливые слова. Музыка, сводившая с ума, ускорилась, закружив и без того нечеткий взор. «Иди ко мне…» — сладкий шепот принялся заполнять голову новообращенной. — «Иди на мой зов…». Мысли путались, но сердце не врало. Черная гниль вырывалась из кровяного сгустка, обволакивая душу. Ужас неспешно наполнял сознание, а руки незнакомца принялись быстро собирать подол сорочки, оголяя ноги девы и подбираясь к особому месту. — Прекрати! Закричав, послушница с силой вырвалась из цепкой хватки и помчалась куда глаза глядят. Мужчины и женщины, не стыдясь, проводили час друг с другом. Стоны и вожделенные соки наполняли землю похотью, которая с нескрываемым желанием пульсировала, впитывая человеческое сладострастие. Кишки, мозги и кровь быка стали неотъемлемой частью события, смазывая и без того разгоряченные тела. Люди обмазывались кровью, пожирали сырую плоть, а вместе с этим ублажали друг друга. Странница застыла, словно потерявшись в реальности. Мир кружился, меняя местами небо и землю. Запах дурмана, чего-то металлического и разврата будоражил до тошноты. Звёзды горели ярко, обманывая и лукаво подмигивая. Девичий взгляд метался, выискивая выход, но его не было. Казалось, что вся земля была охвачена греховностью, которую так любил Бог коварства. И так оно и было.

***

Первые лучи Соль прошлись по маленькой комнате, коснувшись своим теплом спящего создания. Пение петуха пришло следом, сообщая о начале нового дня. Руна нехотя приоткрыла одно веко, осмотрелась и поняла, что находится в своих покоях. Медленно сев, девушка закрыла лицо руками, прячась от света и пытаясь вспомнить, что было ночью и как она оказалась дома. Однако память подвела её, стерев большую часть воспоминаний. «Может, другие девы помнят?» Ее тело и сорочка были испачканы запекшейся кровью, которая отпадала бурыми корками. С брезгливостью поморщившись, странница бросилась к бадье. Руна почти с истерией натирала грязные участки тела грубым хлопком. Жидкость мгновенно окрасилась в розовый оттенок, но дева все же увидела в отражение воды какие-то пятна. Зеленый взгляд тут же упал на плечи, покрытые темнеющими изъянами. Проведя влажной тряпкой по белесой коже вновь и вновь, дева поняла, что это не грязь, а следы зубов. Отвращение и грязные мысли ударили по здравому чувству спокойствия. Но из всех эмоций, что смогла передать Руна, она лишь скривилась. «Выбора нет. Перетерпеть…» Сменив грязную сорочку, она по привычке вытащила старый кулон с дробленым куском аметиста, подаренным ей еще в детстве тем, кто ее вырастил. Помни, Руна, на первый взгляд в кулоне нет ничего особенного, но именно он сможет защитить тебя от темных сил, пороков и обмана. Верь камню, благословенному самой Матерью-Фригг. Именно эти слова сказал старейшина ей в детстве, когда впервые назвал дочерью и поклялся помочь ей отомстить. Отомстить тем, кто заслужил этого. Кто пролил столько крови и уничтожил всё, что могло быть для неё значимо. Натянув поверх сорочки черное платье и надежно спрятав часть прошлой жизни под плотной тканью, Руна жадно принялась пить воду из кувшина. Из холла раздался голос Герд, которая проверяла комнаты и будила девушек на работу. Беглянка вздохнула, утолив жажду, а после принялась собирать свитки, лежавшие на столе. Дева ловко перебирала необходимые для первого урока бумаги, пока нечто на картине, висевшей над столом, не привлекло ее взор. Темные письмена старшего Футарка и изображения детей Локи были практически нормальными, однако в некоторых местах казалось, что бумагу использовали не единожды. Руна потянулась к священному письму, желая изучить его получше. Пальцы медленно прошлись по неровным краскам и сбитым участкам холста. Картина точно была непростой. Надавив слегка на лица волка и змея, подушечки провалились в небольшие отверстия под глаза. Нервный вздох сорвался с девичьих уст. Руны резко отдернула руку и с ужасом уставилась на отверстия, что смешивались с чернотой чернил, превращаясь в часть узора. Кто-то подглядывал за ней. Вот откуда появилось то странное чувство, что за ней следят. Верно. Слежка. Ее видели, а если она что-то говорила, то даже слышали. Руки культа были везде. И скрыться от них было невозможно.