Высокие и низкие ноты

Никогда не бывает идеального момента, чтобы скрывать то, что невозможно спрятать навсегда. Ники это понял слишком рано. *** Утро в общежитии Лисов начиналось, как обычно — с грохота. — Чёрт, Кевин, ты опять занял душ на два часа?! — голос Аарона звучал так, будто он уже морально готов был убить кого-нибудь до завтрака. — Это называется «режим», — спокойно отозвался Кевин из-за двери. — Попробуй когда-нибудь. — Я попробую выбить дверь, если ты сейчас же не выйдешь! Ники, сидящий на своей кровати, тихо фыркнул, сдерживая улыбку. Он обхватил колени руками, слегка покачиваясь вперёд-назад. В голове всё было нормально — почти спокойно. Почти. — Тссс. — он едва слышно цыкнул зубами. Секунда. — Фьюють… — тихий, почти птичий свист. Ники быстро прижал ладонь ко рту. — Ты в порядке? — спросил Нил, не отрываясь от телефона. — Да! Да, конечно, — слишком быстро ответил Ники и улыбнулся. — Просто… горло пересохло. Нил посмотрел на него чуть дольше обычного, но ничего не сказал. Это было хорошо. Это было опасно. *** Синдром Туретта у Ники проявился ещё в детстве. Тогда это были просто подёргивания плечами и редкие звуки — что-то вроде короткого «угу» или щёлканья языком. Врачи говорили: «Может пройти». Родители говорили: «Просто перестань». Он научился. Не переставать — прятать. С возрастом тики менялись. Иногда исчезали на недели, а потом возвращались с новой силой. Иногда были тихими и почти незаметными, иногда — настойчивыми, как комар ночью. Но Ники всегда умел держать лицо. Всегда. До тех пор, пока не оказался среди «Лис». *** — Тренировка через десять минут! — рявкнул Ваймак, заходя в зал. Команда уже собиралась. Элисон поправляла волосы, Рене тихо что-то читала в углу, Сет лениво растягивался, а Эндрю… просто был. Ники стоял у стены, потирая ладони. Угу… Он резко сжал зубы. Тсс. — Ники? — Кевин бросил на него взгляд. — Ты будешь разминаться или просто стоять? — Да-да, конечно! — Ники тут же начал делать наклоны. Когда тело двигалось, было легче. Когда мозг концентрировался — тики почти полностью отступали. Это было его спасением. Поэтому он любил тренировки. Здесь он был почти нормальным. Но «почти» — слово, которое рано или поздно ломается. — Ты это слышал? — тихо спросил Сет у Аарона, когда Ники в очередной раз прошёл мимо. — Что? — Ну… этот звук. — Какой ещё звук? — Как будто… птица. Аарон закатил глаза. — Ты слишком много пьёшь. Но через пару минут снова прозвучало. Фьють! Оба повернули головы. Ники стоял у шкафчика, спиной к ним, будто ничего не произошло. — Вот, — прошептал Сет. — Я же говорил. Аарон нахмурился. — Странно. *** Элисон заметила первой. Не звук. Жест. Они сидели в столовой, обсуждая что-то совершенно неважное, когда Ники внезапно замер на секунду… и показал средний палец. Просто так. В пустоту, а потом резко опустил руку и улыбнулся. — Эй, Элисон, ты что-то говорила? Она моргнула. — Ты только что показал мне фак. — Что?! Нет! — Ники рассмеялся слишком громко. — Ты, наверное, перепутала! Рене мягко наклонила голову. — Ты выглядел напряжённым. — Да нет же, всё нормально! — он быстро заговорил, перебивая сам себя. — Просто… устал, вот и всё! Элисон не поверила, но ничего не сказала. Пока. *** Рене наблюдала. Она всегда наблюдала. Ники казался солнечным — громким, тёплым, слишком ярким, чтобы быть настоящим. Но иногда между его словами проскальзывали паузы. Короткие, почти незаметные. И в этих паузах происходило что-то другое. Угу. Тсс. Фьюють… Тихие, маленькие звуки очень даже милые. Как у птенца. Рене заметила, как он иногда слегка ударяет себя в грудь кулаком — быстро, будто случайно, но это не было случайностью. Она не торопилась делать выводы. Она ждала. *** Нил заметил закономерность. — Когда ты играешь, ты этого почти не делаешь, — сказал он однажды, когда они остались вдвоём в фойе. Ники замер. — Чего не делаю? Нил пожал плечами. — Эти звуки. Тишина. Слишком долгая. Цык. Ники отвернулся. — Я не понимаю, о чём ты. — Понимаешь, — спокойно сказал Нил. — Просто не хочешь говорить. Ники сжал кулаки. — Это ничего не значит, ясно? У всех есть странности. — Да. — Вот и всё. — Но ты их прячешь. Ники резко повернулся. — И что?! Эхо его голоса отразилось от стен. Нил не отступил. — Значит, для тебя это важно. Секунда. Угу… Ники опустил взгляд. — Просто… оставь это, ладно? Нил кивнул. — Ладно. Но он не забыл. *** Первым, кто сказал это вслух, был Эндрю. Ну конечно. — У тебя тики. Все замерли. Ники застыл с вилкой в руке. — Что? — Ты издаёшь звуки. Дёргаешься. Иногда бьёшь себя, — Эндрю говорил так, будто перечислял ингредиенты в рецепте. — Это тики. Тишина стала тяжёлой. Сет присвистнул. — Серьёзно? — Эндрю, — тихо сказала Рене. Но было поздно. Ники рассмеялся. Слишком громко, слишком фальшиво. — О боже, вы что, поставили мне диагноз? Может, ещё анализы сдадим?! Фьюить! Он резко закрыл рот. Аарон нахмурился. — Это… сейчас было. — он не успел договорить. — НИЧЕГО! — выкрикнул Ники, перебивая Аарона. Тишина. Потом он медленно опустил руки. — Это… просто привычка. — Ники, — мягко начала Рене. — Нет! — он покачал головой. — Не надо… делать из этого что-то большое. Тсс. — Уже поздно, — спокойно сказал Эндрю. Он пытался. Боже, как он пытался. Контролировать. Сдерживать. Заглушать. Но теперь, когда они знали… или хотя бы догадывались… становилось только хуже. Потому что страх это стресс, а стресс усиливал тики. А тики усиливали стресс с страхом. Порочный круг. На тренировке он был в порядке. Пока играл — мозг был занят, тело работало, всё было под контролем. Но стоило остановиться. Фьюють… Угу. Он стиснул зубы. Цык. — Ники, — позвал Кевин. — ты в порядке? — Да! Угу… — Ты уверен? — Абсолютно! Он резко ударил себя кулаком в грудь. Тук. Тихий звук, почти мягкий. Сет моргнул. — Это… было мило. Все уставились на него. — Что? — Сет пожал плечами. — Ну правда, звучало как… не знаю, как маленький барабанчик. Ники замер. Потом тихо фыркнул. — Ты странный. — Я знаю. *** Самое странное — команда не отстранилась, наоборот. Они начали замечать. И… принимать. — Фьють! — раздалось в раздевалке. — О, это ты? — спросил Аарон, не поднимая головы. — Я думал, вентиляция. — Очень смешно, — пробормотал Ники. Угу. — Это… типа сигнал? — Сет усмехнулся. — Можешь так передавать сообщения. — Иди к чёрту. — Уже там был. Элисон закатила глаза. — Вы оба невыносимы. Ники улыбнулся. Немного легче. *** Рене села рядом с ним однажды вечером. — Ты давно это скрываешь? Ники пожал плечами. — Всю жизнь. Тсс. — Это сложно. — Привыкаешь. — коротко сказал Ники. Угу. — Ты не обязан прятать это здесь. Он тихо засмеялся. — Ты уверена? Потому что я не уверен, что хочу пугать вас своими… тиками, и этими концертами. Рене улыбнулась. — Они… успокаивающие. Ники моргнул. — Что? — Правда. Это звучит… мягко. Он покраснел. — Спасибо за это. Рене просто улыбнулась, и положила ему на плечо руку, подбадривая. *** Эндрю не делал комментариев. Но однажды, когда Ники слишком долго молчал, сжимая челюсти. — Выпусти. — Что? — Тики. Ники замер. — Я. не… — Ты сдерживаешься, — Эндрю посмотрел на него. — Это раздражает. — Тебя раздражает, что я НЕ издаю звуки? — Да. Пауза. И вдруг — Фью… Тихо. Почти нерешительно. Эндрю кивнул. — Лучше. Ники не знал, смеяться или плакать. С каждым днём становилось легче. Не потому, что тики исчезли, а потому, что исчез страх. Он больше не прятался так отчаянно, не ломал себя. Иногда всё ещё пытался сдержаться — привычка не исчезает за ночь. Но когда звуки вырывались. Угу. — О, Ники включился, — хмыкнул Сет. — Завались, — беззлобно ответил он. И улыбнулся. *** Однажды вечером вся команда сидела вместе. Редкий момент спокойствия. Телевизор тихо бормотал, кто-то спорил, кто-то просто лежал. Ники сидел на полу, прислонившись к дивану. Фьюють… Цык. Угу. Тук — лёгкий удар в грудь. Никто не обернулся, никто не напрягся, никто не сделал из этого проблему. И вдруг он понял. Он больше не скрывается. Он просто… есть. Со всеми своими странностями, со всеми своими звуками, своими маленькими «птичьими» тиками. И команда не просто приняла это. Они… привыкли. — Эй, Ники, — сказал Нил. — ты снова это делаешь. — Знаю. — Хорошо. Ники улыбнулся. — Да, хорошо. Фьюють… *** Раньше Ники Хэммик тратил колоссальное количество энергии на «маскировку» — он кашлял, чтобы скрыть свист, чесал шею, чтобы оправдать дерганье головы, и постоянно напрягал мышцы до боли, лишь бы не выдать лишнего движения. Теперь всё изменилось. Напряжение ушло, и, как ни странно, когда Ники перестал бороться с собой, тики стали мягче. Они больше не походили на электрические разряды; они стали ритмичными, почти музыкальными. Жизнь в общежитии была хаотичной, но тики Ники стали для Лисов чем-то вроде «белого шума». В один из дождливых вторников Кевин, Аарон и Нил сидели в гостиной, обложившись учебниками и конспектами. Воздух был наэлектризован стрессом из-за предстоящих экзаменов. Тишина давила на уши, пока в комнату не вошел Ники с подносом бутербродов. Цык. Тсс. Фьюють… Ники замер, едва не опрокинув поднос. Он виновато посмотрел на Кевина, ожидая резкого замечания о концентрации. Кевин поднял глаза, моргнул, а затем глубоко вздохнул, его плечи заметно расслабились. — Наконец-то, — пробормотал Дэй, возвращаясь к схеме тактик. — Без этого свиста слишком тихо. Аж в ушах звенит. Аарон, сидевший рядом, даже не поднял головы от учебника по органической химии, но его нога перестала нервно дергаться в такт собственным мыслям. Он подстроился под мягкий ритм Ники. — Твои тики помогают структурировать текст, — сухо бросил Аарон. — Продолжай в том же духе. Ники улыбнулся так широко, что щеки закололо. Он сел на ковер, и пока Лисы работали, его тики создавали уютную, живую атмосферу. Тук-тук — мягкий удар кулаком в грудь, похожий на приглушенный метроном. Фьюить — как маленькая птица, устроившаяся на плече. Это не отвлекало. Это успокаивало, напоминая всем, что они дома, что они в безопасности и что рядом — свой человек. *** Лисы никогда не были нежными, но их забота проявлялась в мелочах. Элисон, например, начала называть тики Ники «музыкальная птичка». Однажды вечером, когда они смотрели фильм, Ники особенно сильно «завелся». Его голова то и дело дергалась вправо, а звуки стали короткими и частыми. Он занервничал, пытаясь обхватить себя руками, чтобы затихнуть. — Ники, перестань, — лениво бросила Элисон, протягивая руку и кладя её ему на колено. — Простите, я сейчас уйду в другую комнату… — Идиот, — фыркнула она. — Я имела в виду, перестань пытаться замолчать. Ты мешаешь мне слушать твои «песни». Твой свист звучит гораздо приятнее, чем этот дурацкий саундтрек к ужастику. Рене, сидевшая по другую сторону, мягко улыбнулась: — Это правда, Ники. Когда ты затихаешь надолго, кажется, что в доме что-то сломалось. Как будто часы остановились. *** Мэтт и вовсе дошел до того, что начал «отвечать» на тики. Когда Ники издавал свое характерное «Угу?» с вопросительной интонацией, Мэтт, не отрываясь от видеоигры, весело откликался: «Ага!» или «Именно так, дружище!». Это превратило потенциальную неловкость в шутливую игру, в которой Ники не был «больным», он был просто… Ники. *** Самым удивительным было влияние тиков на Эндрю и Нила. Ночные кошмары были частыми гостями в их комнате. Но когда Ники приходил в комнату монстров или когда они засиживались допоздна в гостиной, присутствие Ники действовало как якорь. Однажды ночью Нил проснулся от собственного крика, обливаясь холодным потом. В гостиной горел тусклый свет — Ники не спалось, он сидел в кресле с книгой. Из коридора Нил услышал: Фьюить…! Тсс… Угу. Эти звуки были живыми. Они были настоящими. Они говорили о том, что прямо сейчас, в эту секунду, монстры из прошлого не имеют власти, потому что в соседней комнате Ники Хэммик просто существует, издает свои странные звуки и живет свою жизнь. Нил вышел в гостиную и сел на пол у кресла Ники. Тот сразу понял всё без слов. Ники не стал спрашивать, что приснилось. Он просто продолжил читать, время от времени выдавая тихие, щелкающие звуки и мягко постукивая пальцами по подлокотнику. — Тебе не мешает? — шепотом спросил Ники через полчаса. Нил покачал головой, прислонившись затылком к его колену. — Нет. Твои тики… они как пульс дома. Пока я их слышу, я знаю, где я нахожусь. *** Даже Эндрю, который ненавидел любой шум, в присутствии Ники казался более спокойным. Иногда, когда тики Ники становились слишком хаотичными из-за усталости, Эндрю просто подходил и клал тяжелую ладонь ему на затылок. Не чтобы остановить — а чтобы дать опору. — Заземлись, — коротко бросал Эндрю. И Ники заземлялся. Он переставал бороться, позволял звукам выходить наружу, и вскоре они превращались в ровное, почти медитативное мурлыканье. *** Кухня в общежитии стала местом, где синдром Туретта Ники окончательно легализовался. Когда он готовил (а готовил он часто и много), тики становились частью процесса. Щелк-щелк — зубами, пока режет лук. Фьюить! — пока закипает вода. Сет как-то раз зашел на кухню, услышал этот концерт и застыл в дверях. — Слушай, Хэммик, — сказал он, выхватывая кусок колбасы с доски. — Если бы ты не был таким здоровым парнем, я бы подумал, что у нас тут завелся очень наглый и громкий попугай. — Эй! — притворно возмутился Ники. — Да ладно тебе, это мило, — Сет пожал плечами, уходя. — По крайней мере, я всегда знаю, когда ты готовишь что-то вкусное. *** Теперь, когда Лисы собирались все вместе, в комнате никогда не было тишины. Но это была не та тишина, которой стоит бояться. Это был живой ковер из звуков: ворчание Аарона, споры Кевина о статистике, смех Элисон и… неизменное, уютное сопровождение Ники. Угу… Фьють… Тук. Для всего остального мира это было расстройством. Для Лисов это было звуком безопасности. Звуком того, что их семья в сборе, и каждый в ней имеет право быть собой — до последнего звука, до последнего жеста.