Эпилог : вкус вечного февраля.

Прошел ровно год. Зима в этом городе не изменилась — всё тот же колючий ветер, серые коробки пятиэтажек и вечно опаздывающие автобусы, выдыхающие клубы серого пара. Джисон стоял на остановке, глубоко засунув руки в карманы куртки. На нем больше не было той яркой, нелепой шапки, а его голос, когда-то заполнявший собой всё пространство, теперь звучал редко и глухо, словно присыпанный снегом. Феликс часто заходил за ним, пытался вытащить в кино или просто посидеть в столовой, но Джисон лишь качал головой. Его тянуло только сюда. Подъехал вечерний рейс. Тот самый. Джисон зашел в полупустой салон и привычно прошел в самый конец. Он сел на то место у окна, где когда-то сидел Минхо, и прислонился лбом к холодному, вибрирующему стеклу. В наушниках играла та же надрывная мелодия, которую он нашел в плейлисте на оставленном телефоне Минхо. Теперь это была и его музыка тоже. Он достал из кармана помятую пластинку мятной жвачки. Медленно, почти торжественно развернул фольгу. Резкий, холодный запах тут же ударил в нос, вызывая фантомную боль в ладони. Джисону на мгновение показалось, что чья-то ледяная рука снова накрыла его руку на колене, ища тепла, которое он тогда не смог — или не захотел — отдать до конца. — Я всё еще еду, Минхо, — прошептал Джисон, глядя на свое прозрачное отражение. — Каждый вечер. Но этот автобус всегда идет в никуда. В отражении окна, за пеленой метели, ему на секунду померещился знакомый силуэт в ванильно-сером шарфе с оранжевыми полосками. Минхо сидел на скамейке пустой остановки и смотрел ему вслед — без злости, с той самой тихой, первобытной усталостью. Но стоило автобусу тронуться, как видение растворилось в вихре снежинок. Джисон закрыл глаза. В салоне пахло мятой и старой кожей сидений. Автобус уносил его в темноту, а на остановке, припорошенная свежим снегом, осталась лежать маленькая серебристая фольга — единственное, что связывало их в этом замерзшем мире, где лето так и не наступило.