5. Конец игры

— Ха… — выдохнула незнакомка, едва не смеясь. Звук вышел тихим, надломленным, будто смех был сильнее, чем она сама, и теперь лишь отголоском отозвался в пустоте, с лёгкой тенью иронии.       София втянула воздух сквозь зубы, резко, почти болезненно, сдерживая в себе ответный выдох. Внутри всё дрогнуло, натянулось до предела — и дало трещину. Это было похоже на фальшивую ноту, сорвавшуюся в самый неподходящий момент, нарушившую строй, к которому она так отчаянно пыталась держаться. — И что теперь?.. — тихо спросила она, поднимая взгляд. В нём смешались любопытство и едва уловимое чувство, которое обычно стараются не называть вслух.       София резко дёрнулась на стуле, будто только сейчас вспомнила о собственном теле. Ноги не слушались — тяжёлые, чужие, — после слишком долгого неподвижного ожидания, растянувшегося не на часы, а на что-то куда более изматывающее. — Поговорим, — спокойно кивнула хозяйка пустоты, не оставляя пространства ни для возражений, ни для выбора.       Перед глазами вдруг вспыхнуло. София инстинктивно отпрянула назад, щурясь, пытаясь удержать ускользающую чёткость. Когда зрение вернулось, стол перед ними уже был пуст.       Только гладкая поверхность — как будто ничего и не было.       Игры закончились.       И вместе с ними исчезло всё, за что можно было спрятаться — правила, случай, расчёт, удача.       В горле неприятно сжалось, тело заранее чувствовало тяжесть предстоящего. Не физическую — ту, от которой нельзя отмахнуться движением или словом. София медленно выдохнула, уже понимая: дальше не будет ни ходов, ни бросков, ни выбора между вариантами.       Теперь придётся смотреть прямо.       И, похоже… позволить вывернуть свою душу наизнанку.       София медленно выпрямилась на стуле, всё ещё ощущая странную тяжесть в теле. Вместе с исчезновением игр исчезла и та небольшая передышка, которую они давали. Пока перед ней были карты, доска или кости — всегда оставалось что-то внешнее: правила и ходы, возможность сослаться на случайность. Но сейчас ничего не было. Была только она.       И человек напротив, который, казалось, видел слишком много.       Хозяйка пустоты лениво провела пальцами по краю стола. На этот раз дерево под её рукой не дрогнуло, не изменилось, не ожило. Просто осталось обычным. — Знаешь, что забавно? — тихо произнесла она.       София настороженно посмотрела на неё. — Что? — резко бросила девушка.       Незнакомка чуть улыбнулась от её реакции. — Люди готовы часами искать ответы, но когда ответ оказывается слишком близко… они начинают искать новую загадку.       София нахмурилась. — Это сейчас должно было быть про меня? — спросила она, складывая руки на груди. — А разве ты сама не знаешь? — слегка дёрнула плечами незнакомка, и было неясно: насмехается она или нет. Её встречный вопрос прозвучал спокойно. Без укора, который обычно сопровождал разговоры взрослых. — Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос. — Нет , — незнакомка чуть склонила голову. — Иногда я просто жду, когда человек сам скажет правду.       Тишина растянулась между ними. София хотела возразить. Хотела сказать, что она как раз знает правду. Что она достаточно пережила, достаточно думала, достаточно анализировала свои поступки. Что не нуждается в чужих догадках о том, чего никто не может понять лучше неё самой. Но слова не выходили, потому что где-то внутри уже поднималось неприятное ощущение. Она слишком часто говорила себе это.       «Я знаю». «Я понимаю». «Я поступила правильно».       И каждый раз эти слова звучали убедительно. Пока не оставались наедине с тишиной. — Ты злишься, — заметила незнакомка. — Ошибаетесь, — качнула головой, уже ощущая, как закружилась голова от тяжелых мыслей.       Беловолосая девушка только усмехнулась: — Вот видишь?       А София сжала пальцы, она ощущала это — усталость, которая поднималась из глубин её души. И едва сдержала порыв злости, который её затмила: — Что именно? — Как легко человек защищает то, что даже не атаковали.       Эта фраза неприятно задела. Не потому что она была обидной. А потому что в ней было что-то знакомое. София опустила взгляд на пустой стол. На нем сейчас не хватало хоть чего-то, за что мог бы зацепиться глаз. Только абсолютно чистая поверхность. Идеальная. Где не было даже пылинки, но в таком месте это было бы до ужаса смешно и странно. — Вы хотите сказать, что я всегда ошибаюсь? — Нет, — незнакомка покачала головой. — Ошибки делают все. В этом нет ничего удивительного, — она на недолго замолчала, но тут же продолжила, — Но есть люди, которые могут признать: «Я ошиблась». А есть те, кому проще построить целую стену вокруг своего решения и назвать её убеждением.       София медленно посмотрела на незнакомку, и не сдержала усталого взгляда. Злость то заполняла её тело, то снова отпускала, напоминая ей берег моря. — И к каким отношусь я?       Хозяйка пустоты по-простому пожала плечами. — Ты всё ещё пытаешься угадать правильный ответ.       София замерла. — Что? — Даже сейчас, — незнакомка слегка улыбнулась. — Ты не спрашиваешь, чтобы услышать. Ты спрашиваешь, чтобы понять, что нужно сказать.       Эти слова повисли в воздухе. София открыла рот, но ничего не произнесла. Потому что отрицание уже почти сорвалось с языка. И она это заметила.       Но где-то глубоко она понимала — в этих словах было что-то, за что можно было зацепиться. — Вы специально это делаете? — наконец спросила София. Голос прозвучал тихо, но не утратил своей твёрдости.       Беловолосая девушка слегка подняла бровь. — Что именно? — Оставляете половину ответа.       София выпрямилась, не пытаясь скрыть, что устала. — Говорите так, будто знаете всё. Будто видите меня насквозь. Но вместо того чтобы сказать прямо, заставляете меня самой искать какие-то смыслы между вашими словами. Знаете… это ужасно нечестно по отношению ко мне.       Несколько секунд в пространстве стояла тишина. А потом незнакомка тихо рассмеялась. Не громко и не насмешливо. Скорее так, будто услышала именно то, чего ждала. — Ну наконец-то.       София нахмурилась, будто теряя нить разговора. Хотя должна была запутаться во всем уже давно. — Что на этот раз не так? — Твоя настоящая реакция, — хозяйка пустоты чуть склонила голову, изучая её лицо. — Ты долго пыталась быть правильной. И это совсем не плохо. Но иногда люди так стараются выглядеть сильными, что забывают спросить себя: действительно ли они сильные… или просто устали падать.       София закусила губу. Эта фраза… цепляла. Она отвернулась, глядя куда-то в бесконечное пространство за спиной незнакомки. — Я просто хочу понять. — О-о, нет, — раздался тихий хмык.       София резко посмотрела на неё. — Нет?       Незнакомка улыбнулась едва заметно. Слегка погрозила ей пальцем, словно маленькому ребенку. — Ты хочешь, чтобы всё наконец стало понятно. Но это разные вещи.       Ей хотелось возразить, язык чесался сказать что-то колкое, но остановилась, уже сама не зная почему, но ощущая, как что-то шевельнуло глубоко внутри. Потому что снова услышала нечто знакомое. Она постоянно пыталась разложить всё по местам. Найти причину. Найти виноватого. Найти тот самый момент, где свернула не туда. Будто если отыскать ошибку, можно будет вернуть время назад, исправить, сделать всё иначе. — Людям нравится думать, что у всего есть объяснение, — продолжила незнакомка. — Что если они достаточно долго будут искать, то найдут того, кто виноват, — её пальцы легко коснулись поверхности стола. — Иногда виноват случай. Иногда другие люди.       Она посмотрела прямо на Софию, которая слушала её уже не отвлекаясь. — А иногда человек сам становится тем, от кого он пытается убежать.       София слегка вздохнула. Ей давно следовало понять, что ничего просто так не получит. Даже обычные ответы на её вопросы походили на лабиринт. — И вы опять говорите загадками. — Потому что ты слушаешь только тогда, когда готова услышать, — качнула ногой, подначивая звезду склониться в пустоту. — А если я не хочу?       Незнакомка посмотрела на неё внимательно, будто действительно раздумывала, что стоит сказать. Ее золотые глаза все также смотрели на неё с нескрываемым интересом. — Тогда ты можешь продолжать делать вид, что всё хорошо. — Но я не делаю вид, — София сказала это быстрее, чем успела подумать.       Незнакомка покачала головой, даже не расстроившись такому ответу.       София раздражённо вздохнула. — Вот, — она провела рукой по лицу. — Именно это меня и бесит. — Что именно? Тебе не нравится моя компания? Уже устала и хочешь побыстрее избавиться от меня? — с весельем в голосе поинтересовалась хозяйка пустоты. — Улыбаетесь так, словно это может всё разложить по полочкам. Нет. Не может. Это путает, пугает и не всегда располагает к диалогу.       София и подумать не могла, что однажды будет спорить... сама с собой. Всё происходящее походило на какой-то новый, особенно изощрённый вид садизма. Будто её собственный разум решил больше не скрываться за мыслями и теперь сидел напротив, терпеливо разбирая её по частям. Если это место существовало лишь в её голове, то пахло уже не просто безумием, а чем-то куда более страшным. И если оно было настоящим... мысль об этом она предпочла не заканчивать.       На мгновение улыбка исчезла с лица хозяйки пустоты. Золотые глаза стали спокойнее. Словно сейчас смотрели не на собеседника, а на человека, который наконец произнёс вслух то, что долго скрывал даже от самого себя. — Нет, София.       Она произнесла её имя так тихо, что оно больше походило на предостережение. — На твоём месте меня бы это беспокоило гораздо меньше.       Девушка устало откинулась на спинку кресла. Только сейчас она заметила, насколько мягкой оказалась его обивка. Подозрительно уютное. Словно оно давно ждало, когда она перестанет сопротивляться. — Тогда что?       Незнакомка медленно поднялась со своего места.       Казалось, что её ноги вовсе не касались пола. Звёздное платье мягко колыхнулось вслед за движением, а пространство вокруг послушно расступилось, позволяя ей пройти. Сама пустота охотно освобождала ей дорогу. Каждый шаг был бесшумным, но Софии всё равно казалось, что она слышит его. Не ушами, а где-то глубоко внутри себя. — Меня беспокоит, что ты слишком долго ждёшь, пока кто-то другой скажет тебе, кем ты являешься.       Где-то глубоко, почти болезненно, шевельнулось понимание. Совсем маленькое. Хрупкое. Оно напоминало молодой росток, пробившийся сквозь камень. Его ещё можно было растоптать. Сделать вид, что ничего не произошло. Но оттого оно не переставало существовать. — Но я не могу дать тебе этот ответ.       Незнакомка подошла почти вплотную. — Потому что он никогда не принадлежал мне.       В этот момент что-то изменилось: воздух сделался плотнее — он больше не двигался, не обволакивал кожу, не касался волос. Всё вокруг словно замерло, ожидая чего-то неизбежного.       София впервые почувствовала не пустоту, — а ожидание. Такое густое, что его можно было почти коснуться рукой. Казалось, всё пространство вокруг задержало дыхание вместе с ней. — Я не люблю неопределённости, — тихо произнесла беловолосая девушка. — Но ради тебя сделала исключение.       София нахмурилась. — Что это значит?       Вместо ответа незнакомка лишь подняла руку. Лёгкий взмах. Такой небрежный, что его почти невозможно было заметить.       Но именно в этот миг всё вокруг дрогнуло.       Далёкие звёзды вспыхнули ярче обычного. На одно короткое мгновение, будто прощаясь. Затем их сияние стало медленно угасать. Не одновременно — одна за другой, словно кто-то неторопливо проходил по бесконечному небу и кончиками пальцев гасил каждую из них. Свет не исчезал сразу — он истончался, превращался в серебристую пыль, которая растворялась в темноте, не долетая до земли.       Хотя земли здесь никогда и не было.       Стол перед ними потерял чёткие очертания. Светлое дерево постепенно становилось прозрачным. Через несколько секунд сквозь него уже проглядывали звёзды... а потом не осталось даже их.       Кресло под Софией тоже начало исчезать. Она и не почувствовала, как лишилась опоры.       Тело всё ещё сидело, но само ощущение тяжести медленно покидало его. Пальцы перестали чувствовать шероховатость подлокотников. Ступни — поверхность пола. Даже одежда больше не касалась кожи так отчётливо, как прежде.       Мир будто осторожно стирал сам себя.       Словно переставал существовать.       И вместе с ним исчезало всё привычное.       Но София почему-то сразу поняла: ей позволили больше, чем она просила. Как ребёнку, который слишком долго стоял перед закрытой дверью, не замечая, что она всё это время оставалась незапертой.       Осознание накрыло неожиданно — холодной метелью пронеслось по разгорячённым мыслям.       София вжалась в спинку кресла, когда рука незнакомки потянулась к ней.       Она не боялась. По крайней мере, очень хотела в это верить. Но в этой девушке было что-то, отчего сердце начинало биться медленнее, а всё внутри — замирать. Она не угрожала. Не пыталась напугать. Но одного её присутствия было достаточно, чтобы понять: рядом с ней невозможно солгать — ни ей, ни самой себе. — Говорят, что Судьба не любит играть в игры, — тихо произнесла незнакомка.       И пространство окончательно пришло в движение.       Темнота медленно поднималась отовсюду сразу — она вытесняла собой свет. Последние звёзды дрожали, словно маленькие огоньки на ветру, пока одна за другой не растворились в бесконечной глубине.       Осталась только бескрайняя темнота, в которой невозможно было определить, открыты ли глаза. — Говорят, что Судьба не любит, когда ей бросают вызов.       София почувствовала, как внутри медленно разливается холод. Это было ощущение, будто она стояла на самом пороге чего-то огромного. Чего-то, что давно ждало именно этого мгновения. — Что она не любит, когда ей идут наперекор.       Последняя звезда погасла. И вместе с ней исчезло ощущение времени.       Мысли становились всё тише. Эмоции словно растворялись одна за другой.       Даже желание спорить куда-то исчезло, оставив после себя только странную пустоту.       Пальцы незнакомки мягко коснулись её лба. Прикосновение оказалось неожиданно тёплым.       И в этот миг весь мир отдалился ещё сильнее. Будто он существовал уже не вокруг неё, а где-то очень далеко.       Остался только голос. — Так знай же...       София сделала последний вдох, задерживая дыхание. — Очень любит.

***

      Рваный хрип вырвался из её горла прежде, чем она успела понять, где находится. София судорожно втянула воздух, захлёбываясь собственным дыханием, словно только что вынырнула с большой глубины.       Мир перед глазами расплылся разноцветными пятнами. Белый свет больно резанул по глазам, заставляя зажмуриться, но уже через мгновение она снова открыла их. По щекам сами собой потекли горячие слёзы. Она даже не пыталась их остановить. Не понимала, отчего плачет: от облегчения, от боли или от осознания, что всё пережитое не могло быть обычным сном. Слишком настоящими были страх, усталость и слова, которые до сих пор звучали где-то глубоко внутри.       Пальцы судорожно вцепились в простыню. Ткань тихо захрустела под напряжённой хваткой. София чувствовала её шероховатость, ощущала прохладу подушек, тяжесть собственного тела и слабость в каждой мышце. Всё это казалось настолько реальным, что становилось почти страшно.       Она с трудом повернула голову в сторону двери. Каждое движение отдавалось тупой тяжестью в шее и плечах, будто она проспала целую вечность. Взгляд всё ещё не мог окончательно сфокусироваться, но силуэт в дверном проёме постепенно становился чётче.       Молодая женщина застыла на месте.       Пакет, который она держала в руках, медленно выскользнул из ослабевших пальцев. Он глухо ударился о пол, и несколько красных яблок покатились по гладкому кафелю, отражая в своей блестящей кожуре яркий солнечный свет, льющийся из окна.       Женщина не двигалась. Она лишь смотрела на Софию широко распахнутыми глазами, в которых сначала вспыхнуло недоверие, а затем — надежда, слишком долго не позволявшая себе появиться.       София почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Горло перехватило, а слёзы хлынули с новой силой. Она не узнала бы это лицо среди тысячи других — она узнала бы его среди миллионов. — Мама… — едва слышно сорвалось с её губ.       Одного этого слова оказалось достаточно, чтобы рухнула последняя грань между тем миром, где она только что была, и тем, в который наконец смогла вернуться.