ch 3.

ксандр ждал у лифта, прислонившись плечом к стене и разглядывая телефон. он даже не поднял голову, когда райна подошла. просто нажал кнопку вызова, и двери разъехались с тихим шипением. — после тебя, — он сделал жест, в котором не было и намека на галантность. скорее проверка: войдешь первой — значит, готова следовать за ним. заставишь ждать — значит, придется тратить время на пустые пререкания, чего делать крайне не хотелось в первый день совместной работы. падать лицом в грязь перед начальством сегодня, последнее, с чем хотелось бы столкнуться райне. рейн вошла первой. просто чтобы доказать, что она не боится оказаться с ним в замкнутом пространстве. будто это не у неё все внутри горело от его столь близкого присутствия, будто ей не хотелось очертить подушечками пальцев каждую родинку на его лице и одновременно с этим сломать ему нос, чтобы отомстить за тот стресс, что она переживала все эти годы. лифт тронулся, и она спиной чувствовала его взгляд. тяжелый, изучающий, раздевающий догола, несмотря на то, что на ней была стандартная полевая куртка и джинсы. он как будто видел ее насквозь; видел, как бешено стучит ее сердце рядом, и она боялась, что он знает, что за всей этой ненавистью стоит нечто более сложное. боялась, что ему это льстит, что его это веселит. что он просто над ней насмехается или издевается. — откуда ты узнал? — спросила она, глядя прямо перед собой на отражение в полированных дверях. их силуэты расплывались в металле, делая их почти неразличимыми. — что именно? — голос ксандра прозвучал лениво, почти скучающе. он скользнул глазами по металлической панели и посмотрел на райну из-под прикрытых глаз. ресницы невольно дрогнули, и райне даже показалось, что он слегка нервно поджал губы. — про похмелье. повисла пауза. он не торопился с ответом, и это бесило сильнее, чем если бы он сразу начал язвить. — ты пахнешь, — сказал он наконец. райна резко обернулась. ксандр стоял в другом углу кабинки, скрестив руки на груди, и смотрел на нее с тем выражением, которое она ненавидела больше всего — легкая насмешка, смешанная с чем-то, похожим на интерес? — перегар перебивается мятной жвачкой, но от тебя всё равно несет виски. дешевым, судя по запаху. плюс мешки под глазами. плюс ты морщишься, когда говоришь громко. плюс вчера был выходной, а сегодня в восемь утра тебя вызвали на работу. выводы сделай сама, маленькая мисс рейн. — не называй меня деткой, — она съязвила, но внутри все похолодело. почему он всегда, черт возьми, такой внимательный? райне стало не по себе от такого пристального внимания и даже показалось, что он знает каждый ее сделанный и не сделанный шаг. она впервые почувствовала себя так, будто это не она, а за ней кто-то вечно следит. — не будешь вести себя как ребенок, — парировал он мгновенно, и в его серых глазах мелькнуло что-то опасное, — а теперь заткнись. нам нужно работать, а не выяснять, кто больше страдал прошлой ночью. лифт остановился, двери открылись, выпуская их на подземную парковку. ксандр вышел первым, не оглядываясь, и райна осталась на секунду в кабине, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. три года. три года она строила карьеру, закрывала дела, поднималась по служебной лестнице, и за все это время этот человек ни разу не подошел к ней, не спросил, как дела, не попытался объясниться ни за то, что сделал на задании, ни за то, что случилось той ночью. а теперь он стоит в десяти метрах от нее, опирается на капот черного служебного внедорожника и смотрит на нее так, будто между ними никогда ничего не было. будто той ночи не существовало. будто она для него — просто очередная молодая девчонка, которую нужно приструнить и научить работать так, как ему удобно. она вышла из лифта, и каблуки ее ботинок застучали по бетону громче, чем следовало. и в каждом шаге читалось раздражение. — я не ребенок, ксандр, — сказала райна, подходя к машине и останавливаясь в опасной близости от него. достаточно близко, чтобы чувствовать запах его одеколона — табак, кожа, что-то древесное, — и достаточно близко, чтобы ударить, если захочется. а хотелось всегда, даже когда он молчал. даже просто видеть его в своем поле зрения было невыносимо сложно. он посмотрел на нее сверху вниз, не отстраняясь. в полумраке парковки его лицо казалось высеченным из камня, и только глаза — живые, насмешливые, опасные — выдавали, что он вообще человек. — тогда веди себя соответственно, — сказал он тихо. так тихо, что слова прозвучали почти интимно, — садись в машину, рейн. и не заставляй меня ждать. он развернулся и обошел машину, открывая водительскую дверь. райна стояла, чувствуя, как где-то под ребрами разливается жар — смесь ярости и чего-то еще, чему она отказывалась давать название. вот же засранец. она рванула ручку пассажирской двери, плюхнулась на сиденье и с силой захлопнула ее за собой. ксандр завел двигатель, даже не взглянув в ее сторону, и машина вылетела с парковки, врываясь в утренний поток городского трафика. *** место преступления встретило их привычной суетой. желтая лента, криминалисты в белых комбинезонах, вспышки фотокамер, запах крови и дешевого табака. апартаменты информатора находились на двадцатом этаже элитного жилого комплекса — охрана, домофон, камеры на каждом углу. и это только подчеркивало: того, кто это сделал, сюда не просто пустили. его ждали. ксандр прошел через оцепление, не предъявляя удостоверение — его здесь знали. райна следовала за ним, стараясь держаться ровно, не показывать, как сильно ее тошнит от запаха смерти, смешанного с ее собственным вчерашним перегаром. — где нашли? — спросил ксандр у коренастого мужчины в синей куртке, который что-то помечал в планшете. — в спальне, — ответил тот, не поднимая головы, — сидел в кресле у окна. пуля в голову, чисто и профессионально. камеры отключены за три минуты до, а охрана ничего не слышала, ничего не видела. — кто последним с ним говорил? — вы, — мужчина поднял глаза, и райна увидела в них усталость и чрезмерное напряжение, но ни капли подозрения, — три дня назад. больше никто. ксандр кивнул, как будто ожидал этого, и направился к лифту, ведущему на этаж информатора. райна двинулась за ним, но на полпути он остановился и повернулся к ней. — ты остаешься здесь, — сказал он ровно. — что? — остаешься здесь, — повторил он, чеканя каждое слово, — у тебя глаза мутные, руки дрожат. если ты сейчас поднимешься туда и увидишь труп человека, с которым сама работала, тебя вывернет на месте. и все это увидят. ты этого хочешь? райна почувствовала, как кровь прилила к лицу. от гнева. только от гнева. не от унижения, нет. — я работала с ним дольше, чем ты, — прошипела она, делая шаг вперед, — я имею право его увидеть. — ты имеешь право не облажаться в первый же день совместной работы, — ксандр не отступил. наоборот, он наклонился ближе, и теперь их разделяло всего несколько сантиметров. она видела каждую морщинку у его глаз, слышала его дыхание — ровное, спокойное, такое раздражающе спокойное, и ей захотелось сократить расстояние между ними, что так раздражало, но она наоборот отшатнулась, — я посмотрю сам. а ты пока опроси охрану, и сделай это так, чтобы они не поняли, что у тебя раскалывается голова, а в желудке плещется вчерашний виски. — откуда ты… — рейн, — он произнес ее фамилию так, что она осеклась на полуслове, — почему я до сих пор тебя вижу? иди работай. ксандр развернулся и скрылся за дверями лифта, оставляя ее стоять посреди вестибюля с пустыми руками и бешено колотящимся сердцем. «я тебя вижу». эти слова застряли где-то под ребрами, мешая дышать. ван хейс видел ее тогда, в баре, когда она напилась в стельку и набросилась на него с кулаками. он видел ее утром, когда она собирала свою одежду с пола его квартиры, стараясь не смотреть ему в глаза. он видел ее сейчас — с похмелья, злую, униженную тем, что он снова оказался прав. и хуже всего было то, что где-то в самой глубине, там, куда она не позволяла себе заглядывать, этот взгляд — тяжелый, внимательный, всё замечающий — вызывал не только ярость. райна тряхнула головой, прогоняя наваждение, и направилась к охранникам, растянув на лице профессиональную, чуть снисходительную улыбку. она справится. она всегда справлялась. даже когда этот высокомерный засранец смотрит на нее так, будто знает о ней всё. и плевать, что это почти правда. райна закончила беседовать с охранниками за пятнадцать минут, хотя один из них — лысый, с бычьей шеей и взглядом человека, который привык, что его боятся — попытался включить режим «я ничего не видел, я ничего не знаю». райна прищурилась, подалась вперед, облокотившись о стойку так, чтобы он увидел значок на поясе, и заговорила тихо, вкрадчиво, тем самым тоном, который выбивал из информаторов даже то, что они обещали унести с собой в могилу. — вы смотрели мониторы в момент отключения, — сказала она, не спрашивая, утверждая. — видели, что именно произошло. и вы знаете, что если сейчас начнете играть в молчанку, то следующим, кого найдут в апартаментах с пулей в голове, будете вы. потому что тот, кто это сделал, не любит свидетелей, а я — ваш единственный шанс остаться в живых. говорите. лысый побелел, сглотнул, и через три минуты у райны в блокноте были имена, приметы и приблизительное время, когда двое мужчин в черном прошли через турникет, даже не показав пропуска. — они шли так, будто здесь хозяева, — прошептал охранник, косясь на потолок, будто ожидал, что оттуда сейчас упадет пуля, — и главное... главное, что система их не засекла. вообще. как будто их там не было. как будто их там не было. райна записала и эту фразу, чувствуя, как в голове начинает складываться картинка. свои. те, кто знает систему изнутри. и это пахло так дерьмово, что хотелось выпить снова. к сожалению, этого было мало, и торчать на месте преступления пришлось до вечера, осматривая новые улики и разговаривая с каждым человеком, кто находился в жилом комплексе. голова, до этого гудевшая с невероятной силой, успокоилась, и райна даже чересчур погрузилась в работу, лишь бы не думать об идиотском и чертовски сексуальном напарнике, который осматривал тело на двадцатом этаже. она вышла на улицу только к вечеру, глубоко вдохнула холодный воздух, пытаясь выветрить из легких запах дешевого одеколона охранников и страха, и увидела ксандра. он стоял у входа, прислонившись к стене, и держал в руке свой телефон, что-то без особого интереса рассматривая на экране. когда она подошла, ван хейс поднял глаза и посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. — вывернуло? — спросила она с вызовом, потому что молчание начинало давить. потому что хотелось его унизить так же, как это сделал он, пусть и никаких шансов у нее не было. — нет, — он убрал телефон в карман куртки, — я же сказал: я не тот, кого выворачивает от вида трупов. — а кто ты, ван хейс? вопрос сорвался с языка раньше, чем она успела его прикусить. ксандр замер на секунду, и в его карих глазах мелькнуло что-то — слишком быстрое, чтобы она успела прочитать. но когда он заговорил, голос был ровным, почти скучающим. — я тот, кто видит то, что не замечают другие. и сейчас, например, я вижу, что ты что-то нашла. выкладывай. райна стиснула зубы, но промолчала. пересказала всё, что выбила из охранника, не упуская деталей. ксандр слушал, не перебивая, и когда она закончила, кивнул, как будто ожидал услышать именно это. — система их не засекла, — повторил он медленно, словно пробуя слова на вкус, — значит, либо у них был доступ к софту, либо кто-то отключил запись до того, как они вошли. — или они знали код, — добавила райна, и её голос прозвучал жестче, чем она планировала, — или у них был пропуск. — или у них был тот, кто открыл дверь, — закончил за неё ксандр. они посмотрели друг на друга, и в его глазах она увидела то же самое, что чувствовала сама: это дело — не просто цепочка смертей. это паутина. и кто-то очень умный сидит в центре, наблюдая, как они запутываются. — что в апартаментах? — спросила она, меняя тему. ксандр помолчал несколько секунд, и она заметила, как напряглись его скулы. — он сидел в кресле. лицо спокойное, будто знал, что это случится. выстрел в затылок, сзади. не успел даже повернуться. — значит, доверял тому, кто вошел, — райна почувствовала, как внутри что-то сжалось. она знала этого информатора. он был параноиком. он никому не доверял, — кто это мог быть? — я, — сказал ксандр, и райна не сразу поняла, что он сказал. — что? — я, — повторил он, глядя ей прямо в глаза, — он доверял мне. я был единственным, кого он пускал без проверки. поэтому теперь у меня проблемы. он развернулся и пошел к машине, оставляя райну стоять на месте с широко раскрытыми глазами. никогда и никто с таким хладнокровным спокойствием не воспринимал факт того, что теперь он — главный подозреваемый в федеральном расследовании. но ксандр преуспел даже здесь. она догнала его у капота, схватив за локоть, и он остановился, но не обернулся. его рука под её пальцами была твердой, горячей, и она почувствовала, как под кожей перекатываются мышцы. — ты хочешь сказать, что у тебя есть алиби? — спросила она с надеждой, и её голос дрогнул ровно настолько, чтобы выдать сомнение. — я хочу сказать, — он медленно повернулся, и теперь их лица разделяло несколько сантиметров, — что если кто-то хочет подставить меня, у него есть все инструменты. этот информатор был моим. я встречался с ним три дня назад. его убили сегодня ночью. камеры отключены, охрана ничего не видела, а я — единственный, кто знал, где он живет и как к нему пройти, потому что именно я организовал его безопасность. не ты. — и где ты был сегодня ночью? — спросила она, не отпуская его локоть. ксандр усмехнулся. усмешка вышла кривой, горькой, и в ней не было ничего от того насмешливого спокойствия, которым он окутывался как броней. — дома. один. так что алиби нет, детка. есть только мое слово. или слово бармена из «ковчега», который видел, как ксандр покинул бар в первом часу ночи. — не называй меня деткой. — а ты не смотри на меня так, будто я уже сел в тюремную камеру. его глаза потемнели, и райна вдруг поняла, что сжимает его локоть слишком сильно. слишком близко. слишком интимно для разговора двух агентов на месте преступления. она отпустила его руку так, будто обожглась. — я так и не смотрю, — сказала она, отступая на шаг, — я смотрю на человека, который знал информатора, знал его привычки и знал, что он собирается дать нам информацию. и теперь этот информатор мертв. это называется «последний, кто его видел», ксандр. — я знаю, — он отвернулся, открыл дверь машины и бросил через плечо, — поэтому нам нужно найти того, кто это сделал. быстро. пока они не подставили меня окончательно. — или пока ты не уничтожил все улики, — сказала она тихо, садясь на пассажирское сиденье. ксандр промолчал, но услышал. наверняка. мужчина завел двигатель, и машина рванула с места, врезаясь в поток. какое-то время они ехали молча, и тишина давила на уши сильнее, чем мог бы давить любой разговор. — ты правда думаешь, что я мог это сделать? — спросил он наконец, не глядя на нее. райна отвернулась к окну, наблюдая, как проплывают мимо серые дома, тусклые вывески, люди, которые не знают, что где-то рядом кто-то умирает за то, что слишком много знал. — я не знаю, во что верить, — сказала она честно, — я знаю, что три года назад ты использовал меня как наживку и даже не моргнул. я знаю, что ты ставишь операцию выше людей. я знаю, что если бы тебе понадобилось убрать информатора, чтобы спасти расследование, ты бы это сделал, не задумываясь. — но? она помолчала. в зеркале заднего вида она видела его лицо — сосредоточенное, жесткое, и все же в нем было что-то, что заставляло ее сердце биться быстрее. не только от гнева. — но если бы ты хотел его убрать, ты сделал бы это три дня назад, когда он дал тебе информацию. а не ждал бы, пока он подготовит новые образцы. ксандр резко повернул руль, сворачивая на обочину, и нажал на тормоз так, что райну дернуло вперед. он повернулся к ней, и в его глазах горело что-то дикое, почти опасное и невероятно напряженное. — откуда ты знаешь про образцы? — спросил он тихо, — это было в рапорте? — нет, — она выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжалось, — ты сказал, что встречался с ним три дня назад. если бы он ничего не дал, ты бы не упомянул эту встречу, но ты упомянул. значит, он что-то дал. и раз его убили только сегодня, а не сразу, значит, он дал что-то неполное. образцы, которые он обещал достать. ксандр смотрел на нее долгую, тяжелую минуту. а потом рассмеялся. тихо, хрипло, и в этом смехе не было веселья — только какое-то дикое, почти болезненное облегчение. — боже, моя маленькая мисс рейн, — сказал он, проводя ладонью по лицу, — так быстро выросла. и каким же чертовски хорошим агентом ты стала. эти слова ударили больнее, чем любое оскорбление. райна отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. — не говори так, будто ты имеешь право меня оценивать, — сказала она глухо. — не имею, — согласился он неожиданно легко, — но оцениваю. и если я скажу тебе, что образцы, которые обещал информатор, могут стоить мне карьеры — ты поверишь? — почему я должна тебе верить? — потому что я здесь, — он указал пальцем на приборную панель, на значок фбр, приклеенный к торпеде, — я здесь, работаю с тобой, хотя мог бы взять это дело в одиночку. я здесь, хотя знаю, что ты меня ненавидишь. и я здесь, потому что, кроме тебя, мне не к кому обратиться. райна медленно повернула голову. он смотрел на нее в упор, и в его темных глазах не было привычной насмешки. только усталость. и что-то еще, чему она боялась дать название. — что ты несешь? — прошептала она. — то, что внутри фбр есть тот, кто работает на художника. и этот кто-то знает, что информатор говорил со мной. знает, что я получил часть информации. и теперь он пытается подставить меня, чтобы я не смог воспользоваться тем, что узнал. — и ты думаешь, я смогу тебе помочь? — райна усмехнулась, чувствуя, как где-то в груди разгорается знакомое пламя? — я, которую ты бросил и которой ты даже не позвонил. думаю, что я последний человек в списке тех, кто с радостью тебе поможет после твоего унизительно наплевательского отношения. — я не звонил, потому что не знал, что сказать, — его голос стал тише, и в этой тишине было что-то, от чего у райны перехватило дыхание, — я использовал тебя на том задании. я знал, что ты можешь не выйти, и я все равно не дал команду. что я мог сказать после этого? «прости»? «был не прав»? это ничего бы не изменило. — изменило бы, — вырвалось у нее раньше, чем она успела подумать. ксандр замер, и райна точно так же застыла, уставившись в свое отражение на лобовом стекле. тишина повисла между ними, тяжелая, как свинец. ксандр смотрел на нее, и она чувствовала, как его взгляд проникает под кожу, под броню, под все слои защиты, которые она выстраивала три года. — изменило бы, — повторил он медленно, пробуя слово на вкус, — ты правда так думаешь? райна открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент ее телефон завибрировал, разрывая напряжение. она схватила его, как спасательный круг, и прочитала сообщение от адрианы: «ты в порядке? вчера ты ушла рано, я волнуюсь». она не ответила. убрала телефон в карман и посмотрела на ксандра. — образцы, — сказала она, возвращая разговор в безопасное русло, — где они? — их нет, — он покачал головой, и его лицо снова стало непроницаемым, — информатор сказал, что они у него, но на месте преступления я ничего не нашел. либо он их спрятал, либо тот, кто его убил, забрал. — или ты их забрал, — сказала райна, и это прозвучало не как обвинение, а как проверка. ксандр посмотрел на нее долгим взглядом, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки. — может быть, — сказал он, — но тогда зачем мне просить тебя о помощи? — ты не просил. — прошу, — он сделал паузу, и в его голосе появилась та самая насмешливая нотка, которая всегда выводила ее из себя, — сейчас. райна сжала кулаки, чувствуя, как в груди борется желание ударить его и желание… что-то другое, чему она отказывалась давать имя. — пошел ты, ксандр, — сказала она спокойно. — это не ответ, детка. — я сказала, не называй меня деткой. — а я сказал, — он завел двигатель, и машина снова влилась в поток, — что нам нужно работать вместе. потому что если я упаду, то потяну за собой это расследование. и тогда художник останется на свободе. а он, — ксандр бросил на нее быстрый взгляд, и в его глазах она увидела что-то, от чего у нее замерло сердце, — он уже слишком близко. ближе, чем ты думаешь. они ехали молча, и райна смотрела в окно, но видела не улицы города, а его лицо — в отражении стекла, в бликах фар, в тенях, которые ложились на его резкие скулы. я тебя вижу, сказал он. и сейчас, сидя рядом с ним в машине, чувствуя запах его одеколона и слыша его дыхание, она понимала, что это работает в обе стороны. она тоже его видела. постоянно. и, черт возьми, это было хуже всего. они въехали в город, когда небо над городом уже начало сереть, перетекая из глубокой синевы в утреннюю муть. ксандр не спрашивал, куда ехать — просто вёл машину так, будто знал маршрут лучше, чем собственную квартиру. райна молчала, наблюдая за его профилем в отражении бокового стекла. она заметила, как напряжена его челюсть, как пальцы сжимают руль чуть сильнее, чем нужно, как он дважды проходит один и тот же перекресток, прежде чем свернуть в нужную сторону. — мы куда-то едем или просто наматываем круги? — спросила она, когда молчание стало невыносимым. — ко мне, — ответил он ровно. райна резко повернулась к нему. — что? — ко мне домой, — повторил ксандр, сворачивая во двор старого кирпичного дома, — образцы, о которых говорил информатор, могли быть у него не единственными. он был параноиком. такие люди всегда делают копии. и если он спрятал что-то, то только там, где чувствовал себя в безопасности. а безопасным местом для него был только мой кабинет. — твой кабинет, — райна усмехнулась, чувствуя, как в груди разгорается привычное пламя, — ты хочешь сказать, что твой информатор хранил улики у тебя дома? и ты ждал, чтобы сообщить об этом только сейчас? — я ждал, чтобы убедиться, что тебе можно доверять. к тому же, я не уверен в этом, — он заглушил двигатель и повернулся к ней, и в его глазах не было привычной насмешки. только усталость и что-то еще, от чего у нее перехватило дыхание. — и как, убедился? — почти. он вышел из машины, не дожидаясь её ответа, и райна осталась сидеть в нагретом кресле, сжимая папку с документами так, что ногти впились в шершавую обложку. этот мудак. этот высокомерный, самодовольный, невыносимый мудак. он привозит её к себе домой посреди ночи, говорит что-то про доверие, а сам смотрит так, будто она — загадка, которую он никак не может разгадать. как будто это ее надо разгадывать, а не запутанную паутину этого дерьмового расследования. она вышла из машины, хлопнув дверью громче, чем следовало, и направилась за ним к подъезду. ксандр уже открывал дверь, пропуская её внутрь, и когда она проходила мимо, их плечи почти соприкоснулись. она снова почувствовала запах его одеколона и внутри что-то тревожно сжалось. в предвкушении чего-то, что ещё не произошло. лифт пах пылью и старым деревом. они ехали молча, стоя в разных углах кабинки, и райна смотрела в пол, чувствуя его взгляд на своей спине. тяжелый. изучающий. такой же, как тогда, в баре, когда она высказывала ему всё, что накопилось. квартира ксандра оказалась на последнем этаже. большая, темная, с окнами от пола до потолка и видом на крыши города. мебели минимум — диван, стеллаж с книгами, большой письменный стол, заваленный бумагами. никаких лишних вещей, никакого уюта. всё функционально, холодно, по-военному выверено. как и он сам. — проходи, — он кивнул в сторону дивана, снимая куртку и бросая её на спинку стула, — я быстро. райна осталась стоять у входа, разглядывая пространство. её взгляд упал на стеллаж с книгами — профессиональная литература, отчеты, несколько папок с пометками «секретно». и вдруг — среди всего этого холодного функционала она заметила маленький рисунок, даже набросок, стоящий в рамке на верхней полке. на нем была молодая женщина с тёмными волосами и мальчик лет семи, с серьёзными глазами и упрямо сжатыми губами. — кто это? — спросила она, не оборачиваясь, стоило половицам за ее спиной едва слышно скрипнуть, — это ты нарисовал? повисла тишина. такая густая, что можно было резать ножом. — да, я. это мой племянник, — ответил ксандр наконец, и его голос прозвучал глуше, чем обычно, — его мать умерла. я забрал его, когда ему было семь. райна медленно обернулась. ксандр стоял в дверях кабинета, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё странным взглядом — в нём не было привычной брони, только какая-то древняя, выжженная усталость. — где он сейчас? — спросила она тихо и осторожно, боясь лезть туда, куда не стоит, но интерес был сильнее. неужели в нем есть что-то от обычного человека? от того человека, у которого есть семья. который кого-то любит и за кого-то волнуется. — в интернате. хорошем. безопасном, — он провёл рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталости, что у неё что-то сжалось в груди, — я не мог его растить. не с такой работой. — поэтому ты стал таким? — слова сорвались с языка раньше, чем она их осмыслить, — холодным. расчётливым. готовым жертвовать людьми ради дела. ксандр усмехнулся, и эта усмешка вышла кривой, горькой. — ты про себя, да? — я про всех, — она шагнула к нему, чувствуя, как внутри разгорается знакомое пламя, — ты использовал меня как наживку. ты смотрел, как я стою на краю пропасти, и даже не моргнул. а потом… потом ты сделал вид, что ничего не было. что даже той ночи не существовало. — я не делал вид, — его голос стал тише, и в этой тишине было что-то опасное, — я не мог себе позволить её вспоминать. — почему? — потому что если бы я позволил себе вспомнить, я бы не смог работать дальше. райна остановилась в шаге от него. так близко, что чувствовала жар его тела, слышала его дыхание — неровное, тяжёлое, совсем не такое, каким он прикрывался перед начальством и коллегами. не смог бы работать? из-за стыда перед молодой девчонкой, только вступившей на службу, которая так просто поддалась очарованию чертовски сексуального, но холодного коллеги? или тут было.. нечто большее? с губ сорвался истеричный смешок. — ты не имеешь права, — сказала райна, и голос дрогнул, — ты не имеешь права говорить мне такие вещи. не после того, как просто стер всё, что было. не после того, как три года делал вид, что я для тебя пустое место. — ты не была пустым местом, — ксандр сделал шаг навстречу, и теперь их разделяло несколько сантиметров. она видела каждую морщинку у его глаз, видела, как дергается желвак на скуле, слышала его дыхание — горячее, прерывистое, — я помню каждую секунду. каждую. даже ту, когда ты назвала меня мудаком и попыталась ударить. даже ту, когда ты уснула на моем плече на одном из рабочих выездов, а я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить мою маленькую мисс рейн. — тогда почему? — вырвалось у нее, и она ненавидела себя за то, как жалко звучит её голос, как в нём просачивается что-то, что она прятала три года, — почему ты просто не сказал? почему не объяснил? почему смотрел на меня так, будто я — ошибка, которую нужно исправить? — потому что я — ошибка, которую нужно исправить, — сказал ксандр, и в его голосе не было привычной насмешки. только правда. сухая, жестокая, выжженная, — я тот, кто использует людей. кто жертвует ими. кто смотрит, как они идут на смерть, и не моргает. ты заслуживала кого-то, кто не будет тебя использовать. кого-то, кто будет тебя защищать. а не такого, как я, — эти слова звучали как откровение перед смертью или чем-то похуже — самым сильным и жестоким предательством и разочарованием. у райны защемило в груди, а глаза начало щипать от подступающих слез. ему все это время было не плевать, а она искренне считала, что все, чего она заслуживает — это его презрение и насмешка. — не тебе решать, кого я заслуживаю, — она ударила его в грудь кулаком, не сильно, скорее от бессилия, чем от злости. он даже не шелохнулся. только схватил её за запястье, и его пальцы обожгли нежную кожу. — рейн, — сказал он тихо, и в его голосе было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. мольба или даже какое-то слишком чистое отчаяние, — прекрати. — не называй меня рейн, — она рванула руку, но он не отпустил, — не называй меня деткой, не называй меня мисс рейн, не говори мне, что я заслуживаю чего-то, когда ты даже не попытался узнать, чего я хочу. я сама решаю, что мне нужно и чего я заслуживаю. — а если бы попытался? — он сделал ещё шаг, прижимая её спиной к стене. его тело — горячее, напряжённое — нависало над ней, и она чувствовала запах его кожи, слышала, как бьётся его сердце — слишком быстро для человека, который всегда держит всё под контролем, — если бы я сказал, что не могу забыть, как ты смотрела на меня в ту ночь? что каждое утро я просыпаюсь и вспоминаю, как твои волосы разметались по подушке? что когда я вижу тебя в офисе, мне хочется вышвырнуть всех к чертям, чтобы остаться с тобой наедине, сорвать всю одежду, лишь бы снова увидеть тебя такой смущенной и чертовски привлекательной? — ты бы не посмел, — прошептала она, глядя в его глаза, которые в полумраке казались почти чёрными. — не посмел, — согласился он, наклоняясь ближе, так близко, что его губы почти касались её виска, — потому что боялся, что ты оттолкнёшь. боялся, что ты посмотришь на меня так же, как после той операции. боялся, что я не смогу остановиться. — ксандр ван хейс чего-то боится? — она усмехнулась, и от возможности поддразнить его сердце зашлось с новой силой, — не смог бы остановиться? — не смог бы, — он провёл пальцами по её щеке, и от этого прикосновения у неё перехватило дыхание, — и сейчас не могу. — тогда не останавливайся, — выдохнула она, и это прозвучало одновременно как вызов и как мольба. мольба, которую пришлось достать откуда-то глубоко, наплевав на гордость и всю обиду, копившуюся внутри годами. ксандр замер. его глаза впились в её лицо, и она видела, как в них борется что-то — контроль, который он выстраивал так старательно, и что-то другое, дикое, опасное, от чего у неё кружилась голова. — рейн, — сказал он хрипло, — если я сейчас тебя поцелую, обратной дороги не будет, — и ей показалось, что в этих словах больше смысла и важности, чем может показаться на первый взгляд. он будто загонял добычу в ловушку, и она добровольно собиралась наступить в капкан. — я и не собиралась возвращаться, — она вцепилась в его футболку, притягивая ближе, — целуй уже, мудак. он усмехнулся — коротко, хрипло, и в этой усмешке не было привычной насмешки, только какое-то дикое, почти болезненное облегчение. а потом наклонился, и их губы жадно встретились. это был не нежный поцелуй. не тот, которым целуют в кино, под музыку и медленные кадры. это был голод. три года голода, три года злости, три года отрицания, которые выплеснулись в одну секунду. он целовал её так, будто хотел выжечь из памяти всё, что было без неё. она вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами твердые мышцы, и отвечала с той же яростью, с той же жадностью, с какой он её брал. его руки скользнули по её спине, прижимая ближе, и райна выгнулась, чувствуя, как её тело вспоминает его — жар, тяжесть, вкус. он пах так же, как тогда. и по-другому. и она хотела утонуть в этом запахе. ксандр оторвался от её губ, переводя дыхание, и зарылся носом в ее белоснежные волосы. его пальцы гладили её шею, спускались к ключицам, и она дрожала под этими прикосновениями, как натянутая струна. — ненавижу тебя, — прошептала она, не глядя в его глаза, совсем рядом с его ухом, и почувствовала, как под ее пальцами напряглись его плечи. и это чувство, это осознание сводило с ума. она могла влиять на него так. и теперь она знала, что он сходил с ума точно так же, а возможно, даже сильнее, чем она. и вкус этой победы сладкой негой растекался по небу, которого пару мгновений назад касался его язык. — знаю, — его губы растянулись в усмешке, но он взглянул на неё серьёзными, почти испуганными глазами, — я тоже. — тогда зачем? — потому что, — он поцеловал её уголок губ, щеку, скулу, спустился к шее, и она запрокинула голову, чувствуя, как мир рушится и собирается заново, — я не могу без тебя дышать. эти месяцы были пыткой. я мечтал о том, как вернусь в офис, как увижу тебя — такую красивую и такую злую, язвительную, но чертовски сексуальную даже в твоей помятой белой рубашке. и в какой-то момент я даже радовался, что держусь на расстоянии. было тяжело смотреть на тебя, но не иметь возможности прикоснуться, — он улыбнулся, как-то по-мальчишески неловко, и его пальцы скользнули по ее виску, заправляя выбившуюся прядь за ушко. райна закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза — глупая, предательская, выдавшая то, что она прятала три года. ксандр поймал её, целуя, стирая, и когда он снова накрыл её губы своими, она поняла, что обратной дороги действительно не будет. и, черт возьми, ей было всё равно. — теперь ты можешь касаться, — слова слетели на выдохе, томном и мучительном. казалось, из них двоих она сорвется даже раньше, — сколько хочешь.