✨🌙Глава 11🌙✨

День 26

Кэтрин сидела на кровати фиолетового шатра, прижав колени к груди, и смотрела на Глазастую, которая сидела напротив. Ей было скучно. И грустно. И почему-то хотелось есть. Не нормальную еду, которую ей давали три раза в день, а что-то другое. Что-то, что она привыкла есть в прошлой жизни. Что-то, что можно поймать и съесть, не спрашивая разрешения. Хотя Брок и Винсент возмущались, когда она это делала, но не сути важно, они просто брезгливые. Они ее не останавливали, просто просили жрать ее не при них. И Брок потом проводил анализы над ней, что бы посмотреть как это влияет на ее организм. Его это казалось, очень интересовало. Учитывая, что плохих последствий не было, что, надо признать, удивительно. Жуки, крысы, мыши довольны распространенные переносчики вирусов, но, к счастью, дальше боли в животе, дело не доходило. Главная причина, почему Брок так пекся о ее нахождении рядом с ним. Даже заставил переехать, после ее выходки с судьбой отца. Она уникальна, по его словам. — Глазастая, -прошептала она. — я хочу крысу. Кукла молчала. Конечно, она молчит. Все куклы молчат. Хотя она врет, не все. Но разве это сейчас важно? Зачем ей эта кукла? Она не имеет ни какого смысла. Кэтрин шестнадцать, ментально, конечно, но шестнадцать. Она уже вышла из возраста, когда игрушки имели значение. Но избавляться от нее она не хочет, хотя и не привязана к ней. Странно это все. Она чувствует то, в чем разбираться не имеет желания. Раньше такой проблемы не было. Возможно ее идея для смерти была… несколько не удачной? Она умерла бы полезной смертью, если бы позволила украсть себя на органы. Они хотя бы пойдут на спасение чье то жизни, даже если это жизнь ребенка с «богатым» папочкой. Это было бы быстрее, и она довольно давно нашла в этом городе криминальных людей, которые занимаются этим. Но почему-то зациклилась на идеей стать пищей. Кукла все еще молчала, так же как и Кэтрин, находящиеся в своих мыслях. — Ты не понимаешь. — Кэтрин вздохнула, после долго молчания. — Крысы… они вкусные. И их относительно легко ловить, если приноровиться. А мама с папой дают мне только нормальную еду. А я хочу чего-то… настоящего. Она неуклюже спрыгнула с матраса и одела босоножки, после осторожно выглянула из шатра, озираясь по сторонам. Шут ушёл «репетировать». Он так сказал, но Кэтрин уже далеко не тупая малолетка, поэтому осознано пропускает его посещение розового шатра и увеличившееся количество дураков. Билетёр был на входе, наверное. Она честно не была уверена. Доктор был занят, Арлекин и Пьеро готовились к вечерним представлениям или выясняли отношения после очевидной ссоры. Вот она, идеальная, токсичная любовь. И даже несколько получше, чем у ее родных родителей, те по словам старушек были «романтиками» и очень милыми людьми. Возможно так бы и было, не родись она альбиносом. Но верилось мало, да и плевать ей уже на это. Но не это сейчас важно. Важно было то, что она абсолютно одна и без присмотра. Похоже «мамочка» забыла поставить к ней смотрителя в розовом. Ну, а как еще придурков в розовом называть? Но это ошибка Шута, а для нее идеальная возможность. Кэтрин выскользнула из шатра и направилась к задней части серого цирка, где стояли мешки с отходами по ее наблюдениям. Там где еда всегда водились крысы, это золотое правило, которое она знала по прошлой жизни. Она присела на корточки, затаилась, стараясь не дышать. Через несколько минут из-под ящика высунулся длинный хвост. Кэтрин подождала, пока крыса вылезет полностью, после чего сделала рывок, прижимая крысу к земле. — Попалась! — прошептала с восторгом она. Крыса запищала, пытаясь вырваться или укусить ее, но Кэтрин держала крепко. Она огляделась, никого рядом не было. Тогда она поднесла крысу ко рту и откусила голову. Крыса дёрнулась в последний раз и затихла. Голову она выплюнула в мусорку, ей не нравилось ее есть. Мяса мало, и зубы поломаешь о череп, и не вкусно. Довольная своей охотой, Кэтрин уселась на землю и начала медленно потрошить свою жертву. Она жевала, чувствуя знакомый вкус, и наслаждалась моментом. Крыса была на половину съедена, когда услышала сзади себя голос: — Что. Ты. Делаешь. Кэтрин замерла. Медленно, очень медленно обернулась. Шут стоял в десяти шагах, скрестив руки на груди. Его фиолетовые глаза горели. — Я… — Кэтрин сглотнула, пряча крысу за спину, но измазанный в крови рот, выдавала ее с потрохами. — Ничего. — Я видел.- Шут сделал шаг вперёд. — Ты ела крысу. — Это была не крыса! — Это была крыса. — Нет. Это была мышь. — Мышь не бывает размером с мою ладонь. — Шут сделал ещё шаг. — Кэтрин, отдай мне то, что у тебя в руках. — Я не хочу. — Я сказал, отдай. Кэтрин вскочила с земли, прижимая крысу к груди. — Я не отдам! Я хочу есть! — Я накормлю тебя нормальной едой. Любой. Куплю даже второй шоколадной торт, но отдай, пожалуйста, крысу. — Я хочу крысу! — Кэтрин развернулась и побежала. Началась погоня. Кэтрин бежала между шатрами, ловко уворачиваясь от дураков, и сжимала в руках недоеденную крысу. Шут бежал следом, не отставая. — Стой! — крикнул он. — Не догонишь! — крикнула в ответ Кэтрин, используя маленький рост, что бы маневрировать между ногами дураков, чего не мог сделать Шут из-за габаритов. Она свернула за угол и чуть не врезалась в Билетёра. Тот развернулся и, увидев её, удивлено наклонил голову. — Юная леди, — сказал он. — что вы делаете? — Пропусти! — Кэтрин с раздражением размахивала крысой. — Я не хочу в вашу фальшивую семью! Я хочу есть крыс! — Что? — Билетёр замер, услышав её слова и похоже только сейчас обратил внимание на запачканный рот и крысу в руках. — Лови её! — раздался сзади крик Шута. Кэтрин воспользовалась моментом и побежала дальше. Она влетела в зелёный шатёр, где Арлекин чем то занимался на полу с бумагой и картоном. Когда она забежала, он поднял голову: — А, мелочь, ты… — начал он, но Кэтрин пронеслась мимо, перепрыгивая через ящики и вылетая через второй выход. — Ловите её! — крикнул Шут, вбегая следом. — Что происходит? — Арлекин вскочил, кидая на пол ножницы и блестки. — Она ест крысу! — крикнул Шут. — Что?! — Арлекин рванул следом. Кэтрин выскочила из зелёного шатра и побежала к красному. Пьеро стоял у входа и, увидев её, попытался поймать, но она нырнула у него под ногами и вбежала внутрь. — Дядя Пьеро, не трогай меня! — крикнула она, пробегая мимо. Пьеро развернулся и побежал следом. Кэтрин носилась по цирку, уворачиваясь от всех, кто пытался её поймать. Если бы не ситуация, она бы удивилась собственной выносливости, но было не до этого. Она чувствовала, как в груди нарастает странное чувство, не страх, а злость. Она устала от этой игры. От этой фальши. Ее план никогда не предусматривал быть долгосрочным. Она думала, что неделю, максимум две, они поиграют с ней, да и все. Сделают потом дурой в розовом, или на цепь посадят. Но вот это все? Это не то чего она хотела. Она выбежала к бирюзовому шатру, где стоял Доктор с каким-то пациентом-монстром в черном, но Кэтрин было все равно, она проскочила мимо, почти у самого входа. — Что здесь происходит? — спросил Доктор. — Она ест крысу! — крикнул Арлекин, пробегая мимо. — Ест крысу? — Доктор удивлённо посмотрел вслед, а его пациент закашлялся. Кэтрин бежала по территории цирка, лавируя между дураками и ящиками. Она была быстрой, но взрослые монстры были ещё быстрее. Через несколько минут она оказалась прижата к стене серого шатра. Шут стоял перед ней, сжимая кулаки. — Отдай. Крысу. — сказал он, и в голосе его холодная ярость. Кэтрин сжала крысу в кулаке, чувствуя, как отчаяние закипает в груди. И дело было даже не в этой чертовой крысе. — Нет, — сказала она. — Это моя крыса. — Это мёртвая крыса. Её нельзя есть. — А почему? Потому что ты так сказал? — Кэтрин повысила голос. — Потому что я должна есть вашу нормальную еду, чтобы вы могли меня откормить и потом съесть? Шут замер перед ней, так же как и остальные позади него. — Что? Кэтрин чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не плакала. Она злилась. На себя, на них, на ситуацию. — Я знаю, что вы просто ждёте, когда я наберу вес, — сказала она, и голос её дрожал. — Вы даёте мне нормальную еду, потому что хотите, чтобы я стала жирной и вкусной. А потом вы меня съедите. Как тех людей. Как крыс. — Кэтрин… — начал Билетёр, подходя ближе. — Это не так. — Нет, все именно так! — Кэтрин отступила на шаг, прижимаясь к стене. — Вы все врёте мне! Вы говорите, что я часть семьи, но я не верю вам! Я не верю никому! Вы… вы просто… просто играете со мной! Она посмотрела на них, на их лицах и увидела то, чего совершенно не ожидала. Не злость. Не раздражение. Что-то совершенно другое. — Кэтрин, — сказал Шут, и голос его был тихим. — Ты ошибаешься. — Я не ошибаюсь! — Ты ошибаешься, — повторил он, делая шаг вперёд. — Мы не собираемся тебя есть. Ты не еда. — Тогда кто? — Кэтрин выронила крысу, чувствуя, как её пальцы дрожат. — Кто я для вас? — Ты наша дочь, — сказал Билетёр, и в его голосе не было прежней холодности. — Ты ребёнок. Наш ребёнок. — Я не ваш ребёнок! — Кэтрин выкрикнула, чувствуя, как слёзы начинают катиться по щекам. — Вы просто монстры! Вы едите людей! Вы не можете любить меня! — Можем, — сказал Шут, подходя ближе. — Мы умеем любить. И мы любим тебя. — Нет! — Кэтрин замотала головой. — Вы врете! Меня никто не может любить! Меня никто никогда не любил! Она развернулась и побежала. Она не знала, куда бежит, просто хотела спрятаться. Спрятаться от них, от их слов, от их лжи. Она влетела в розовый шатёр. Там было темно, пахло кровью и пылью. Она нырнула за коробку, прижалась к стене и затихла. Слышно было только её сердце и шум в ушах. Она плакала. Рыдала, уткнувшись лицо в колени, и не могла остановиться. Она чувствовала только боль и пустоту.

***

Прошло несколько часов. Кэтрин сидела в коробке, сжавшись в комок, и смотрела в одну точку. Слёзы высохли, но внутри осталась та же пустота. Она чувствовала себя разбитой, уставшей и потерянной. Она не знала, сколько времени прошло. Голова гудела, и ей хотелось спать. Она закрыла глаза и провалилась в сон.

День 27

Кэтрин проснулась оттого, что кто-то сидел на краю её кровати. Она не спешила открывать глаза. Значит ее нашли, не удивительно. Но она не понимает, почему ее не убили, она же раскрыла их план? Им больше не нужно притворяться, что они ее любят. — Долго будешь притворяться? — спросил Шут усталым голосом. Кэтрин внутренне поморщилась. Она медленно открыла глаза и увидела Шута, он сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрел на неё. Его фиолетовые глаза в полумраке шатра казались светились. — Сколько времени? — хрипло спросила Кэтрин, садясь. — Утро, — ответил Шут. — Ты проспала почти всю ночь, пока мы не нашли тебя в ящике. Кэтрин фыркнула, значит они все-таки потеряли ее на какое-то время. Она не удивлена, что они ее нашли, это должно было случиться учитывая их слух, обаяние и невероятное количество рук. — А ты… ты всю ночь здесь сидел? — просто из любопытства спросила она, находясь в задумчивом состоянии. — Да. — коротко ответил Шут. Кэтрин хотела спросить почему, но слова застряли в горле. Вместо этого она отвернулась и уставилась в стену. Все было слишком странным. Совершенно не так, как она представляла. Начнем с того, что она жива и на нее не кричали. — Идём, — сказал Шут, вставая. — Завтрак. — Я не голодна… — Я тебя не спрашивал. Он подошёл к ней, взял на руки, и Кэтрин даже не сопротивлялась, только поморщилась, когда поняла, что спала в одежде испачканной в крови, но это не важно. Она просто висела, чувствуя, как его руки держат её крепко, но осторожно. Шут нёс её через цирк к серому шатру, и она смотрела на проплывающие мимо шатры, не говоря ни слова. Ее раздражала вся эта ситуация, она начинала жалеть о своем выборе смерти. Она могла поступить лучше. Намного лучше.

***

В сером шатре за столом сидели все. Билетёр, Арлекин, Пьеро, Доктор. Даже дураки в розовом стояли у входа, явно перекрывая пути к отступлению. Похоже ее ждет неприятный разговор. На столе стояли тарелки с омлетом, тосты, чашки с кофе и молоком. Шут посадил Кэтрин на высокий стул и сел рядом. — Ешь. — сказал он. — Я не голодна. — Ешь, — повторил Билетёр, и в его голосе послышалось что-то, похожее на усталость. — Мы должны поговорить. Кэтрин взяла вилку, поковыряла омлет, но есть не стала. Она смотрела в тарелку, чувствуя, как на неё смотрят все. И как она должна в такой атмосфере есть? Придурки. — Я знаю, что вы хотите спросить, — сказала она наконец. — Почему я так себя веду. Почему я не верю вам. Почему я…. ненормальная. — Это одна из причин, — сказал Шут с задержкой. Большой задержкой. Она даже подумала, что он ее не услышал. — Но не главная. — Я не ребёнок. — сказала Кэтрин, и голос её был ровным. Если вскрываться, то полностью. В худшем случае ее сочтут сумасшедшей и выбросят, в лучшем убьют. За столом повисла тишина. Кэтрин не поднимала голову, последнее, что ей сейчас нужно, это видеть выражение их лиц. — Мне не семь лет. Мне шестнадцать. Я очнулась в этом мире уменьшенной, с этим дурацким телом, с этими… — она запнулась. — с этими шрамами из моей прошлой жизни. Я не знаю, как я здесь оказалась и почему я стала ребёнком. Она сделала паузу. Просто чтобы собраться с мыслями. Она никогда не любила все эти «серьезные» разговоры. И дело было не в том, что она рассказывает, а в том как на это реагируют. Кэтрин было по большей части плевать на то, что с ней случалось. «Ну было и было?» говорила себе она и не зацикливалась. Да бывали кошмары, панические атаки, паранойя, но она никогда не испытывала проблем с тем, что бы рассказывать это. Ее раздражала реакция людей на ее историю. Они начинали жалеть ее, или называть «шлюхой», или пытаться отправить лечиться в волшебную больницу под названием «дурдом», где проблему ухудшат в сто раз. Справедливости ради, Кэтрин правда пару раз попробовала посещать психотерапевтов, но…. Закончилось это неудачно. И это чертовски преуменьшено. Даже не смотря на то, что очень многое замалчивала. Ей пришлось просить знакомых избавиться от них, потому что врачи хотели отправить ее в лечебницу. Она любит маньяков, безумных ученных, да даже мафию, потому что они ее не жалели. Узнав ее историю они пожимали плечами и максимум, как выражали свое сочувствие, это бутылкой водки и визиткой со словами «Если будет нужно кого-то убрать, звони». Черт, конечно, знает, почему они это делали, но Кэтрин не отказывалась. Эти связи были ей очень полезны в жизни, особенно, когда она их задействовала для «улучшения» жизни отца в тюрьме. Думаю ему было приятно узнать, как она себя чувствовала, когда ее продавали за деньги или бухло. Из мыслей ее вывел звук падения вилки, которую она уронила на стол. Она слишком сильно задумалась… — Я видела, как моя мать повесилась, когда мне было пять. Я жила с отцом, который сдавал меня своим друзьям за деньги. Я кое-что сделала…. и сбежала, когда мне было десять, я считалась пропавшей без вести. Я жила с парой террористов, помогая им в разных городах, потому что детям легче узнать планировку без лишнего внимания. Потом я познакомилась с одним человеком, который проводил опыты на людях. Он использовал меня, но он хотя бы учил меня. Анатомии. Химии. Потом я встретила другого. Он был маньяком, он убивал людей, но он был честным. Он не притворялся, что я ему нужна. Он просто… использовал меня. И я была этому рада, потому что я знала, чего от них ждать. Они могли совершать много дерьма, но никогда не обманывали меня. Она замолчала. Брок был неплохим, объективно. Конечно, он ставил опыты на людях, проводил незаконные операции, пару раз вскрывал ее тело и немного проводил опыты, но это было нормально. Он ее предупреждал, и давал подробные детали того, что он будет с ней делать перед каждым опытом даже, если она не особо слушала, и он разрешил ей жить с ним, кормил и пристроил на работу к знакомым, поэтому она не жаловалась. А Винсент. Ну он был случайным знакомым, который каким-то образом отказался уходить и через шантаж поселился у Брока. Винсент убивал, это не было секретом, если знать как они познакомились. Кэтрин не однократно помогала и Броку, и Винсенту с поиском жертв. Ей было спокойно с ними, потому что она знала, чего ожидать. Они никогда бы не посмели поступить как друзья ее «отца» или, как ее отец. Хотя бы потому что эти двое геи, и не трогают никого без согласия, если это не связано с опытами или убийствами, поэтому наверное она и осталась с ними, а не ушла. Хотя из-за жизни с ними она часто получала ножевые ранения, потому что Винсент был довольно… нестабильным, но это же мелочи? И он научился это контролировать, достаточно, что бы не наносить ей так много травм в месяц. Кэтрин вздохнула. На душе стало еще паршивее. И как назло, она не может даже выпить что-то крепче чая. Она перевела взгляд на Шута, вспомнив, что не одна в помещении. — А вы… вы притворяетесь, что я вам нужна. Что я ваша дочь. Что вы любите меня. Но я знаю, что это ложь. Потому что никто не любят таких, как я. Я сломана. Я грязная. Я… не умею быть нормальной. И вы это должны знать. — Кэтрин… — начал Билетёр, но она нагло перебила его. — Вы спрашивали, почему я ем крыс? Потому что я привыкла выживать. Потому что я знаю, что еда не берётся из ниоткуда. Потому что я боюсь, что однажды вы перестанете меня кормить, и я умру с голоду. И это будет лучше, чем верить в вашу ложь и потом увидеть, как она рушится. Она замолчала, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Она сжала кулаки под столом и заставила себя смотреть в тарелку, а не на них. К черту это все, она готова прямо сейчас воткнуть вилку себе в артерию на шее, чем продолжить этот диалог. Это слишком… не правильно для нее. Ей никогда не было тяжело говорить о себе, как сейчас. И она не понимает, почему? — Теперь вы знаете, кто я на самом деле. Так что не надо притворяться, что я вам нужна. Тишина в шатре стала оглушительной. Кэтрин посмотрела на них, впервые за весь диалог, готовясь к тому, что они скажут. Что она права. Что они не хотят её. Что она может уйти. Что угодно, что доказало бы ее правоту. Но Шут вдруг встал, подошёл к ней и… дал ей щелбан. Не слабый, а очень даже болезненный. — Ай! — Кэтрин дёрнулась, потирая лоб. — Зачем это было?! — Ты дура, — сказал Шут, и в его голосе не было злости, зато было много раздражения. — Ты думаешь, что мы не знали? Кэтрин замерла. Все идет совершенно не так, как она представляла. Все должно быть не так! Почему они так спокойны?! — Что? — только и смогла она сказать в вслух. — Мы знали, что ты не обычный ребёнок, — сказал Билетёр, и его голос был… мягче….? — Слишком много шрамов, слишком много знаний, слишком много странных вопросов. Ты думала, мы не замечали, как ты смотришь на трупы? Как ты реагируешь на кровь? Хотя мы не думали о том, что ты окажешься «Заменой». — Мы вообще думали, что ты полукровка — добавил Арлекин, и в его голосе послышалось что-то, похожее на усмешку. — Но да, мы знали, что ты не та, за кого себя выдаёшь. — И это ничего не меняет, — сказал Шут, подхватывая ее на руки и возвращаясь на свое место, посадив ее к себе на колени. — Ты всё равно наша дочь. Ты всё равно та, кто есть. С твоими шрамами, с твоей историей, с твоей любовью к крысам. Мы не откажемся от тебя, Кэтрин. Мы просто не можем. Уже не можем. — Но я… — начала Кэтрин. — Ты сломана? — перебил Арлекин. — А мы, по-твоему, целые? Мы монстры, которые жрут людей. Мы самое сломанное дерьмо в этом мире, нас раньше и пытали, и в рабстве держали. И ты думаешь, что мы будем судить тебя за то, что ты тоже сломана? Кэтрин открыла рот, но не нашла слов. Это все было так неправильно…. Но в то же время и правильно? Она уже не понимает, что чувствует. — Ты наша. — сказал Пьеро, и его голос прозвучал в тишине. Он сказал это впервые за всё время, и Кэтрин застыла, услышав его голос. — Ты часть нашей семьи. — продолжил он. — И мы не отпустим тебя. Даже если ты считаешь, что этого не заслуживаешь. А если попробуешь сбежать, мы найдем тебя и вернем обратно. Кэтрин смотрела на них, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам. Она не знала, что сказать. Она не знала, что делать. Она просто сидела и плакала. Потому что это не могло быть правдой. — Я не понимаю, — прошептала она. — Почему? — Потому что ты это ты, — сказал Шут. — И ты нужна нам. Просто так. Без условий. Кэтрин зарыдала в голос. Впервые за долгое время она позволила себе плакать по-настоящему, не сдерживаясь. Шут прижал её к себе, и она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как его руки гладят её по спине. — Всё хорошо, — сказал он тихо. — Всё будет хорошо. Кэтрин плакала долго, пока не выплакала все слёзы. Потом она отстранилась, вытерла лицо рукавом и посмотрела на Шута. — Мам? — сказала она, шмыгая носом. — Что, чертенок? — Что значит «Замена» и полукровка? Шут закатил глаза. — Ну конечно, это первое, что ты хочешь спросить. Ты невыносима. — Знаю, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Но мне интересно…? — «Замена» это обозначение людей, которые поменялись местами со своими параллельными версиями во время пересечения двух реальностей. Настоящая владелица этого тела сейчас в твоем теле, а ты оказалась в ее. — как можно проще объяснил Доктор, постукивая по столу. — завидую ей… — пробормотала Кэтрин, вспоминая при каких условиях оказалась здесь. Увидев несколько вопросительных взглядов, она заерзала на коленях Шута, отведя взгляд. — Перед тем как проснуться в детском теле, я вроде умирала? В любом случае, я помню, что истекала кровью. Даже если мое тело выжило, то скорее всего в коме, если вспомнить сколько раз я получила по голове. И высока вероятность, что тело сожгли. — пожала плечами Кэтрин. Шут тяжело вздохнул, Арлекин присвистнул, а остальные не были удивлены. — Ухты, у тебя был неудачный день? — с весельем спросил он, получив тут же удар локтем от Пьеро. — Эй! За что? Кэтрин выпустила смешок, забавляясь с ситуации. — Да, день и правда был неудачный. Такое бывает, когда знаешь слишком много о криминальном мире — посмеялась она. — Я так понимаю подробности мы не получим…? — разочарованна протянул Арлекин. Кэтрин показала ему фак под осуждающие взгляды Шута и Билетера. — Так… а что насчет полукровки? Нет погодите! А почему тогда на этом теле есть шрамы, которые я получала в своем теле? — Скажи, ты ведь встречала знакомых тебе людей здесь, не так ли? К какому выводу ты пришла? — спросил Шут, поглаживая ее по голове. — Э…. Я не задавалась этим вопросом? Хотя меня удивило, что Кэрол была живой….? Ну, я имею в виду, что у меня в мире она давно гниет под землей? — Кэтрин была озадачена. Доктор вздохнул, остальные просто были снисходительны. — Наш мир и твой параллельны, почти одинаковые, следовательно в нашем мире есть люди параллельные людям в твоей. Поэтому тут был твой отец, Кэррол, и другие. И их жизни частично повторяют жизни своих параллелей. И так, какой вывод ты можешь сделать? — помог ей Доктор, дав ей подробности. Кэтрин задумалась на несколько минут, и неуверенно ответила: — Это не мои шрамы, а те, что получила владелица тела, просто очень похожи на мои? Это объясняет, почему я не досчиталась несколько… шрамов — Шут одобрительно потрепал ее по голове. — Умница. — А полукровки? — задала вопрос Кэтрин, скинув руку Шута со своей головы, хотя и безрезультатно, он вернул ее обратно. — А, да, мы думали, что ты ребенок человека и монстра. Следовательно полукровка. Это очень хорошо объясняло твою недоверчивость к людям, шрамы и необычную привязанность к нам. И твое спокойствие к убийствам, трупам и поеданию насекомых. Хотя это быстро было опровергнуто, когда Доктор провел анализ твоей крови, но первое время мы считали тебя частично монстром. — пожал плечами Арлекин, за что опять получив удар в ребра от Пьеро. — Да хватит уже меня бить! Что я такого сказал то?! — Серьезно? Только из-за этого? — засмеялась Кэтрин, посчитав это смешным. Она все еще не очень доверяла им, но пока все было не так уж и плохо. В худшем случае, они ей соврали, что бы морально уничтожить, но она будет к этому готова! — И да, теперь когда мы все прояснили, тебя ждет полное обследование, потому что кое-кто решил вчера съесть крысу. — предупредил ее Билетер, предусмотрительно отведя взгляд. «Мудаки» успела только подумать Кэтрин, когда Шут потащил ее к бирюзовому шатра идя рядом с Доктором.

День 28

Кэтрин сидела на краю кровати в фиолетовом шатре и смотрела на свои руки. У входа стояли дураки в розовом, явно Шут постарался, опасаясь побега. Она всё ещё не верила в их искренность. Не хотела и не могла. Слова Шута, Билетёра, Арлекина, Пьеро… они звучали правильно, но внутри, где-то глубоко, сидел червяк сомнения. Он грыз её изнутри, напоминая: «Они врут. Все врут. Ты знаешь это. Ты всегда это знала». В ее мировоззрение не было понятия заботы без причины. Всегда должна быть причина. — Глазастая, — сказала она кукле, которая сидела рядом — я не знаю, что мне теперь делать… Кукла молчала. Ну конечно, что ей мог ответить жалкий кусок ткани? Ей пора перестать с ней разговаривать как с живой, это ненормально. У меня и так достаточно психологических проблем, новую добавлять не надо… — Они говорят, что любят меня. Что я им нужна. Но как я могу им верить? — Кэтрин вздохнула, продолжив разговаривать с куклой, несмотря на свои мысли. — Я всегда знала, что люди врут. Что они используют тебя, а потом выбрасывают. Брок и Винсент хотя бы были честными в своих мотивах… Иногда… Но они никогда не говорили, что любят меня. Они просто… были. А эти… они говорят, что я их дочь. Что я часть семьи. Но я не знаю, что такое семья. Она замолчала, чувствуя, как к горлу подступает противный комок. Господи… Она слишком много плачет с тех пор, как оказалась здесь. Это так… унизительно. — Я хочу верить им, — прошептала она, пытаясь не расплакаться. — Но я боюсь. Боюсь, что если поверю, они разобьют мне сердце. А я не уверена, что смогу это выдержать… Глазастая молчала. Кэтрин посмотрела на неё и вдруг улыбнулась. — Ты не умеешь говорить, — сказала она, смотря на куклу. — Но ты слушаешь. Спасибо. — несколько секунд она молчала, прежде отвернуться и скривить лицо. — Я схожу с ума… Разговариваю с куклой, господи…. Она вздохнула и взяла куклу на руки, прижав к груди. В шатре было тихо. Шут ушел еще утром, Билетёр работал на входе. Она была одна. Но это было нормально. Она привыкла быть одна.

***

За обедом в сером шатре Кэтрин сидела на своём высоком стуле и смотрела в тарелку. Она почти не притронулась к еде, просто водила ложкой по супу, рисуя круги. — Ты не ешь, — заметил Шут, сидя напротив. — Не голодна. — Ты почти не ела вчера. Ты не можешь не быть голодной. — Я не хочу есть одна. Мне некомфортно! — с укором сказала Кэтрин, бросая на Шута злобный взгляд. Шут молча смотрел на нее, пытаясь взглядом заставить есть, но он недооценил упертость Кэтрин. — Если я буду есть с тобой, ты съешь всю тарелку? — скрестив руки на груди с раздражением спросил Шут. Кэтрин победоносно ухмыльнулась, смотря на него с ожиданием. Шут поняв, что его обманули, выглядел ошеломленным, но ему пришлось смириться. Кэтрин могла быть очень надоедливой, когда хотела, а еще больше, когда хотела отвлечься от своих проблем. Шут подошёл к ней, подхватил на руки и сел обратно на своё место, усадив её к себе на колени. Он медленно снял маску, откладывая ее на столе, Кэтрин с интересом уставилась на него, рассматривая. И… Ничего удивительного. Конечно, лицо было почти не похоже на человеческое, но это было нормально. Смотря на него у Кэтрин не появилось мысль: «Фу, что за урод!». Она бы даже назвала его симпатичным. — Ты на удивление красивый, мама. — сказала Кэтрин, протянув руку и ткнув его в щеку. Шут отвел взгляд, на щеках появился еде видный румянец, который терялся на фоне кожи. — Ешь, — сказал он, пододвигая тарелку ближе. — Только после тебя! — с ухмылкой заявила Кэтрин, наблюдая как его лицо кривится от раздражения. — Ты маленький манипулятор, ты же знаешь? — вздохнул он, взаахивая рукой в сторону дурака в розовом. — Конечно знаю, та книга, которую я читала очень помогла развить свой талант. И вообще, мам, это я в тебя такая, ты же у нас манипулятор — улыбаясь, невинной улыбкой, заявила Кэтрин. — Я не манипулятор. — Шут скосил на нее глаза с подозрением. — А как тогда ты заставляешь людей одевать в дурацкие костюмы розового цвета и слушать твои приказы? — Кэтрин смотрела на нее как на идиота. — Ты же промываешь им мозги, манипулируя их сознанием! Шут долго смотрел на нее. — Ты же знаешь, что у монстров есть свои особенные способности? — вздохнул он, не обратив внимание, когда дурак в розовом вернулся и поставил тарелку с сырым мясом красиво оформленую. — Ась? — недоуменно спросила Кэтрин, лишь на секунду бросив взгляд на явно человеческое мясо. — Я владею контролем разума. Разве Доктор тебе от этом не рассказывал во время ваших «уроков»? — Э… нет? Он учил менять только тому, что связано с медициной. Ну пару раз показывал книжку про медицину для монстров. Она кстати не сильно от человеческой отличается. — фыркнул Кэтрин, а потом у нее будто лампочка в голове зажглась и она вспомнила сомнительные моменты в прошлом. — Погоди! Ты мне мозги промывал?! — Не совсем. Но да. Я подчинял твой разум, что бы получить ответы, которые ты отказывалась давать. — пожал плечами Шут, ни капли не раскаиваясь. Кэтрин стоило бы обижаться, но поступок Шута был объективно нормальным? Если есть способности, то их нужно использовать с пользой. — Круто. Есть еще что-то, что мне стоит знать? — Ты не обижаешься? — с удивлением спросил Шут. — А зачем? Ну промыл мне мозги и промыл. Не забывай, что я пришла к тебе изначально с целью смерти. Да и что бы такого мог у меня выведать, что бы я оскорбилась? — фыркнул Кэтрин, закатив глаза. Шут поморщился про ее слова о смерти, но он промолчал. — Ладно, я тебя понял. У Пьеро есть способность контролировать тени, у Арлекина есть яд и щупальца, Билетер может ходить через зеркала, Доктор создавать «зомби». Кэтрин удивлено открыла рот: — Нихуя себе… А как вы узнали о существование «Замен»? — Не матерись. Это не красиво. — с укором сказал Шут. Кэтрин скептически посмотрела на него. — У монстров разные способности, некоторые способны заглядывать в другие миры. Лично я это узнал из сознания одного мужчины, который был «Заменой». Я сначала думал, что он сумасшедший, но потом встретил еще несколько таких людей, что бы начать исследование. — Это… интересно.А темнота мама, давай, ты первый начинаешь есть, таков уговор — самодовольно произнесла Кэтрин, ткнув пальцем в тарелку с мясом. — …Да — тяжело согласился Шут, схватив вилку и отправив кровавый кусок в рот полных острых зубов. При это он наблюдал за ее реакцией. Кэтрин посмотрев как он жует, сама взяла свою ложку и начала есть суп без жалоб. Уговор, есть уговор. *** Вечером Кэтрин сидела на своём низком стульчике рядом со стойкой Билетёра и рисовала в блокноте. Она рисовала семью: Шута, Билетёра, себя, Глазастую, Арлекина, Пьеро, Доктора. Все они стояли рядом, улыбаясь. Потом она зачеркнула улыбки и нарисовала их снова. Потом ещё раз зачеркнула. И все-таки, она отвратительный художник. Интересно, сможет ли она выпросить себе телефон? Ей бы очень хотелось вернуть свою возможность сраться с анонимами в интернете. Это было весело. — Юная леди, — сказал Билетёр, когда— вы уже десять минут перерисовываете им лица, что-то не так? — Не, я просто не умею лица рисовать, получается отвратительно, мама порвет. — ответила Кэтрин, не поднимая головы. — Ты уверена в этом? Любое твочерсто, является хорошим, в независимости от навыков рисования. Ты ведь делаешь это для удовольствия? Кэтрин подняла голову. Билетёр стоял за стойкой, наблюдая за людьми вдалеке. — Я не знаю, — честно призналась она. — Я… Я начала рисовать с целью раздражать маму, но я… неуверенна, что мне это нравится? То есть, да, это интересно, но любой рисунок, который я приношу, мама рвет или сжигает. — Хм. — это был весь ответ, который она получила. Кэтрин снова посмотрела на рисунок. Потом взяла карандаш и начала новый, бросив старый рисунок незаконченным. — Пап, — сказала она. — можно я буду помогать тебе с билетами? Билетёр замер. — Зачем тебе это? — Мне скучно. И я хочу быть полезной. — Кэтрин спрыгнула со стула и подошла к нему. — Ты не будешь пробивать билеты, Кэтрин. — строго сказал Билетер, смотря на нее. — Хорошо, а что я могу делать? — пошла на компромисс Кэтрин. — А что бы хотела делать? Кроме билетов. — спросит Билетер. — Э… Я думаю… — первым ее порывом было сказать «рисовать мини портреты», но она действительно ужасный художник. — Я могла бы делать тематические браслеты? Из бисера, или ниток, возможно разных бусин? Билетер коротко кивнул, выглядя довольным. — Хорошо, мы организуем тебе небольшую стойку рядом с шатром Шута, когда переедем в другой город Кэтрин непонимающи наклонила голову. — О чем ты, папа? — Мы сегодня начнем собирать наш реквизит, что бы через пару дней отправиться дальше. Люди начали слишком паниковать из-за пропажи людей. — покачал головой Билетер. — О… Я еду с вами? — тихо спросила Кэтрин, скорее для себя, чем для Билетера. Билетер вздохнул, и присел перед ней. — Кэтрин, дорогая, ты наша дочь. Мы подписали все документы, ты наша ответственность. Мы тебя любим, конечно, ты поедешь с нами. Кэтрин поджала нижнюю губу, чувствуя, как ее щеки краснеют. Это так странно. Никто и никогда не говорил ей ничего подобного. — Я… Я поняла, спасибо. — смущенно смотря в сторону, Кэтрин неловко ответила. Билетер положил ей на голову руку, нежно погладив по волосам.