Глава 10

Рома проводил меня до самого дома и, потрепав по голове, ушел. Мы увидимся завтра, после его учебы - собирались вместе провести вечер за чтением, а пока я свободна. Зайдя в дом, я прислонилась спиной к двери и съехала на пол. Слезы пришли неожиданно, я резко зажала рот рукой, чтобы не всхлипнуть слишком громко, но это не помогло. Я уставилась в потолок, пытаясь успокоиться. Я устала сдерживаться.. Я сидела на холодном полу в коридоре, уткнувшись носом в колени, и ревела, не сдерживаясь. Почему? Хороший день кончился, меня накрыло. Все это закончилось: его рука, пингвины, теплое солнышко, его смех и глаза, которыми он на меня смотрел. Вопрос висел в пустоте, хотя вслух его никто и не задавал. Гнетущая тишина давила, а мои всхлипы были все чаще и громче. Я снова у себя дома. Снова одна. И внутри меня снова эта дыра, которая пожирает и пожирает. Я обхватила колени руками, подтягивая ближе к себе. В голове крутились мысли: злые, недобрые. Я хотела сложить их в строчки стихотворения, но это нужно будет дойти до дневника, а он в комнате. Нужно встать. Я закрыла глаза, пытаясь дышать ровно. Дыхание не слушалось. Оно было каким-то слишком частым, слишком поверхностным, как будто легкие не хотели раскрываться, они сжались. Черт, только не это. Я резко открыла глаза и откинула голову на дверь, ударяясь. Руки я поставила по обе стороны своего тела и уперлась в пол, сжав кулаки. Сердце билось где-то в горле: резко и неровно. Голова пульсировала в такт сердцу. В груди возникло странное ощущение - оно давило, душило, не давало вдохнуть полной грудью. Оно уничтожало. Воздух не насыщал. Каждый вдох давался с усилием, как будто я боролась за него. По ощущениям я дышала сквозь толстую ткань. Я разжала руку и зажмурилась, пытаясь нащупать кусочек своих штанов. Сжав в руках ткань, я провела по ней пальцами: шершавая, мягкая, плотная. Реальная. Пожалуйста, хватит. Руки дрогнули, тело не слушалось, а ткань вылетела. По спине пробежал холодок, и я покрылась мурашками. В груди нарастала тревога, ребра сдавливали органы, как будто проткнут их прямо сейчас. Руки снова начали мелко дрожать, я сцепила их в замок, пытаясь остановить. Получилось плохо. Я судорожно вспоминала, что советуют в таких ситуациях. Начала медленно делать вдох. Получилось только наполовину: легкие упрямо отказывались принимать больше кислорода, а голова нещадно пульсировала, пуская темные круги перед глазами. На второй попытке я закашлялась. Я снова опустила голову на колени и прижала руку к груди, отсчитывая ритм сердца. Оно билось, как бешеное, но я знала - это всего лишь страх. Нужно что-то делать. Раз. Я закрыла глаза. Два. Я представила, что Рома сидит рядом. Три. Он протягивает мне руку и сжимает мою ладонь, массируя. Четыре. Сердце успокаивается и я перестаю дрожать. Пять. Я снова могу дышать. — Боже.. - сделала я судорожный вдох и повалилась боком на пол, скрутившись комочком. Слезы все это время продолжали течь, хотя я уже их не чувствовала. Я не знаю, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Казалось, я лежала здесь вечность. Пол был настолько холодный, что я уже вся окочинела. Слезы уже высохли, от чего кожу неприятно стянуло, но дыхание все равно периодически сбивалось, когда я хотела сделать вдох поглубже. Голова гудела. В ней крутились одни и те же мысли, по кругу. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Я перекатилась на спину и уставилась в потолок. На нем дрожали блики света от уличных фонарей. Я смотрела на них, но мимо. Дерьмо. Кто я такая, чтобы делать для меня это? Кто я такая, чтобы тратить на меня свой день? Хороший друг? Сомнительно. Кто я такая, чтобы покупать для меня билеты в зоопарк? Звать кормить пингвинов? Рисовать для меня обложки и успокаивать меня до позней ночи? Он просто жалеет меня. Все меня только и делают, что жалеют. Почему? Потому что я слабая и жалкая. Потому что я плачу по любому поводу и без. Потому что со мной нужно няньчиться, как с ребенком, и отвлекать, чтобы я не надумала лишнего. Я снова заплакала. Разозлилась и ударила по полу кулаками, громко всхлипывая. Я устала. Просто устала. Я представила его лицо, когда он смотрел на меня в зоопарке. Счастливое. Тёплое. Неужели он правда был счастлив? Или просто делал вид? Просто играл роль, потому что я настолько жалкая, что даже бросить меня нельзя, а то вдруг я что-то с собой сделаю? Ты обуза, которая тянет всех на дно. Все боятся. Все ходят на цыпочках. Все делают вид, что со мной всё в порядке, потому что правда их пугает. Ничтожество. Я все еще тупо смотрела в потолок. Свет на нем дрожал от того, что на улице проехала машина. Слез не было, только пустота. Сколько можно? Я не знаю, почему поднялась. Ноги занемели и сначала я потеряла равновесие, падая на колени обратно. Больно. Схватившись за комод и снова поднявшись, я встала. Зеркало. Я опухшая, растрепанная и красная. Ужасно. Я сделала несколько шагов, ноги не слушали, коридор казался бесконечным. Голова ужасно гудела. Я наконец-то дошла до комнаты и оперлась о дверной косяк. Все плыло: кровать, стол, кресла, журнальный столик. О, часы на столике показывали 2:34. — Ужасно, - сказала я, стягивая с себя одежду и бросая ее на стул. Мне все равно, как она лежит, это проблемы завтрашней меня. Я достала из шкафа мятую оверсайз футболку и натянула ее, чувствуя себя лучше. Я механически, как кукла прошла к столу и села за него. Открыла дневник: передо мной чистый лист и ручка. Снова. Я вывела "День 3" и уставилась на цифру, будто она хранила от меня тайны. Щелкнула настольной лампой и придвинула дневник ближе. Я смотрела на лист и чувствовала, как медленно прихожу в себя. Я написала первую строчку, потом вторую. Слова не хотели складываться, они ломались, рассыпались, застревали в горле, но я упорно продолжала. Я не знаю, выйдет ли из этого месива стихотворение. Не знаю, прочту ли я его кому-то. Но сейчас, когда ручка скользит по бумаге, а за окном темно, я чувствую, что ещё жива. И что, может быть, это чего-то да стоит. Строчки ложились на бумагу криво, но упорно. Тревожность - не порок, А жалость - не предел. Сдать работы в срок, Как будто мой удел - Писать и плакать в той Кромешной темноте без капли Страха и без чувств, Как будто мир весь опустел. Голова гудит, стоит, кипит, Мир мимо яростно бежит, А я стою все тут, одна, И между нами - темнота. Та злая, добрая печаль, Та сильная и глупая тоска, Та необузданная паль, Что вызывает нас со дна. Все это - страха порождение, Все это - яростная мгла, Которая окутав нас, как будто наваждение, Любовь и силы забрала, Но лишь через мгновение тьмы и боли, Можно понять, как дорог ты себе, А может, это вовсе и не горе - Что распрощаться с миром хочешь ты и оказаться вне. Стих снова был на бумаге. Не перечитывая, я закрыла дневник и встала из-за стола. Я хочу спать, остальное завтра.