Глава седьмая: Один год

Прошёл год с их первой встречи. Саша уже мог сидеть, есть, даже вставать ненадолго. Её волосы отросли до плеч, веснушки перестали казаться неестественно яркими на бледной коже — появился лёгкий румянец. Алексей заметил, что она начала смотреть на свои руки. Долго, задумчиво, как будто вспоминала что-то важное. Однажды он положил ей в ладонь кусок пластилина, выпрошенный у санитарки. Просто так, не объясняя. Она сжала его. Потом разжала. Посмотрела на отпечатки пальцев. И замерла. — Ты... лепила раньше? — осторожно спросил Алексей. Молчание. Потом кивок. — Что? Долгая пауза. Потом тихий, хриплый шёпот: — Всё... пустоту. Алексей кивнул, как будто это было самым естественным объяснением в мире. — Тогда лепи сейчас. Не пустоту. То, что видишь. Она посмотрела на него. Потом на пластилин. И медленно, мучительно медленно, начала мять его в пальцах. Через час на тумбочке лежала кривая, неуклюжая фигурка. Две фигуры, обнявшиеся так тесно, что их невозможно было различить. Алексей смотрел на это, и горло его сжималось. — Это мы, — сказал он. — Твоя карта. Моя. Наша. И тогда Саша, впервые за долгие месяцы, улыбнулась. Не той мимолётной тенью, а настоящей, тёплой, пусть и слабой улыбкой. Потом открыла рот и произнесла, глядя прямо в глаза: — Один год. Алексей замер. Потом медленно наклонился и коснулся лбом её лба. — Да. Один год. Семь месяцев. Шестнадцать дней. С того момента, как твоя тень упала на мой меридиан. Саша подняла дрожащую руку, коснулась его щеки. И поцеловала. Неловко, сухо, в уголок губ, в щёку — неважно. Важно было то, что это был её первый самостоятельный, идущий из неё шаг. Алексей обнял её и заплакал. Впервые за много лет — навзрыд, не скрываясь, не стесняясь. Картограф больше не был нужен. Сама нарисовала самую важную линию. Из себя — к нему.