...

Озеро было мелкое, заросшее тиной у берегов, но на середине — тёмное, глубокое, с холодной, неподвижной водой. Солнце стояло уже низко, золотя верхушки деревьев, но внизу, у воды, было сыро и свежо. Пахло прелыми листьями и тиной. Базаров сидел на поваленном стволе дерева, засучив рукава и крутя в руке банку с только что пойманными лягушками. Аркадий растянулся рядом на траве, закинув руки за голову, и смотрел в небо. — Евгений, — лениво спросил он, — а ты правда веришь, что природа — мастерская? Базаров, не отрываясь от лягушек, пожал плечами: — А ты сомневаешься? Посмотри вокруг. Лес — стройматериал. Вода — ресурс. Животные — либо пища, либо орудие труда. Человек — работник. Что здесь не так? — А красота? — Аркадий приподнялся на локте. — Тот же закат. Разве это не... Ну, не просто "ресурс"? — Красота... — Базаров усмехнулся, но как-то без обычной язвительности, — Это субъективное восприятие полезного. Нравится тебе закат- любуйся. Но не делай из этого культа. Аркадий помолчал. Потом спросил тихо: — А люди? Тоже мастерская? Базаров наконец поднял голову, смерив Аркадия внимательным взглядом. — Люди- тот же материал. Разный по качеству, но материал. Одни годятся на что-то, другие- так, балласт. — И я для тебя — материал? Вопрос повис в воздухе. Где-то вдалеке крикнула птица, и эхо прокатилось над водой. Базаров молчал долго. Так долго, что Аркадий уже пожалел, что спросил. Он уже открыл рот, что бы перевести разговор в другое русло, пошутить, но Базаров вдруг заговорил. Грубо, отрывисто, глядя куда-то в сторону: — Ты- другое. Ты просто... Глупый ещё. — Это ответ? — Это всё, что я могу тебе сказать. Он снова уткнулся взглядом в лягушек, но было ясно видно, что он вовсе на них не смотрит. Руки двигались механически, а взгляд... Взгляд был где-то далеко. Аркадий сел, обхватив колени руками. Смотрел на воду, на закат, на профиль Базарова. — Знаешь, Евгений, — тихо сказал он, — а ведь ты, наверное, самый одинокий человек из всех, кого я встречал. — Одиночество — тоже предрассудок. Привычка к обществу себе подобных. — Не ври. Хотя бы сейчас не ври. Тишина. Базаров отложил банку, потёр переносицу — жест, который Аркадий уже хорошо знал. — Допустим, — тихо сказал он. — Допустим, я иногда... Чувствую. И что с того? Кому это нужно? — Мне, — просто ответил Кирсанов. Нигилист медленно повернул голову. Посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде не было ни насмешки, ни презрения. Только — удивление. И что-то ещё. Что-то, чему Базаров никогда не дал бы имени. — Дурак ты, Аркадий, — сказал он наконец. Голос его был хриплым. — Добродушный дурак. И это... Это, наверное, самое страшное, что могло со мной случиться. Он резко встал, подхватил банку с лягушками и зашагал прочь от озера, не оглядываясь. Аркадий остался сидеть. Смотрел, как удаляется его широкая спина, как путается в траве пола его сюртука. И думал о том, что Базаров только что сказал ему больше, чем за все время их знакомства. И что теперь уже ничего не будет как прежде. Солнце село за деревья. Стало совсем темно. А он всё сидел и смотрел на воду, в которой отражались последние лучи закатного солнца...