Fim

Прохлада вечера обволакивала уставшие бутоны цветов, испускающие остатки теплого медового аромата. Высокая трава забиралась под подол длинного платья, щекоча тонкие щиколотки. Шустрый шаг был незаметным. Словно тень, девичья фигура скользила меж деревьев по узкой тропинке, ведущей от мудрых гор к старому хофу, который молча ожидал гостью. Жемчужный свет освещал путь, приглашая в такую пугающую, но все же желанную ловушку. Кровавый клубок пульсировал в груди, ускоряясь с каждым новым шагом, который приближал Руну к святыне. Где-то вдалеке было слышно уханье филина, следящего за очередной несчастной жертвой, которая вот-вот должна была попасть в его острые когти. Настороженность внутри нарастала, а с ней в голове бились мысли о прошлом, что подталкивало деву вперед. — Соберись, Руна, и делай, что должна. Едва слышно прошептали девичьи уста, а с этими словами все перед глазами потемнело от холодной жажды узнать больше, дабы отомстить. «Эти земли, эти люди и их правитель должны заплатить». Словно незнакомые воспоминания, перед глазами горели огни былого. Ее детство, полное боли и ужаса в очередной раз изводило нутро. Чужие руки, воспитавшие в ней ту, кем она является, вновь коснулись рассудка, внедряя в него боль и проклятые знания. Мать Руны — Грэтта, была худощавой рыжеволосой девой, что влюбилась в простого темноволосого парня, работавшего подмастерьем у кузнеца. Бернт, никогда не пробовавший себя в роли сапожника, не славился особой силой и красотой. Но чем-то он мог зацепить дев. Вероятно, виной тому веселый взгляд зеленых глаз или то, что в свободный час он вырезал из дерева фигуры Богов. Руна знала, что первая встреча ее родителей произошла в ночь священной молитвы, на которой они танцевали и впервые поцеловались. А после их вновь разделили, как было положено, до следующего священного часа. Так продолжалось пару зим, пока однажды Бернт не понял, что влюблен в рыжеволосую помощницу повитухи. Бернт и Грэтта не могли жениться или получить благословения на счастливую жизнь. Они жили, согласно правилам, которые приняли, вступив в культ «Детей Лжи» еще совсем юными детьми. Старейшина рассказывал Руне о том, как она попала к нему на воспитание и кем она должны была стать на самом деле. Дитя, чья кровь могла ублажить самые потаенные желания Бога обмана. Именно для этого Отец Эйнара, правивший в те часы на землях Лудорхольма, позволил Бернту и Грэтте зачать ребенка. Однако сделать это было необходимо необычным образом, но полным греха. Каждый раз, когда луна начинала новый цикл, то десять разных мужей во главе с Бернтом должны были спать с Грэттой три ночи подряд, поедая плоть новорожденных, еще живых ягнят, дабы зачать особое дитя. Не прошло и трех лунных циклов, как Грэтта носила под сердцем плод, что грел мысли девушки о предстоящем событии. Ее отгородили от любой работы, позволили стать ближе к хофу, а Бернт наконец-то мог жить с ней рядом. Однако с каждым новым днем, что приближал священный момент, мысли рыжеволосой становились все более тяжелыми и мрачными. В сердце матери, словно проклятое семя, проросло сомнение. Она все чаще думала о том, что убивать плод любви было бы преступлением. Бернт, как верный последователь Локи, первое время пытался убедить возлюбленную в том, что все происходящее — это проверка на верность, и она не должна уступать, отказываясь от дурных помыслов. Но Грэтта не могла угомонить бушующую душу, постепенно переманивая на свою сторону отца Руны. К моменту родов, Бернт и Грэтта уже продумали план побега, готовясь, во что бы то ни стало спасти ребенка. Однако сложно обмануть того, кто является олицетворением лжи. В ночь родов им удалось сбежать с острова, но воины Орма во главе с Руками нагнали отца Руны и убили его. Тело Грэтты, едва успевшей родить, осталось гнить в одном из сараев, в который она забралась, убегая от последователей. Старейшина, что нашел ее в момент родов и принял их, дал клятву. Он обещал позаботиться о дитя, а после воспитал его так, чтобы оно испытывало чистую неприязнь к культу, но главное, к его лидеру. — Ты должна внедриться в их общину. Должна узнать о чем пишут в их книгах. Узнать их ритуалы. А после… уничтожить Главу. Нужно это сделать до того, как у него родится наследник. Старейшина, глядя на нее теплым взглядом, говорил совершенно холодным колючим тоном. За все те зимы, что Руна жила бок о бок с воспитателем при храме Фригг, она впитала тьму его слов, став частью плана. — Я все сделаю. — Руна кивнула, стоя на коленях перед старцем. — Ну конечно сделаешь, дитя. Ты должна была стать для них усладой, но станешь их погибелью. Это и было самым страшным секретом Руны. Тем, что терзало ее с самого детства. Ее болью, ее жизнью, ее судьбой. Она была рождена здесь, среди этих безумных людей. И теперь вернулась на земли, что некогда влили в ее мать свои силы во имя проклятого Бога. Она здесь, чтобы узнать все ритуалы и законы культа, а после убить Эйнара, который являлся плотью от плоти самого Локи. Шаг девы ускорился, тело наполнилось гневом, что медленно перетекал в холодную лють. Рассказы Старейшины всегда так действовали на Руну. Она не могла поверить, что вся ее жизнь была лишь ошибкой. Она была создана гнусным ритуалом лишь для Бога обмана. Лишь для того, чтобы отдать свою невинную жизнь. Ее мать пошла на зачатие ради этого. Ради проклятого Бога, которого Руна ненавидела всем телом и душой. Несколько воронов, сидевших на крыше ставкирки, привлекали внимание. Черные перья отражали свет Мани, создавая вокруг птиц таинственное свечение. Все знали, что эти создания несли как мудрость, так и беду. Их черные холодные глаза были свидетелями многого, и вот вновь, они станут очевидцами происходящего. Тяжелая дверь хофа скрипнула, позволив хрупкому созданию юркнуть в появившуюся щель. Тени от лавок и алтаря вызывали ворох мурашек, от которых Руне стало не по себе. Ее ладони сжались в кулаки, взмаливаясь к храбрости, а мелкий шаг стал аккуратнее, превращая девушку в силуэт. Мягко ухватившись за дверь, ведущую в покои лидера общины, Руна едва ее приоткрыла. Уже привычный аромат кедра, дыма и кожи сплелся с запахом роз. Зеленый взгляд блуждал по комнате, в которой находились Отец, Левая рука и жрица. Эйнар стоял у стены с кубком меда в руках и о чем-то размышлял. Астрид выжидающе глядела на Отца, словно заманивая того в свои сети. Эзекил у кровати рассматривал баночки с маслом шалфея. Светлые пряди мужа спадали ему на лоб, опуская легкую тень на лицо со шрамом. Глава оттолкнулся от стены, ухмыльнувшись, а после неспешно подошел к Астрид. Руна видела как она прикрыла веки, ощутив его касания. Эйнар ласкал ту, что восхваляла Бога Обмана всю свою жизнь. Она была той самой, кто мог задобрить Божество, отдав в его честь все: людей, животных и даже собственную жизнь. Длинные пальцы обвили шею старшей из служительниц. Руна поджала уста, вспомнив эти же руки на своей коже. Будто ощутив ее страх, Глава на краткий миг метнул взгляд на новообращенную, что разжигала гнев и желание. Они оба думали о вчерашнем вечере. О том, как ее тело взбудоражило его, а после он искушающе нанес дикую боль, которая навсегда запечатлелась в разуме Руны. Прищурившись, странница старалась выведать больше, узнать тайну этих людей. Она осмотрела комнату еще раз, заметив одинокий крупный ликорис, что стоял в стороне, как и сама послушница. Красные лучики скрывали нечто неизведанное и манящее. То, что Руне пока было не дано постичь. Девичий взгляд прошелся по оголенной бледной шее Астрид, ухватился за волосы Эйнара, чьи пряди пылали, подсвеченные свечами. Медленно, будто в невесомости, Отец коснулся ткани на плечах жрицы, что в ответ маняще засмеялась. Встряхнув черной копной, она прикусила губу в предвкушении, а после поманила пальчиком Эзекила. Странница глядела на них, словно читала запретные рукописи. Она знала многое о ритуалах для разных Богов, видела что творилось на этих землях в ночь молитвы Хагалаз, но все же именно сейчас она наблюдала за неким таинством. Воздух вокруг становился концентрированнее, дыхания присутствующих тяжелее. Расстояние меж Астрид и мужчинами сокращалось. Дурман от смертельно опасных движений мужей напоминал деяния хищников, которые обманом завлекали жертву в ловушку. Однако, приглядевшись, можно было понять, что на самом деле именно жертва вела охоту, охмеляя своими притворно-невинными деяниями. Тонкие кисти аккуратно вывернулись и коснулись тех, кто должен был в эту ночь помочь жрице достичь ложа Бога обмана. Глава и Левая рука безропотно подчинялись воле Астрид, что продолжала играть наивную, но все же бесстыдную роль. Тихая мелодия, что звучала в головах всех присутствующих, будоражила. Блики огней подрагивали, рисуя плавные движения. Бархатная кожа жрицы загоралась под подушечками мужчин, что медленно освобождали ее от лишних тканей. Раскрасневшееся лицо Астрид горело вожделением. Руна с интересом приблизилась к двери, ощущая как округой овладевает непонятная сила. Мысли метались, уступая место странным силуэтам и всполохам. Дева заморгала, а после поняла, что видит, как мир сменялся на иной при каждом новом мгновении. Эйнар, Эзекил и Астрид стояли обнаженными совсем близко. Тени на стене соединялись, уничтожая любое сомнение. Крупные руки ласкали самые чувствительные участки тела жрицы, которая шумно дышала, срываясь на тихие вздохи. Ребром ладони Отец с нежностью провел по округлым бедрам. В то время, как блондин обводил налитую соком грудь. Неспешно подведя деву к ложе, оба мужа, объятые голодом, окружили ее с двух сторон. Первым сдался Эзекил. Накинулся, точно зверь, на облюбленные перси жрицы. Она негромко ахнула, закинув голову на стоящего позади Эйнара. Мгновение и движения стали резче, словно зарницы. Эзекил лег и взмахом вскинул черноволосую на себя. Сочный поцелуй расслабил жрицу, а Эйнар, не упуская времени, принялся растирать теплое масло между женских ягодиц. Томный стон, заглушаемый устами Руки, стал ответом на действия Главы. Астрид выгибалась, будто кошка, ощутив мужские тела, что прижимались к ней плотнее. По женской груди поплыли руки, скручивая возбужденные соски сначала донельзя нежно, а затем все сильнее — до той самой сладкой боли. Танец тел начинался. Эзекил, обхватив полные бедра жрицы, насадил ее на себя. Комната заполнилась женскими придыханиями, к которым присоединились и вскрики. Ладонь Эйнара резко сжала изящную шею. И не успела Астрид взмолить о большем, как он вошел в нее сзади. Благодаря маслу скольжение произошло легко, вызвав волну томления. Сплетение судеб играло в такт тихих ударов, которые отражали пульсацию внутри Руны. Движения, всхлипы, шлепки, умоляющие крики и стоны — все было частью пути, ведущему к коварному Богу. Странница чувствовала иной мир. Она видела как мгла наступает, сплетаясь с корявыми ветвями Иггдрасиля. Тропа вилась криво, но все же плелась, выстраиваемая страстью живых. Времени более не существовало, была лишь дорога, по которой пройти могли только избранные. Эзекил, глухо дыша, ускорился, вытаскивая за собой влажные соки жрицы. Она начинала гореть изнутри, буквально изгоняя из своего сознания контроль, который был чужд Богу коварства. Эйнар, ощущая присутствие Божества, не уступал. Его тело наполнялось благословенной энергией похоти, что пела в унисон с плавно вырывающейся природой хищника. Четыре руки с жадностью пытали девичью талию, бедра и грудь. Их движения, ранее общие, становились все более разрозненными, сражаясь за возможность ласкать жрицу. Странный приятный жар давил внизу живота Руны. Ее щеки зардели, а пальцы с дрожью терзали грубую ткань собственного платья. Она, глядя на то, что Эйнар и Эзекил делали с Астрид, прикусила губу, стараясь утихомирить дыхание. Зачем она продолжала смотреть? Этот ритуал она хотела выведать? Ответов на вопросы не было, да и она не желала их найти. Очередной двойной толчок мужей и стон жрицы вырвался звонким вскриком. Блондин впился с остервенением в ее набухшую горошину, а Эйнар потянул темные пряди на себя, заставив деву запрокинуть голову назад. Легкий шлепок вырвал рык Эзекила, а с этим уста Отца впились в мокрую спину Астрид, медленно перейдя к опухшим губам. Долгий страстный поцелуй чередовался с краткими вздохами. Движения Главы культа ускорились, он оторвался от жрицы и в очередной раз взглянул в темноту за дверью, хватаясь за хвойные девичьи очи. Лукавая ухмылка дернула уголок его губ, от чего послушница ощутила как пульсация спустилась ниже. Дыхание новообращенной покорялось Отцу. Он управлял ее ощущениями и телом то обижая, то будоража. Новый хриплый стон, властный ореховый взгляд, и влажная липкая капля медленно скатилась по внутренней стороне бедра Руны. Новообращенная прижала тыльную сторону ладони к устам, а с этим с силой сжала колени, стараясь не выдать себя. Округа горела проклятым пламенем. Отовсюду доносился дикий смех. Древо оплетало каждый альн, в его ветвях можно было разглядеть то, как сам Бог сплетался с жизнью. Его огненные волосы метались, лукавые глаза пылали, а уста кричали в безудержном удовольствии. Новообращенная застыла, не веря своим глазам. Она видела Его. Видела желание, душу и чистый непокорный хаос. Она видела самого Бога обмана. Ее тело окаменело, ноги срослись с Иггдрасилем, а шея вновь стала болеть. Видения кружили разум, в котором мелькало сумасшествие. Ей казалось, что она с ними. Что она теперь часть их мира. Она ощущала движения мужчин и наслаждение жрицы, растворяясь в них. Эзекил и Эйнар приподняли Астрид, ускоряясь. Ее ладони крепче сжали светлые волосы Руки, но взгляд искал Отца, который ответил и, облизав приоткрытые пухлые уста, сплелся с жрицей языками. Здесь не было места для передышки, только дикие движения, желающие достигнуть громкого конца. Астрид больше не выдерживала натиска. Глубокие толчки мужчин наполняли ее все чаще. Горячая волна ударила по телу и убежала в самый низ. Девичья плоть набухла и извергла яркий взрыв. Несметное количество импульсов бегали по телам мужчин, а после лопались, выплескивая семя в тело жрицы. Одурманенный ореховый взгляд продолжал впиваться в прячущуюся гостью, которую лидер общины сам вплел в ритуал. Эйнар, замедляясь, целовал Астрид, но думал только о Руне. Теперь он чувствовал, что странница поселилась в его венах, словно отрава, от которой нет противоядия. Легион бесстыдных искр охватил округу. Пламя в очаге разгорелось, сотворив финальную пляску света и тьмы. Ногти странницы до боли впились в кожу, а губы плотно сжались, сдерживая возросшее дыхание. Ее взгляд все продолжал наблюдать за Главой, который улыбался, точно зная, что Руна все видит. «Эйнар…» Словно услышав ее мысли, мужчина встал с ложе, не стесняясь своей наготы. Он продолжал улыбаться, желая наконец-то поговорить с новообращенной. Муж ухватился за накидку, а после двинулся к двери. — Куда ты? — обессиленный голос жрицы заставил его застыть. — Я хочу еще. ОН жаждет большего. — Жди, Астрид, — нетерпение сквозило в словах Отца. — Почему? Что с тобой сегодня? — Эзекил вмешался в разговор, поглаживая бедра жрицы. — Что происходит, Эйнар? Богу что-то не нравится? — Я ведь сказал вам ждать. Отец резко развернулся к двум соратникам, разрезав округу длинными прядями. Необъяснимый гнев исходил от гласа Божества, наблюдающего за нетерпимостью своих приспешников. Осознав, что происходит, Руна, стараясь не шуметь, бросилась к лестнице. Стены прыгали, пол под ногами дрожал, отказываясь возвращаться в прежний мир. Голова девы гудела, а странные видения продолжали мелькать перед взором, все дальше отводя хрупкий разум от реальности. Странница выбежала из ставкирки, осознавая то, что не только она следила за ритуалом, но и Эйнар следил за ней. Нет. Он устроил этот ритуал для нее. Он специально показал его ей, позволил стать молчаливым свидетелем и невольным участником процесса. Но, зачем? Он знал, кем она была? Чувствовал в ней угрозу? Нет. Это невозможно. Холод ночи лизнул разгоряченную кожу. Разрумяненные щеки покраснели еще сильнее, а узел внизу живота медленно затягивался, желая получить свою долю блаженства. Непонимание разрасталось, вызывая звон в ушах. Вдалеке блеснул первый засвет молнии, заставивший девушку двинуться в сторону дома. Шаг постепенно успокаивался, хотя сердце хаотично металось в груди. Темное пламя захватывало округу, терзая ее своими резкими движениями. Громкий удар грома заставил подпрыгнуть, а небеса выпустить поток воды. Потаенные желания растворялись, сменяясь чем-то противным. Стыд и грязь отозвались на зов, который был сотворен чужими деяниями. Вокруг мерещились уродливые лица на долю мгновений. Их очи казались слишком светлыми, влажный блеск кожи раздражал, раскрытые темные уста что-то нашептывали, а кривые костлявые руки молили о помощи. «Иди ко мне…» Сознание девы расползалось, как мокрая бумага. В глазах плавал белесый шум. Иногда ей казалось, что по краям копошится нечто мелкое. Это были тонкие бледные тельца, извивающиеся в трещинах земли, деревьях и камнях. Личинки. Они скреблись, пытаясь выбраться из своих темниц. Безжалостное сотворение пожирало невинную душу, которая стояла на пороге греха. Руна не видела и не слышала, ее дыхание остановилось, а тело более не подчинялось собственной воле. Дева двигалась медленно — то падая, то вставая. Каждый шаг давался с трудом, словно она шла по тягучей смоле, сотворенной из гнилых останков. Тухлый запах давил, судорогой скручивая желудок, а треск чьих-то страданий убивал. В голове бил колокол так долго, что стало казаться будто это был плач огромного зверя. Каждый новый удар расходился под кожей кругами, от которых дрожало сердце, руки и все вокруг. Под ногой что-то хрустнуло, заставив девушку застыть. Она упала на колени, стараясь разглядеть что это было: палка или кости? Всполох молнии в очередной раз разрезал черноту, мгновенно принеся за собой громкий удар грома. — Что ты здесь делаешь в такой час? Знакомый голос на миг вырвал ее из странного мира. Некто стоял перед ней, глядя с ненавистью, но Руна не могла определить кто это был. Несколько раз поморгав, она прищурилась, пытаясь понять было ли все происходящее реальностью. Острые клыки подсознания клацнули, девушка дрогнула, а темный силуэт двинулся к ней. — Где ты была? — женский визг донесся до ушей. — Вставай! Незнакомка попыталась поднять Руну, но та вновь и вновь, качаясь, падала на колени. Ткань платья пропиталась грязью, волосы растрепались, а из горла вырывалось лишь хрипение. Жар от незримых рук продолжал подминать под себя душу, ублажая и пугая своей настойчивостью. — Вставай, дрянь! Где ты была? — цепкие пальцы ухватились за прядь, больно потянув голову в сторону, но Руна стала отбиваться. — Ты знаешь что с тобой сделают, потаскуха?! Где ты была? Голос стал ниже, превратившись в мужской. Странница ахнула, уверенная, что пред ней разгневанный Старейшина хофа Фригг, а после нагло фыркнула, попытавшись ударить того, кто притворялся ее воспитателем. Внезапная пощечина дополнила очередной звон в голове, который вот-вот мог расколоть череп новообращенной. Скрытая в недрах ярость вырвалась, превратившись в нераскрытый сочный бутон, который ждал своего часа. — Отстань! Странница оттолкнула от себя кого-то, а после попыталась дойти до девичьего дома, но не смогла. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Вода барабанила по лужам, сотворяя поле боя и пронзая тело холодными иглами. Некто завопил вновь женским голосом, схватил Руну за волосы, повалил наземь и придавил. Лицо незнакомки дробилось тенями, расплываясь, словно чернила от воды. Глазницы проваливались, оставив лишь пустоту. Из рукавов сыпалась земля, наполненная червями и насекомыми, что попадали Руне в рот и нос. Холодные ветви переплелись на тонкой шее, но странница дернулась, озверев. Руки тьмы пожирали округу, позволив деве ухватиться за них и перевернуться. — Я убью тебя! — то ли женский, то ли мужской вопль звучал рядом, но одновременно так далеко. Теперь они были уже совсем близко: спутанный клубок рук, тканей и волос. Неизвестный держал послушницу за плечи или просто пытался оттолкнуть — не разобрать. Звуки грома бились с яростной силой, будто небесные Божества ломали свои кости. Надавив на чужую шею, странница уставилась невидящим взглядом. Блеклая аура жизни дрожала под Руной, которая с интересом рассматривала плетение тонких веточек. Новый всполох молнии и мир завертелся, словно клубок старых крапивных ниток. Мелькание рук превращалось в часть очередного обряда. Красный бутон не спешил распускать свои лепестки, медленно наполняя сознание девы плесенью. Вспышка света и что-то мокрое скользнуло по коже, вызывая отклик в сердце. Зеленая радужка окончательно исчезла, поглощенная чернотой, что вилась тонким кружевом по всему телу Руны. Новообращенная послушница уже не понимала, кто кого держит. Казалось, они оба падают сквозь грохот и мигающий свет, как две фигуры из старого кошмара. Иногда странница видела только собственные пальцы, вцепившиеся во что-то мягкое и горячее. Иногда чувствовала боль в груди или на щеках. Она ощущала, как изо рта рвется молчаливый крик, наполняющий другой мир могуществом. Руна окончательно перестала осознавать, где чужое тело, а где ее собственное. Теплая густая жидкость наливала энергией того, кто пожирал ее изнутри. В ушах стоял гул, похожий на рой мух, кружащийся над падалью. Блик. И она увидела горящие янтарные глаза. Блик. И ядовитая ухмылка застыла перед взглядом. Блик. И кровавый ликорис наконец-то распустился. Сознание беглянки исчезло, как и округа, растворившись в сумраке. Дождь продолжал барабанить, омывая ее холодной водой. Тряска утихала, лишь на миг одарив ощущением присутствия кого-то чужого и теплого. Кого-то, кто поднял Руну над землей, унося с поля битвы.

***

Новый день даровал надежду на спокойствие, которого так не хватало. Открытые ставни впускали громкое пение птиц, влажный аромат весны после ночного дождя и теплые солнечные лучи. Мелкие пылинки витали в воздухе, играя меж длинных прядей Соль. Утро прошло без суматохи, так, как должно. Даже слишком — Герд не сделала плановый утренний обход дев, не вынесла выговор Руне и не наказала очередную несчастную. Однако, несмотря на это, беглянка спокойно выполнила ежедневную рутину: умылась, надела чистую сорочку, темные рубаху и юбку с кожаным поясом, собрала волосы в длинную косу и направилась в школу. Воспоминания о прошлой ночи были размытыми. Руна помнила все, что происходило в ставкирке, но ее путь домой казался опустошенным, будто кто-то вытащил несколько недостающих кусочков истории. Она помнила грозу и смятение, что осталось после странного ритуала. И хотя очнулась она достаточно рано в своей постели, но ей казалось, словно что-то случилось. Что-то неясное и новое для нее и ее судьбы. Новообращенная знала, что рано или поздно она вновь встретится с Эйнаром, а с этим обдумывала как же она сможет взглянуть в его глаза. Они оба знали, что Руна следила за старшими чинами. Но знал ли Отец о тех видениях, которые приходили к ней? «Быть может, он ждет, когда я сама приду с ним поговорить об этом?» В сотый раз прокручивая в голове произошедшее, стало ясно, что кое-что все же не так. Руна обратила внимание на свои грязные ногти. Это удивило ее, ведь уход за руками, как и за всем телом, были частью ритуала перед сном. Тонкие дужки земли въелись в кожу, вызывая неприятные ощущения. Дева подняла веточку и принялась выковыривать грязь. А с этим, к ней пришло удивительное осознание: а ведь Герд и вправду не было слышно. Разве смотрительница не должна была прийти и проверить каждую из дев? Да и утром не было уже привычного ощущения слежки через суртову картину. Урок письма и чтения давно закончился. Ученицы покинули школу, получив новое задание, а наставница занималась изучением священной книги. Руна, притворяясь, что готовится к новым занятиям, записывала важные постулаты Божества, которые собиралась передать на большую землю. Мир, который рисовал их Бог, казался развращенным и безумным для разума, что был пропитан учениями Фригг. Мысли беглянки метались, то возвращаясь к ритуалу в ставкирке, после цеплялись за ночные события, а затем вновь припадали к рукописи. Внезапно из-за двери послышался нарастающий топот. По резкому шагу стало понятно, что некто был крайне зол. Дверь распахнулась, и в помещение влетела разъяренная юная особа. Ей понадобилось несколько широких шагов, чтобы достичь стола хозяйки и нависнуть над ней. Полный решимости взгляд смотрел с упорством на Руну. Пухлые розоватые губы сжимались до побеления, а ноздри аккуратно вздернутого носика расширялись в плохо скрываемом недовольстве. Светло-русые волосы обрамляли нежное личико. Разного рода руны и знаки украшали мелкие косы девы, в примеси с распущенными. Ее блеклое платье было расшито бледными орнаментами на рукавах. Темный передник подпоясан кожаной веревкой, на которой висели разные мешочки и сушеные грибы. Все в образе девицы говорило об одном: перед Руной была жрица, или та, что мечтала ею стать. — Ты Руна, так? — высокий голос был наполнен возмущением. — Верно. Я могу тебе чем-то помочь? — новообращенная не выразила никаких эмоций. — Или что-то случилось? — Да, случилось, — издевка в голосе вызвала внутри странницы холод. — Пришла поглядеть на тебя! Опешив, Руна захлопала ресницами. Непонятная дева вела себя вызывающе, а с этим стало ясно, что ничего хорошего от нее ждать не стоит. Беглянка прищурилась, едва заметно кивнула то ли себе, то ли незнакомке, и вернулась к работе, тщательно прописывая каждый знак. Чернила ложились на бумагу ровным аккуратным почерком. В воздухе повисло тяжелое недопонимание, которое больше дразнило гостью, чем хозяйку помещения. — Эй, не смей так себя со мной вести! Не смей не замечать меня! Юная девушка с силой хлопнула по столу, заставив Руну застыть и бросить взгляд на ладонь. Несколько старых шрамов в форме глифов украшали пухловатые пальцы. Черные подушечки намекали на работу с сажей или землей, которые часто использовали в обрядах. — Полный лунный цикл еще не прошел, а ты уже строишь из себя невесть что! Почему ты вообще оказалась в школе? Как тебя допустили сюда? Кто ты вообще такая? — Ты пришла ко мне. Так что тебе первой и надобно представиться, — с ледяным спокойствием ответила странница. Светлые глаза с вызовом глядели на Руну, которая медленно наполнялась раздражением. — Мое имя Това, и я здесь, в отличие от некоторых, живу с самого рождения! — Рада за тебя Това, а теперь изволь объяснить, зачем ты пришла? — послушница отвела взгляд обратно на рукописи, пытаясь сосредоточиться на деле и аккуратно убрала руку прибывшей гостьи со своего стола. — На тебя поглядеть пришла! Ты вообще откуда взялась тут, Руна? — с ехидством снова напирала русоволосая. — Еще и имя такое… странное. Маленькие ладони уперлись в округлые бока, всем своим видом указывая на неприятную любознательность. — Здесь я нахожусь по приказу Отца. При упоминании главы культа, необъяснимый гнев Товы готов был вырваться наружу и испепелить пространство. Ей не нравилось, что лидер культа, которого она буквально боготворила с детства, уделял внимание другим. Особенно тем, кто не мог еще заслужить его благосклонности за столь короткий час. Руна видела необузданную энергию, что сочилась из Товы. Она знала таких. Еще совсем молодые, едва успевшие превратиться в девиц или мужей, но уже требующие чего-то от этого несправедливого мира. — Чьей же ты дочерью будешь? — гостья нервно сдула со лба упавшую прядь, продолжая поедать наставницу по чтению гневливым взглядом. Медноволосая вздохнула и вновь оторвалась от своих дел. В мыслях копошились неприятные ответы, но она прекрасно осознавала, что если оступится, то за проступок получит наказание. — Чьей дочерью я являюсь — для тебя — не должно иметь значения. А вот зачем ты ворвалась сюда, и кто тебе вообще позволил явиться в школу — действительно интересно. Това утробно зарычала, сощурив свои блестящие глаза. Фыркнув, она наклонилась к беглянке, сокращая меж ними расстояние. Угроза исходила от непокорной девы. Однако Руна лишь едва заметно дернула уголком губ, ощущая зуд в груди. — Я не понимаю какого Сурта, ты, случайная прихожанка, уже достойна быть рядом с хофом? — русоволосая проигнорировала вопросы, продолжая свое негодующее причитание. — В то время как я всю жизнь здесь помогаю им, рву всю себя и ничего не получаю взамен! — Това нервно жестикулировала и резко срывалась на крик. — Отчего ты сразу получила такие привилегии?! Ты ведь ничего не сделала для этого! — Привилегии… — странница вздохнула. — Послушай, я действительно не понимаю, о чем ты. Поди спроси Отца и жрицу об этом, и успокой свой детский интерес, — Руна ответила равнодушно, продолжая делать пометки в записях. — Детский интерес? Мне девятнадцать зим от роду! Неужели самой ответить сложно: что ты сделала? — Нет, не сложно. Более того, я уже ответила. А теперь дай мне закончить работу. Неожиданно в комнату вошла Астрид. Ее утонченное темное платье прикрывало белоснежную кожу. Высокая прическа из плетеных кос и ветвей цветущего дерева придавала притворной мягкости. Жрица не шла — плыла, внимательно наблюдая за двумя послушницами. Ее голубые глаза загорелись, а плохо скрываемый интерес отразился на лице. Това, заметив старшую из последовательниц, поклонилась. Ее светлый взгляд наполнился чистой невинностью, а уста принялись что-то лепетать о радости встречи. Взгляд Руны был все еще полон безразличия, которое казалось обманывающим. Перед ней всплывали картины минувшей ночи. Она помнила, как податливая жрица отдавалась двум мужам, воспевая имя Бога. Видела ли ее Астрид? Чувствовала ли она, как те же ветви Иггдрасиля сплетались с ее телом? — Това, что ты здесь забыла? Разве ты не должна усердно учить ритуал посвящения? — голос черноволосой, как всегда, был наполнен сладостью. — О, с-старшая жрица, — русоволосая запиналась в словах. — Я… пришла к Руне, чтобы та помогла мне с некоторыми знаками, верно? Това обернулась к послушнице. Ее взгляд взмолил о пощаде, которую странница согласилась подарить. — Да. — Медные пряди у лица едва дрогнули от легкого покачивания головой. — Иди к себе, Това, — жрица нахмурилась. — Нечего тебе приходить сюда без разрешения. Готовься к ритуалу посвящения. — Но я ведь… — Если ты его не пройдешь, то тебя отправят работать на поля. Кроме тебя, есть и другие девы, которые жаждут попасть ко мне в ученицы. Иль ты забыла? — Астрид улыбнулась, а русоволосая поникла. — Так что не болтайся без дела. Твой час близится. Юное создание, испугавшись, тут же кивнуло, развернулось на пятках и выскочило из комнаты, хлопнув дверью. Ощущение облегчения пришло мгновенно, заставив Руну вздохнуть. Успокоение, засквозившее в округе, не ускользнуло от внимательной жрицы. — Все в порядке? — Астрид улыбнулась и подошла совсем близко к прислужнице. — Това, небось, накинулась с расспросами? — Все хорошо. Ее интересовали некоторые значения руны Кеназ. — Да брось, — жрица улыбнулась, оглядев записи странницы, но быстро потеряла к ним интерес. — Това кидается на всех дев, которые хоть как-то приближаются ко мне или Эйнару. — Правда? — Да, — черноволосая кивнула. — Она мечтает в будущем стать новой старшей жрицей. Хочет быть ближе к Локи. — И ей удастся? Голубые глаза расширились, отражая удивление от полученного вопроса. Астрид едва приоткрыла уста, а после рассмеялась, словно услышала какую-то глупость. — Поглядим. Внезапно настроение жрицы изменилось, став волнующе опечаленным. Послушница нахмурилась, глядя на то, как ближайшая из дев к Богу обмана принялась ломать пальцы, явно волнуясь. «Она действительно нервничает? Или притворяется? Что вообще Верховная жрица забыла здесь?» — Что-то произошло? — медные брови свелись к переносице. — Да. — Астрид спешно кивнула, застыв у окна. Легкий ветерок коснулся ее волос, выпустив одну тонкую прядь. Казалось, дева искала сил у природы, но та продолжала идти вперед, не обращая внимания на нужды смертных. Сердце беглянки принялось пропускать удары, щеки слегка загорелись. Руна боялась, что жрица видела ее прошлой ночью и теперь хочет все обсудить. — Этой ночью… — Астрид запнулась, а дыхание наставницы по чтению застыло. — Случилось кое-что ужасное. Обернувшись, черноволосая осмотрела на новообращенную. Ее взгляд был пристальным и пронизывающим, от чего хотелось спрятаться. Беглянка сглотнула, сделав невинное лицо, но все же собрала волю в кулак и задала вопрос. — И что же? — Руна, — жрица вобрала в грудь побольше воздуха. — Кто-то убил Герд.