Глава третья

Ранним утром Адар, вооружившись шприцом, практически подполз к чужой двери и залил соседу клей в замочную скважину. Келеборн, наблюдавший за ним, дождался, пока он закончит, и только потом сказал, что это было крайне неэтично и даже подло. «А что ты предлагаешь, ждать, пока он тебя начнёт возле мусорных баков ловить? — отозвался Адар. — Будет лезть, я ему квартиру выжгу, чтобы съехал». «Ты неисправим, — покачал головой эльф. — Я не скажу Эстель». — Я сам скажу, — хмыкнул Адар. — Эстель, знаешь, что я сделал? Келеборн только вздохнул. При супруге Адар превращался в какое-то странное существо, одновременно напоминающее по характеру Глорфинделя и Саурона, причём Келеборн был уверен, что случилось это совершенно точно после того, как та узнала его истинное имя. Адар, личность довольно цельная, при той, кто называет его эльфийским именем, словно вспоминал свои прежние черты. Эстель рассказывала ему о том, каким был Адар — Эладор — в первую эпоху до пленения и искажения: достаточно весёлый эльф с непомерным чувством гордости, всегда казавшийся старше остальных, даже пробудивших его праотцов. Он придумывал наименования для окружающего его мира, пел песни, любил строить. Он впервые рассмешил всех эльфов, до его слов и шуток они и не знали даже, что такое смех. Искажение сделало его остроумие язвительностью, а гордость самодовольством. Он не перестал любить Эстель, но чувство это было мучительным для них обоих, и оба это понимали. Иногда Эстель вспоминала те годы, когда ей приходилось жить с ним, не зная, что Эладор и Адар — это один и тот же эльф: искажение мориондор — это проклятие, при котором никто не может узнать прежнее лицо эльфа в орке, если не будет знать точно, кто скрывается за новой личностью. Адар не говорил ей три тысячи лет. Три тысячи лет он держал её взаперти в Белых горах, оправдывая свои действия законом эльдар о браке: раз он был с ней в одной постели, раз взял её силой и, ещё не выйдя из неё, назвал её своей женой, значит, так оно и решено. Эстель не могла уйти из-за Амдира: не могла бросить его, а стоило ей хоть как-то возразить Адару, как он ясно давал ей понять, что ребёнка она больше не увидит. К тому моменту, когда Амдир достаточно вырос, уже появилась Нэрвен. В конце третьей эпохи, уже став матерью восьмерых, Эстель узнала истину: что тот, кого она считала потерянным, был её тюремщиком. Она выбрала простить. Сама не знала, как нашла в себе силы, но сделала это. Адар же, зная, что она помнит, каким он может быть – и в хорошем, и в плохом смысле – впадал в крайности: то словно доказывал ей, что у неё нет причин жалеть о том, что она осталась с ним, то проверял границы её терпения. Элронд это считал издевательством, и всепрощение и спокойствие Эстель его выбешивало даже сильнее, чем поведение Адара. В город гоблинов Адар, ухмыляясь, предложил отправиться на метро. Низкая машина Келеборна просто бы не прошла, а наличие своей он раскрывать не хотел, как и то, что возле их с эльфом дома постоянно дежурит кто-то из подданных его сына. Элронд в метро был впервые в жизни и, попав туда, сначала подумал, что уже находится в гоблинском городе. Келеборн с удивлением отметил, что на них никто не смотрит, никто не обращает внимание: он готовился выложить все силы, отводя чужие взгляды, но это не понадобилось. Под землёй словно царила своя, особая магия: люди смотрели себе под ноги или в тёмные окна вагонов, но никак не на тех, кто рядом с ними. Эстель явно чувствовала себя нехорошо в шуме: лицо её побледнело, она часто дышала, словно ей не хватало воздуха, и цеплялась за Адара, как будто боялась потеряться без него. Адар смотрел на неё снисходительно и словно получал удовольствие от её беспомощности, отчего даже в душе Келеборна, относившегося к Адару ровно, поднялось раздражение. — Здесь ещё тихо по сравнению с городом гоблинов, — сказал Адар, когда они вышли на станцию. Люди ушли с платформы, и Эстель смогла хотя бы вздохнуть. Адар дошёл до неприметной двери, открыл её и шагнул в темноту. — Как люди не попадают сюда? — спросил Келеборн. — Дверь ведь не защищена магией. — Попадают, — хмыкнул Адар. — Потом жалеют, но это последнее, что они делают в этой жизни. Не надо нарушать правила, на двери же написано: «Не входить». Лестницы и переходы привели Адара и его спутников на подземные улицы. Келеборн слышал, конечно, о том, как примерно выглядит гоблинский город, но даже он не мог представить себе масштабы. Тусклый желтоватый свет, каменные и бетонные фасады домов, уходящих под землю. — Это что, мастерская? — спросил Элронд, не выдержав. — Ага, тут любой травмат в огнестрел переделают за пару часов, — сказал Адар. — А если деньги нужны, то это за угол, там доллары рисуют. Эстель старательно смотрела себе под ноги, пытаясь подавить чувство паники. Она слишком привыкла за эти полвека в доме между двух рек к тишине и солнечному свету. Ей самой казалось странным, ведь когда-то она жила в Мордоре недалеко от Барад-Дура, а теперь обычный шум причиняет почти физическую боль. Адар сжал её руку, но ладонь у него была горячей, и от этого становилось только хуже. Орки, встречавшиеся им по пути, радостно скалились Адару, на гостей смотрели с ухмылками, но подозрительно равнодушно. Келеборн ждал заинтересованности, Элронд – ненависти, но народ Адара спешил по своим делам. С удивлением эльфы увидели в подземном городе людей: те явно не были случайными гостями. Орки ругались с ними над ящиком гранат, явно торгуясь; когда Адар прошёл мимо, и люди, и уруки почтительно его поприветствовали. Келеборн заметил нескольких человеческих женщин, одну из них орк шлёпнул по заду и усадил себе на колено, та только захихикала и качнула серьгами из старинных золотых монет. — Мы пройдём по рельсам, — Адар первым спустился вниз и протянул Эстель руку, а когда она споткнулась и едва не упала, подхватил. — Что с тобой? — Я не знаю, — Эстель отвернулась, пережидая очередной приступ дурноты. — Дышать нечем… совсем. Я… отвыкла. Адар сжал губы и ничего больше не сказал, пока они не дошли до лестницы, ведущей на станцию — дворец короля Амдира. Келеборн обеспокоенно глянул на Элронда, заметил, что тот, когда Адар снова притянул Эстель к себе, невольно взялся за кинжал. Самому Келеборну тоже было не по себе, но он не мог сказать, что ему было плохо физически, скорее, просто неуютно. — Ты от меня отвыкла, — тихо проговорил Адар. — Ничего. Несколько дней, и всё станет, как прежде, и больше такого не повторится. Станция, которую Адар в последний раз видел пустынной и полутёмной, на сей раз сияла огнями, настоящими факелами. Под потолком собрался дым. Адар вошёл первым в раскрытые двери и направился прямо к трону, не глядя по сторонам: ему и не нужно было, чтобы понять — Амдир услышал его слова и расстарался произвести впечатление. Зал был полон: гоблины пировали, из больших бочек из-под нефти рекой лилось хмельное пойло. Амдир восседал на троне в проклёпанном кожаном жилете на голое тело, руки в золотых наручах, а на подлокотниках у него примостились орочихи в длинных прозрачных платьях из камней и цепей. Сапоги у него были измазаны подсохшей грязью, явно нарочно, а серьги спускались чуть ли не до плеч. Если в голове у эльфов и возникали какие-то ассоциации с королём гоблинов, то Амдир попытался угодить во все стереотипы сразу. Адар, который ещё вчера видел сына в аскетичной одежде воина, без единого украшения и с убранными в хвост волосами, чтобы не мешались, едва сдержал улыбку. — Гости из верхнего мира, — оскалился Амдир, наклоняясь с трона. Железная корона Адара на его голове отбрасывала страшную тень на стену позади него, казалось, будто за ним силуэт самого Саурона. — Что вы забыли в моём царстве? — Амдир, ты ведь знаешь о пропаже Арвен, — устало проговорил Келеборн, явно не собираясь играть в его игры. — Я не могу найти её. Элронд и её братья тоже, людская полиция мне не помогла. Ты один, кто знает её, пожалуй, лучше нас всех. Помоги. — Элронду помочь? — хмыкнул Амдир и с ухмылкой посмотрел на серого от тревоги эльфа. — А мне разве позволено? Я думал, что в пропаже Арвен меня можно только обвинить, а не искать моей помощи. — Я не удивлюсь, если ты стоишь за этим, — сквозь зубы проговорил Элронд. Келеборн схватил его за запястье, но тот вырвался. Орки возле трона дружно положили руки на автоматы, но Амдир поднял руку: — Тс-с, я хочу послушать, что скажет эльф мне в лицо в моём же доме. — Не смотри на меня свысока, Амдир, корона на твоей голове меня не обманет, я пришёл сюда с истинным владыкой. Мне всё равно, что ты на троне, — сказал Элронд. — Я говорю тебе в лицо то же, что говорю за твоей спиной: я остался здесь только из-за твоего взгляда на мою дочь в день её свадьбы. Нет, я не верю тебе и никогда не поверю. Да, я считаю, что ты мог её похитить и держать взаперти, пока сама память о ней не исчезнет, пока все не поверят в её смерть и не утратят надежду. Так было с твоей матерью, так поступают с женщинами в твоём доме. Все говорят мне, что любовь твоя к ней — единственное, что в тебе свято, но я не верю. Если ты не причастен, то рад. Если ты не сделал этого сам, то, скорее всего, знаешь, где она, иначе почему ты спокоен. А если не знаешь, но не тревожишься, то грош цена тысячам лет твоих слов о любви. Амдир вскочил, случайно толкнул одну из орочих, сидевшую на подлокотнике его трона, и поддержал её за локоть. Медленно спустившись по лестнице, он остановился перед Элрондом настолько близко, что между их лицами не осталось и двух дюймов. — Грош цена моим словам? — переспросил он. — Кто удержал твою дочь, когда она решила уйти за черту вслед за смертным, оставив вечность и судьбу, предначертанную ей? Ты? Ты оплакивал себя, свою потерю, жалел себя и вообще не думал о том, что с ней! Ты — ты чувствовал, что она покидает тебя, но не держал её. Как смеешь ты стоять здесь и говорить мне, что я виновен? Она вообще из-за меня осталась жива! Это было абсолютной правдой, и Элронд, как ни ненавидел Амдира, не мог отрицать. Когда умер Арагорн, когда прошли великие похороны, и он застыл в камне в ореоле немеркнущего величия, Арвен хотела исполнить своё слово. Элронд был в отчаянии. Он не смел умолять её, уважая её решение последовать за супругом, но чувствовал себя так, словно сам провожает её на эшафот. Не смели и слова проронить Элладан и Элрохир. Смирились с новым горем заранее её дети. Но был тот, кто не думал о достоинстве и уважении. Амдир, Амдир рухнул на колени, обнимая её ноги — перед всем двором, перед лицом её сыновей и внуков. — Я молю тебя, не бросай меня, — он не отпускал её, хотя она пыталась оттолкнуть его от себя, обернулась со стыдом, понимая, что все слышат его. — Арагорн был моим другом, он ушёл не по своей воле, он не оставил бы ни тебя, ни меня, если бы это было в его силах, но ты ведь выбираешь. Ты делаешь это сама, оставляешь меня — сразу после того, как ушёл он! Как ты можешь, Арвен? Что я сделал тебе, за что ты наказываешь меня так жестоко? Разве я не был с твоим мужем до самого конца, разве я не пытался продлить его дни, ради вашего общего счастья? Посмотри на меня, посмотри на своих детей: ты вольна остаться, но ты выбираешь неправильно. Я никогда не просил тебя прежде, хотя мог, я не принуждал тебя и не унижался, но я готов сделать всё сейчас, чтобы ты не совершила этот шаг, возврата к которому не будет. Твоя боль тебя ослепляет, но время пройдёт, и ты увидишь свет, хотя сейчас тебе кажется, будто весь мир чёрен. Пусть твоя судьба тебе безразлична теперь, но я прошу для себя: если тебе не хочется жить, если ты думаешь, что больше нет смысла, то я говорю тебе, он есть: я хочу видеть тебя живой. У меня никого нет, кроме тебя, и никого не будет. Это моё наказание, наследие вашей проклятой эльфийской крови: не будет никого, на кого я смогу взглянуть так, как на тебя. Я не отпущу тебя за ним, Арвен. Смерть — удел людей. Твои дети смертны, на кого ты оставишь их? Мой отец хранит страну, где живут смертные, он не смеет их бросить, как ни устал, неужели ты настолько жестока, чтобы оставить тех, в ком твоя собственная кровь? Элронд, видевший это, чувствовал невероятный стыд — за себя, что свидетель, за Арвен, которую обнимал сейчас наследник Мордора, прижимаясь лицом к её животу, за самого Амдира, потому что мужчины не должны так унижаться. Арвен вырывалась из его рук беспомощно, он был куда сильнее, и он отпустил её лишь тогда, когда сам Элронд приставил к его шее меч и велел не прикасаться к его дочери. Но дело было сделано: мертвенная бледность и отрешённость Арвен сменились смущением и слезами. Словно подхватив знамя, к ней бросились её внучки, обнимая её с обеих сторон и умоляя не уходить, ведь они и так потеряли того, кого любят, и нового горя просто не вынесут. Амдир поднялся на ноги, запрокидывая голову, чтобы клинок Элронда не пропорол ему горло, вытер слёзы и совершенно спокойно проговорил: — Не благодари, Элронд. Не ради тебя она осталась. Элладан и Элрохир, до этого дня не выносившие одного его присутствия, с тех пор относились к нему терпимо, понимая, что именно Амдир сделал то, о чём не смел подумать никто их них: вывалил эгоистичную правду о том, что своей смертью Арвен причинит боль, и так невыносимую после ухода Арагорна, поэтому попросил её остаться, чтобы не страдать сильнее. Арвен приняла на себя заботу обо всех своих потомках. Когда они были многочисленны, она путешествовала по всему миру, помогала матерям растить детей, учила, наставляла, утешала в горе и бесконечно хоронила их, любимых ею, похожих на Арагорна и на неё саму. Росло бесчисленное личное кладбище, но Арвен проживала жизни своих детей вместе с ними, радовалась и горевала. Элронд удивлённо смотрел на то, как она учится новым языкам, читает книги, чтобы было о чём говорить с ними, и скрепя сердце признавал, что Амдир был прав: свет показался в непроглядной тьме её горя. Но и сам Амдир всё время был рядом. Он словно получил подтверждение, что Арвен осталась жить из-за него, и теперь чувствовал себя в своём праве говорить с ней, предлагать своё общество. Арвен держала дистанцию, звала его своим другом и не позволяла приблизиться, но Элронд уже ни в чём не был уверен после её исчезновения. — Она осталась жива из-за тебя, и теперь ты решил забрать её в уплату этого долга? — не сдался Элронд, глядя прямо в глаза Амдира. Синие, как у Эстель, глубокого морского оттенка, не как у Адара — стылый светлый лёд. — Дождался, пока уйдёт последний из потомков Арагорна, и исполнил то, что задумал ещё на её свадьбе? Амдир оскалился то ли от ярости, то ли в улыбке, низкий рык вырвался из его груди. Элронд заметил, что вместо двух зубов у него вставлены золотые. — Увидел? — тихо спросил Амдир. — Это из-за мировой войны. Твоя дочь просила меня спасти её потомка, и мне пришлось идти на войну, чтобы быть рядом с Элвином. Не говори, что я ждал его смерти. Он отошёл от Элронда и остановился перед Эстель, обеспокоенно посмотрел на её бледное лицо, потом глянул на Адара. — Метро, — коротко сказал тот. — У меня есть кое-что, — Амдир сделал знак одной из орочих, и та быстро принесла наушники без проводов. — Это глухие, от всех звуков. Леголас только в них здесь и ходит. Лесные эльфы не могут выносить, здесь акустика какая-то для них неподходящая. — Леголас был здесь? — спросил Келеборн. — Он ещё в городе? — Дней десять назад уехал, — сказал Амдир, глянув на Адара. — Линдис с ним не было, он брал у меня деньги, чтобы ей отвезти. — Фальшивые, — уточнил Келеборн. — Своей семье я даю настоящие, — оскорбился тот. — Арвен пропала примерно тогда, когда уехал Леголас, — проговорила Эстель, ещё не надевшая наушники, оглянулась на Адара. — Ты не знал, что он был тут? — Откуда, — расширил глаза Адар, который до этого пристально смотрел на сына. — Леголас не водит машину, — сказал Келеборн. — У него нет прав, — поправил Амдир. — Но машину он водит. И сын его тоже. — Он приезжал с сыном? — Нет, я просто сказал, что он водит машину. Элронд, игнорируя прислушивающихся к разговору гоблинов, сел на ближайший стул и закрыл лицо руками. Эстель тронула Амдира за руку и поджала губы, указав взглядом на эльфа. — С чего вы взяли, что она исчезла против своей воли? — со вздохом сказал Амдир, посмотрев на Келеборна. — У неё горе. Её род прерван, а вы — не те, кто может понять её. Ты потерял дочь, Келеборн, но знаешь, что она счастлива в Валиноре. Ты потерял жену, Элронд, но не сомневаешься в том, что она жива. У неё нет этого и не может быть. Даже если бы она нашла способ попасть в Валинор, она не встретит там никого из тех, кого любила. — Я слышал уже подобные слова, — Элронд поднял голову и посмотрел на Адара. — Подпишусь под каждым словом, — равнодушно сказал тот. — Я хоронил всех мориондор, а потом всех их детей. Любовь только успевала разгореться в моём сердце, когда они умирали. Что бы я ни делал, как бы ни берёг их, время пожирало их всех, оставляя меня среди голых костей. Можно сколько угодно беречь огонь свечи от ветра, но когда кончится воск, пламя погаснет. Я не привык за десятки тысяч лет. Но я и представить себе не могу, что все уруки исчезнут, и я сожгу тело последнего — наверное, я не вынес бы такой боли. Элронд поднял голову, вглядываясь в лицо владыки-отца орков, и вдруг понимание пронзило его: это не Амдир. — Это ты, — выдохнул он. — Взять их, — рявкнул Адар, с силой толкнув Эстель в руки Амдира. Король мгновенно обхватил её руками, а орочиха, что приносила наушники, в ту же секунду надела их на неё, и Эстель больше не слышала ни звука. Она видела, как шевелятся губы Адара, как он указывает Келеборну, выхватившему пистолет, на дуло автомата, смотрящее в грудь Элронду, а потом расстёгивает пальто и задирает мешковатый свитер, демонстрируя кольчугу. Амдир вытащил её со станции в узкий коридор за троном и прижал к стене, освобождая себе руку, чтобы сдернуть с неё наушники. — Мама, не надо, — попросил он. — Не надо сцен. С Арвен всё в порядке, я не позволю и волосу упасть с её головы. Да и отец её не тронет, ты ведь знаешь. Или я сам его убью. — Как ты мог?! — Эстель вывернулась из его рук, но он легко поймал её снова. — Амдир, как, как ты мог, после всего, что ты знаешь обо мне? — Как раз потому что знаю, — мирно сказал Амдир, стащил корону и повесил её на торчащий из стены кусок трубы, потом сильнее сжал её руки. — Не сравнивай, мама. Как она взглянет в глаза им, им обоим, которые кичатся своей верностью и кровью? Они даже жить её не просили, всё, чего они ждут от неё — это смерть. Она забрала черновики Элвина: в них описан путь в Валинор. Попади они в руки Элронда, он сразу же начнёт гнать её отсюда в Бессмертные земли, чтобы она ушла с ним и воссоединилась с матерью. Но это не её судьба больше, я переменил её судьбу. Пусть Элронд ненавидит нас, нам не привыкать. Пусть они оба уходят, веря в то, что мы с отцом худшее, что могло случиться с Ардой. Пускай. Пусть вы будете теми, кого они не могли спасти от нас, чем теми, кого они тоже возненавидят за ваш выбор. — Это ты забрал её из церкви? — спросила Эстель, борясь со слабостью и головной болью. — Отец, — покачал головой Амдир. — Я не нашёл бы слов, а он смог. Честно сказать, я и не видел её с тех самых пор, как мы были с ней у Элвина. Когда он был ещё жив. — Где она, Амдир? — Я не могу сказать тебе пока, — Амдир улыбнулся. — Элронд должен уйти в Валинор, чтобы не травить её своим ядом. Келеборн всегда был тем, кто прав. Он не кичился своими знаниями, не стремился свою правоту кому-то доказать, просто его предположения обычно совпадали с объективной истиной, и он понятия не имел, как же так вышло, что сейчас он сидит в одной клетке с Элрондом в городе гоблинов. «Как я не подумал даже, что это сам Адар? — озвучил его мысли Элронд. — Я смотрел только на Амдира, а его видел только тем, кто будет сыну помогать… но никак не как главную роль». — Мои глаза и разум тоже обманули меня, — признал Келеборн. — Я не видел смысла. У Амдира есть цель, он хочет её и добивается всеми способами, и… и я уже не уверен, что он своего не добился. — Нет, — быстро сказал Элронд. — Она не могла. Она… нет. Нет. — Адар не солгал нам. Он понимает её, а Амдир пытается понять. Элронд, послушай меня, пока не стало слишком поздно, — Келеборн прошёлся по клетке, трогая влажное железо без тени брезгливости, нашёл скрытый замок, постарался наощупь определить, как он работает. — Это не похищение, она прячется у них. От нас. — Что ты такое несёшь, — прошипел Элронд. — Я всегда был на её стороне, я согласился, согласился на всё! Её брак с человеком, её решение остаться здесь. Я тоже остался, отказавшись от Бессмертных земель, как и ты, как мои дети. Всё, что было у меня, я всё отринул. — Разве она просила тебя? — А я тебе что, Адар, чтобы у меня фетиш был на чужую беспомощность? — рявкнул Элронд уже в голос. — Это он всё время требует просьб, он и его проклятый сын! — Великая бездна, я что, так со стороны выгляжу? — раздался голос Адара, и сам урук выступил из темноты. — Твоя дочь ни о чём меня не просила, Элронд. Я когда-то сказал её супругу, что поговорю с ней, когда она останется одна, и я сдержал слово. — Что ты сказал ей? — Элронд шагнул к решётке. — Что привёз ей синее платье, — отозвался Адар, подтягивая стул и грузно на него опускаясь; звякнула под свитером кольчуга. — В бутике купил, не украл, прямо с бирками отдал. Она столько эпох носила траур, что и забыла, кто она такая. — Она моя дочь! — Ошибка номер раз, — Адар поднял палец. — Она не твоя дочь, вдова короля, праматерь рода, она просто эльфийка, которой вы все не даёте нормально жить. — Она жила так, как должна была, со своим народом, со своей семьёй! — Ошибка номер два, — Адар ухмыльнулся. — Она тебе ничего не должна. Ты не владыка, она девочка взрослая, мир изменился. Что вы делаете, как вы, как ты это называешь, живёте? Вспоминаете, какими вы все раньше были интересными и могущественными? Говоришь ей, как сопереживаешь её потере супруга, у которого уже даже каменного надгробия нет, оно от времени рассыпалось? — Я хотел ей помочь, — уже тихо сказал Элронд, словно последние слова Адара вытянули из него все силы. — Я просто… я хотел, чтоб ей не было больно. — Я знаю, — без издёвки отозвался тот и наклонился ближе к решётке. — Но у тебя не вышло. Я не выпущу вас, потому что вы оба всё испортите. Вы переживёте, а она встречу с вами нет. Может быть когда-нибудь. Он поднялся на ноги и положил руки на решётку. — Мне жаль, Келеборн, — проговорил он и усмехнулся. — Эти шестьдесят лет были мне по душе. Он вышел, и Келеборн, до этого не проронивший при нём ни звука, тяжело вздохнул: — Как мы дошли до этого? — спросил он. — Элронд, Арвен проще с ними, чем с нами. Когда я смотрел на Эстель, я жалел её, думал, что она приносит жертву, оставаясь с Адаром и его детьми, но… она приносила жертву, оставаясь рядом с нами. И Арвен так же.