*3*

Он мастурбировал на фото её спины дважды. Давно такого не было — кажется, года три не доходило до того, чтобы кончать почти подряд. Хироми всё ещё находился в лёгком смятении от собственной бурной реакции на снимок, но сознательно не позволял себе углубляться в эти мысли. Впереди был сложный день. По-настоящему сложный. Важное судебное заседание, назначенное на полдень, не предвещало лёгкого исхода. Тем не менее собирался биться за клиента до последнего, насколько позволяли обстоятельства и имеющиеся доказательства. Накануне мужчина слишком глубоко погрузился в это внезапное влечение — настолько, что тревога перед предстоящим делом отступила. Пусть всего на час, но этого было достаточно. Утром голова оставалась ясной, мысли — структурными, тело — отдохнувшим, несмотря на короткий сон. Часы показывали половину восьмого. Приехав в офис одним из первых — в сущности, как обычно, — Хигурума собирался ещё раз пройтись по материалам дела, заварить кофе, который дома так и не успел выпить. Спешки не было. Неожиданная бодрость подталкивала к действию, а приподнятое настроение добавляло редкий оттенок позитива. Кофемашина издала характерный звук, сигнализируя о начале приготовления. Адвокат опустился в кресло, подтягивая к себе стопку папок, мельком глянул на телефон, рядом со стаканом, где торчали разноцветные ручки. И не сопротивляясь порыву — открыл чат. Х: «Доброе утро». Гаджет тут же был отложен — с расчётом, что Руна ответит, когда проснётся. Но ответ пришёл мгновенно. Р: «Доброе». Х: «Опять не спали всю ночь?» Р: «Практически. Напала бессонница». Х: «Часто такое случается?» Р: «Периодически». Х: «Понял. Как ваше настроение?» Р: «А ваше?» — скобка, заигрывает. Х: «Бодрое» — две скобки, подхватил тон. Откликом стал улыбающийся смайлик. Р: «Вот бы и мне сейчас быть такой же бодрой». Х: «Попробуйте поспать. Сегодня пасмурно. Возможно, погода давит». Р: «Верите, что погода влияет на состояние?» Х: «В моём возрасте — вполне». Р: «Вы уже несколько раз об этом говорили, поэтому всё-таки спрошу, если это уместно: сколько вам лет? В моём представлении вы всё ещё довольно молодой, но будто пытаетесь меня в этом переубедить». Шатенка дёрнула щекой, ругаясь мысленно за такую длинную тираду. Возраст её по-настоящему не волновал. Обычное любопытство. Палец Хигурумы замер над клавиатурой. Несколько секунд просто водил над стеклом, не нажимая. Х: «36». Р: «О, думала, вы моложе». Строка ударила по нервам. Внезапно пришло осознание — возрастом собеседницы он так и не поинтересовался. В голове тут же выстроились логические предположения. Если она близка с Юки, значит, вероятно, находится в той же возрастной категории. Хотя занимаемая должность всё же намекала — возможно, чуть старше. И всё же — сколько? Двадцать четыре или двадцать пять — разница, по мнению Хигурумы, ощутимая. Не то чтобы он был закостенелым консерватором или принципиально против. Скорее, присутствовало убеждение: люди из разных возрастных слоёв нередко с трудом находят общий язык. Уточнить, разумеется, подмывало. Особенно после её откровенного удивления. Р: «Мне 28, если что». — словно играла на опережение. Уголок губ Хигурумы едва заметно дёрнулся. На сообщение легло маленькое сердечко. Некритично. Р: «Вы прекрасно сохранились для своих лет». Х: «Вы же не будете теперь регулярно напоминать мне о том, какой я старый». Р: «Восемь лет — сущий пустяк». Мужчина чуть одёрнул себя, едва не набрав, что в долгосрочной перспективе это может стать проблемой. Что время всё равно возьмёт своё — и он уйдёт раньше. Потом подумал, насколько абсурдно вообще допускать… какие-то перспективы. Телефон был отложен.

***

Подготовка всех необходимых материалов к заседанию отняла почти два часа, однако стрелки на настенных часах показывали всего десять утра. Телефон снова завибрировал. Р: «У вас сегодня много дел?» Х: «Да». Хигурума помедлил, взвешивая, стоит ли продолжать. Не хотелось признаваться, что под ребрами колотится тревога, и он до сих пор перебирает аргументы в голове. Х: «Сегодня важное заседание в 12». Р: «Я, наверное, отвлекаю вас». Х: «Нет, нисколько. Всё уже готово, сейчас занимаюсь второстепенными вопросами». Пауза. Х: «И ещё у меня консультация через полчаса». — добавил зачем-то. Получилось комично: сначала избегал любой личной информации, а теперь вываливает расписание. Р: «Ясно». Р: «А к вам случайно не обращались насчёт молодого парня? Он попал в какую-то сомнительную компанию». Х: «Вам стоит уточнить». Р: «Точно, извините. Друзья просили посоветовать адвоката, я дала им ваш номер». Х: «Спасибо, что порекомендовали. Постараюсь помочь, чем смогу. Насколько помню, пока с таким вопросом ко мне не обращались». Х: «Вы так и не поспали?» Разговор обрывать не хотелось. Р: «Нет. Я заказала себе завтрак и, думаю, сейчас поем, расслаблюсь и попробую поспать». Х: «Попробуйте. Отдых необходим». Р: «Обязательно вас послушаюсь». Хигурума сделал глоток кофе, цедя остатки, и затушил сигарету. Не переборщил ли с этой внезапной заботой? Стоило как-то изящнее, а не раздавать указания. Проходя по коридору, миновал зеркало в рост примерно по пояс. Остановился, привычно поправил узел галстука, одёрнул манжеты рубашки, проверил, не топорщится ли воротник. Привычка проверять себя возникла не на пустом месте. В моменты сильной сосредоточенности легко мог расстегнуть верхние пуговицы или не заметить, как слегка подкатал рукава. Тело будто жило отдельной жизнью, пока разум активничал. Давно не ловил себя на мысли, как именно смотрится со стороны — в контексте привлекательности. А сейчас вдруг задумался. Прекрасно понимая причину. Но признаваться себе в том, насколько хочется выглядеть достойно именно для неё — в этом костюме, с этим галстуком, с этой причёской, — опасно. Собственные рассуждения неприятно задели. Диалог открылся снова. Х: «Как странно, что уже начало дня, вы не спите — и от вас ни одной фотографии». Р: «Я так понимаю, вам понравилось?» Х: «Понравилось — слишком слабое слово для описания реакции». Сообщение ушло прежде, чем адвокат успел себя остановить. Собственная внезапная дерзость поражала. Не иначе, как приближение суда придавало странное ощущение бесстрашия. Р: «Вот как. И чем же вы занимались после того, как я отправила фотографию?» Хигурума тихо хмыкнул. Х: «Любовался вашей спиной». Поддался. Руна, пробежав глазами, почувствовала, как щёки мгновенно вспыхнули. К собственному изумлению. Выпрямилась, вытянула спину, хотя до этого сидела совсем расслабленно — одна нога поджата под себя, вилкой лениво ковыряя сырники в тарелке. На секунду почудилось, будто адвокат вот-вот материализуется рядом. Оттого взыграло острое желание выглядеть лучше: не такой растрёпанной и сонной. Разговор затих. Данной паузой она решила воспользоваться. Сначала возникла вполне безобидная мысль — просто сфотографировать завтрак. Упаковка выглядела эстетично, рядом стояла декоративная ваза с сухоцветами, завершая утреннюю экспозицию. Руна навела камеру, поискала удачный ракурс, чуть приподняла телефон — и в кадр случайно попали собственные колени. Сменила позу. Затем ещё раз. Дальше и вовсе встала, уже не думая о еде. Изначально хотелось чего-то милого и невинного, но чем дольше бродила по комнате со смартфоном в руке, тем сильнее тянуло добавить в кадр пикантность. Ведь любовался спиной — сам так сказал. Эта мысль пришлась по душе. Только любовался ли? Догадывался ли, что она делала с его фотографией? Вряд ли. Возникло предположение: а вдруг… вдруг он такой же извращённый? Вдруг тоже прикасался к себе? Вдруг… Тоже хочет? Симпатия как-никак взаимна. Манило увидеть его взгляд. Как именно он смотрел на то, что пришло ему ночью. Собравшись с духом, Руна вернулась к стулу, чуть вытянула ноги вперёд, чтобы они попадали. Осталась в одних трусиках и длинной футболке. Отбросив последние крохи осторожности — хуже уже не станет, да и правда хотелось, — подняла телефон выше, захватывая полностью бёдра и тарелку с сырниками на столе. Слегка развела колени — ткань футболки мягко провисла между ними, скрывая всё самое сокровенное, но одновременно делая снимок куда более волнующим. Осмотрела результат. Лицо горело. И ткнула «Отправить». Хигурума, сидя в кабинете, открыл сообщение. Даже не попытался сосредоточиться на блюде. Взгляд немедленно прилип к девичьим ногам, к светлой коже, постепенно поднимаясь выше — к чёртовой ткани, что прикрывала промежность. Первое, что пришло в голову: в белье ли она вообще? Днём ранее мужчина бы осудил себя за подобное. Теперь даже не стал притворяться — ярко представляя, как сдвигает футболку в сторону. Непотребство чистой воды. Состояние, стыдное, напоминало какой-то запоздалый пубертат. Позорище. Мог ли сопротивляться? Ни малейшего шанса. Низ живота обдало горячей волной. Для очистки совести глянул на сырники — да, они действительно там, на тарелке. Х: «Приятного аппетита». Р: «А вы что-нибудь ели сегодня?» Снова открыл фотографию. Поэтому, прочитав сообщение, пока взгляд скользил по раздвинутым бёдрам, не сразу понял, куда его унесло этим вопросом. Мотнул головой, сбрасывая нахлынувшие образы. Х: «Да, стараюсь что-то перекусывать. Раньше часто этим пренебрегал, и желудок меня за это не благодарит». Р: «Хорошо. Это правильно». Погодя дополнила: Р: «Я могу рассчитывать на ответный снимок?» Х: «Что бы вы хотели увидеть? Вряд ли вас заинтересует стол, заваленный бумагами». Р: «Вас. Я хотела бы увидеть вас». Адвокат сглотнул. Р: «Вы же в костюме, да?» — скобка. Х: «Естественно». Р: «Думала о вас в костюме». Хигурума облизнулся, не отдавая себе в этом отчёта. Х: «Часто думаете обо мне?» Наконец-то хватило дерзости на откровенный флирт. С ним определённо что-то творилось. На фоне общей нервозности ощущал себя смелее. Чётко улавливал — выходит за привычные рамки. Но, мать твою, то, что девушка присылает, — так же за пределами. И Руна прекрасно понимает, что делает. Глупой её не назовёшь. Р: «Часто думаю о вас в костюме» — две скобки. Хигурума цыкнул языком, оценивая, насколько откровенно балуется девушка. Р: «Так вы покажете мне себя?» — не отступала. — О, блядь, — вырвалось у адвоката. Мгновенно сжал губы, вспомнив, что находится в офисе, а по коридорам то и дело проходят коллеги. Материться на рабочем месте — совсем не в его правилах. Х: «Раз уж так просите». Р: «Могу попросить ещё сильнее, если хотите». Без всякого предупреждения в чате всплыло короткое голосовое сообщение. Тело бросило в жаркую дрожь. Внизу живота стянулось нетерпеливым, болезненным ожиданием — будто нервы задели изнутри. Сейчас услышит её голос. Выдохнул резко, замер посреди кабинета, потом рванул к двери — пальцы вцепились в ручку, повернули замок, отсекая возможные вторжения. Включил запись. Мягкий, чуть низковатый женский голос произнёс: — «Ну пожалуйста». Готов был поклясться: никогда прежде чужая речь не разжигала так мгновенно и сильно. Невероятно. Лоб упёрся в деревянную поверхность. Хироми глубоко вдохнул, резко втягивая воздух, затем плавно выдохнул. Член стремительно наливался, натягивая ткань брюк. Крайне неуместное, почти катастрофическое происшествие посреди рабочего дня.

***

Хигурума таки пришёл в себя и направился к зеркалу. Сделал несколько пробных кадров, стёр, пробуя заново. Тем временем Руна переслушивала собственное голосовое уже четвёртый раз подряд. Сердце колотилось где-то в горле. Не слишком ли откровенно прозвучало? А вдруг голос показался ему неприятным? Вдруг слишком наигранно-соблазнительным? Как будто всё предыдущее было верхом скромности… Боже… Было бы невероятно, если бы в ответом стало аудиосообщение. Хотелось услышать, как низкий тембр произносит её имя. Нет, слишком многого требует. Хватит и фотографии. Но молчание тянулось. Чем дольше длилась пауза, тем глупее и стыднее казалась собственная наглость. Хигурума, немного успокоившись, провёл рукой по коротким волосам, слегка взъерошивая их, и внимательнее посмотрел на отражение. Усталые тени под глазами всё ещё раздражали, но рассудил не тратить время на самобичевание. Сделал финальный снимок: голова слегка наклонена вправо, чтобы резче очертился подбородок и линия скул, взгляд прямо в камеру. Вложение ушло. Руна открыла файл мгновенно. Ох… Адвокат выглядел… горячо. Или она уже так сильно себя накрутила. Скорее всего, и то, и другое. Пиджака на нём не было — видимо, остался висеть где-то в кабинете. Только белая рубашка, идеально выглаженная, плотно облегающая плечи и грудь. Все пуговицы застёгнуты до самого верха — жаль, до боли влекло узреть хоть намёк на кожу под воротником. Тяготело попросить расстегнуть хотя бы две, но девушка отказалась от замысла: вдруг решит, что окончательно одичала. Узкий галстук тёмного цвета красиво ложился по груди, спускаясь вниз и заканчиваясь почти у пояса брюк. Глаза невольно скользнули ниже — к линии ремня, к плотной ткани, которая обтягивала бёдра адвоката. От одного вида — внутри всё сжалось в сладком спазме. Ей стало не по себе в самом приятном, трепетном смысле. Дыхание сбилось. Девушка поёрзала на стуле, чувствуя, как трусики прилипают к телу. Приблизила фотографию: большие карие глаза, чуть опущенные от усталости внешние уголки бровей, лёгкая щетина на щеках. Большой палец медленно коснулся губ, она слегка прикусила его, не скрывая наслаждения каждым миллиметром мужского тела. Взор пробежался дальше — по длинному носу с выразительной горбинкой. Лицо было слегка повернуто вправо, и форма читалась особенно чётко. И вдруг в голове загорелось: этот нос наверняка ощущался бы хорошо… между бёдер. Нежно проводящий по самой чувствительной коже. Выдохнула тяжело, поставив огонёк. Р: «Теперь я буду думать о вас в костюме ещё чаще». Х: «Можете думать обо мне в любом виде столько, сколько вам хочется». — Ах ты сукин сын… — шикнула девушка. На этом переписка прекратилась — адвокату пора было спешить на консультацию.

***

Суд закончился, и Хигурума спешным шагом зашёл в свой кабинет. Собирался написать ей сразу после заседания — честно собирался. Но сейчас не мог. Состояние было неподходящим. В такие моменты он ненавидел систему, ненавидел всё, что связано с этой прогнившей изнутри конструкцией. Распахнул окна настежь. Достал сигарету, чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил дым в сторону улицы. Стоял, уставившись на дерево перед собой. Руки поднялись вверх, потом опустились на макушку, пальцы сцепились на затылке. Сигарета торчала между указательным и средним, дымя. Пытался совладать с гневом, который кипел внутри. Не погружаться в ярость слишком глубоко, не начинать сомневаться в выбранном пути, в профессии, в самом себе. Но каждый раз, когда случалось подобное поражение, всё равно скатывался туда. А потом просто стоял и курил в открытое окно — в собственном кабинете, нарушая все неписаные правила. Маленький, жалкий протест. Больше ничего позволить себе не мог. Хотелось разбросать всё вокруг, перевернуть документы. Хотелось встать посреди зала и выстрелить судье прямо в лоб. Каждому из них — между глаз. Перестрелять всех подряд. И, пугаясь собственных порывов, Хигурума просто дышал никотином и не писал ей. Вообще больше не хотел ни с кем разговаривать. Надеялся, что эта вспышка агрессии постепенно утихнет, растворится в дыму и усталости, и тогда снова получится думать ясно. Руна ждала его сообщения. День прошёл в безделье — валялась дома, переключая сериалы один за другим. Смартфон постоянно оказывался в руках: открывала беседу, прокручивала последние строки, ждала новой. Сначала это было нетерпение, потом скука, затем — грусть. Вдруг он больше не напишет вовсе. Или, может, что-то случилось. Некое внутреннее ощущение подсказывало — беспокоить не стоит, сейчас не время. Возможно, тот суд, о котором он говорил, оказался тяжёлым. Наверное, ему просто нужно побыть одному. Чтобы абстрагироваться от постоянных проверок чата, она принялась прикидывать. Как звучит его голос? Разочаруется, если высокий? Носит ли что-то более спортивное? Шорты ведь были. Как выглядит в менее официальном стиле? Наверное, считает её странной эксгибиционисткой. Руна беспокойно хохотнула, сползая по кровати, оказываясь почти в центре матраса, распластавшись, как каракатица. Губы почти беззвучно прошептали: — Хи-ро-ми. Стало даже неуютно от того, насколько на нём зациклилась. Всему виной был, конечно, абсолютно пустой день. Сто процентов.

***

Добравшись до дома к двенадцати ночи, адвокат объявился в мессенджере — едва переступив порог. Руна была оффлайн, поэтому он занялся бытовыми делами: закинул накопившуюся стирку, переоделся, прошёлся по дому, перекусил, а затем решил набрать ванну — она всегда хорошо его успокаивала, особенно в таком состоянии, как сегодня. Пока разбирался с рутиной, время незаметно перевалило за половину второго. Погрузившись в горячую воду, Хироми блаженствовал, как она мягко обволакивает тело, а зажатые мышцы наконец начинают отпускать. Он дорожил такими моментами невесомости, и умиротворения. Откинулся на бортик, прикрывая веки. Однако спать всё равно не тянуло. Телефон лежал рядом на узкой деревянной подставке. Хигурума украдкой надеялся, что экран всё-таки озарит уведомлением. Р: «О, простите, не видела, что вы писали. Попала под дождь, представляете? Как вы? Тяжёлый день?» Х: «Всё в порядке. После обеда появились дела. Почему вы были на улице так поздно?» Р: «Я всё откладывала поход за сигаретами, а потом начала убираться, и это как-то затянуло. В итоге обнаружила, что ближайший магазин уже закрыт, хотя он вроде круглосуточный, не понимаю, в чём дело. Пришлось идти до дальнего. И когда возвращалась — попала под дождь». Заметив, что расписывается слишком подробно, она решила закончить на этом, не вдаваясь дальше в лишние детали. Р: «В общем, промокла до нитки. Неприятно». Х: «Вам стоит согреться, а то заболеете». Р: «Этим и займусь. А что вы делаете?» Он чуть повернул голову вбок, устраиваясь удобнее. Х: «Принимаю ванну». Р: «Предпочитаете ванну или душ?» Х: «Ванну». Р: «А я вот душ люблю. Не могу просто бесцельно валяться дольше десяти минут». Х: «Вы гиперактивная?» Р: «Скорее не могу находиться в полностью расслабленном состоянии. Но не думаю, что это гиперактивность. Я довольно ленивая». Прежде чем он успел осмыслить, что делает, направил камеру на свою ладонь, свисающую с бортика ванны, и сделал снимок. Руна открыла изображение — мокрая кожа, длинные пальцы, расслабленная кисть. Р: «То есть вы лежите в горячей воде, а присылаете мне только руку?» Мужчина застыл. Х: «А что бы вы хотели увидеть?» Разумеется, она не станет писать прямо — это было бы чересчур. Р: «На ваше усмотрение. Но рука — это слишком просто». Хигурума улыбнулся — впервые после суда. Р: «Знаете, я ведь собираюсь в душ. Нужно согреться». Х: «Продемонстрируете, что нужно присылать?» Р: «Раз уж так просите». Туше. Он приподнялся в ванной, предвкушая. Правильно понял? Сейчас пришлёт… что? Нервное напряжение вернулось. Всё ощущалось острее после тяжёлого дня. Он бы солгал, если бы сказал, что хотел провести остаток ночи в подавленном состоянии, медленно скатываясь в сон. И солгал бы, если бы заявил, что изначально был настроен на флирт, но само обещание подействовало воодушевляюще. Спустя несколько минут в чат упала фотография. Фокус намеренно вышел размытым — зеркало ванной запотело, Руна по привычке заранее открыла воду. Силуэт обнажённой девушки, повёрнутый боком. Рука прикрывает грудь, но из-за дымки кадр кажется снятым сквозь запотевшее стекло. И всё же различимо. Достаточно, чтобы внутри всё сжалось от восторга. Хигурума втянул воздух. Левая ладонь устремилась к паху. Приписка гласила: Р: «Теперь ваша очередь». Мужчина поднял телефон над собой так, чтобы в кадр попадали подбородок, шея, плечи, чуть приподнятые над водой, и торс. Линию ниже пояса тщательно держал за пределами. Выслал. Руна, всё ещё стоя у дверей кабины, задержала дыхание. Она рассматривала небольшие соски, сухощавый торс, бока. Тело выглядело именно таким, каким она его себе нафантазировала — поджарым, без лишнего, с чёткими линиями мышц. Пальцы девушки сами потянулись к коже — прошлись по груди, спустились вдоль рёбер, прошлись по животу, задержались на лобке, едва касаясь. Х: «Так подходит?» Ответ заставил его приоткрыть рот. Р: «Знаете… это даже лучше, чем я себе представляла». Грудная клетка качнулась, в неровном вздохе. Р: «Можно ещё?» Х: «Ещё?» Р: «Да. Могу показать, что имею в виду». И они уже оба… задыхались. Становилось ясно — в этот раз переписка зайдёт далеко. Мужчина согласился — вернее, сам жаждал увидеть, что именно имела в виду под этим «ещё». И фотография окрасила чат. Девушка стояла под душем: тёплые струи стекали по коже, оставляя блестящие дорожки. Кадр захватывал нижнюю часть тела — в профиль, острую косточку таза, прогнутую поясницу, мокрый, напряжённый живот и светлые ягодицы, усыпанные каплями воды, которые потихоньку скатывались вниз. Хигурума шумно выругался : — Блядь… блядь… Левая ладонь сжала напряжённый член — он встал почти сразу, как только появилось проклятое «ещё». Провёл по длине медленно, вверх-вниз, чувствуя, как кожа скользит под пальцами. Чего она хотела? Чтобы он показал в ответ? Стоит ли заходить так далеко. Х: «У вас очень красивое тело». Р: «Спасибо». Р: «Чем заняты?» — две скобки, последнее издевательство. Х: «Угадай». Тормоза почти полностью слетели — переход на «ты» получился резким. Девушка провела пальцами по собственным складкам, средним едва касаясь набухшего бугорка клитора, оглаживая его круговыми движениями. Р: «Можно посмотреть?» Хигурума издал еле слышный, сдавленный стон, когда навёл камеру на эрекцию, обхваченную рукой. Чуть оттянул кожу вниз, обнажая головку. Вытянул ноги в воде, стараясь, чтобы фото вышло чище, эстетичнее — насколько это вообще возможно в такой момент, — отослал. Руна затаила вдох. Надавила на промежность чуть сильнее, тихо ахнув. Внимательно рассматривала изображение и заметила, что он перешёл на «ты», перестав держать дистанцию — это подзадорило. Р: «Потрясающе». Х: «Надеюсь, ты довольна?». Р: «Вчера было так же?». Х: «В принципе, во время наших разговоров такое случается довольно часто». Девушка выдохнула длинно, почти стоном. Уверенная: остановиться уже не получится. Желание накатывало волнами, и притворяться, будто ещё можно держать себя в узде — бессмысленно. Р: «Мне очень хочется… очень хочется… Я бы с удовольствием коснулась». Хигурума застонал в голос, ускоряя движение рукой. Голова откинулась назад, затылком упираясь в бортик. После такого выматывающего дня все остатки приличия просто растворились. Эмоции накрыли разом, и справиться с ними он уже не мог. Пока рука продолжала двигаться, а в памяти висел образ стекающих с округлостей капель: Х: «Покажи мне ещё». Руна на миг оторопела от того, насколько прямым он стал. Это завело ещё сильнее — судя по всему, мужчина наконец отпустил тормоза, перестал прятать желания за вежливостью, и именно эта потеря контроля казалась самой притягательной, самой горячей на свете. Она дорисовывала выражение мужского лица. Как по скулам разлился румянец, как трогает себя, одновременно печатая ей, что будет делать дальше. Пора подлить масла в огонь, спровоцировать так, чтобы его действительно разорвало. Хотя куда уж сильнее — у самой тело горело, требуя разрядки. В чате высветилось: «загружается видео». Хигурума задышал часто-часто, сбивчиво, не прекращая мастурбировать, нарочно выверяя темп, чтобы не кончить. Растягивал удовольствие. Видео? Воображение тут же подкинуло десятки вариантов — от того, что хотел увидеть, до того, что хотел бы сделать. На грани наваждения. Он был не в порядке. Совсем не в порядке. Желание путалось, менялось, не укладывалось в последовательность: то ли посадить её верхом, то ли самому вылезти из ванной и прижать к стене. Взять прямо так, мокро, неудобно, резко. Поставить на колени… Господи. Никогда так звонко не стонал от дрочки. Вчерашнее возбуждение и близко не стояло с тем, что накрыло сейчас. Даже не верилось, что реально дойти до такого катастрофического накала. Загруженное видео оказалось коротким — секунд десять. На дисплее появилось женское тело. Грудь, по которой медленно скатывались капли, оставляя дорожки. Ладонь девушки прошлась по мягкой полноте, сжала её, чуть приподняла, потом начала спускаться вниз — камера послушно следовала за движением. Хигурума почувствовал: ещё секунда — и конец. Убрал руку с члена, притих, сосредоточиваясь на изгибах. Девичья ладонь достигла лобка, спускаясь к влагалищу. Половых губ не разглядел — ракурс не позволил, но ясно видел, как два пальца исчезли между, запястье напряглось в ритмичном движении внутрь. И на десерт: тонкий, протяжный стон, почти всхлип. Видео закончилось. Мужчина осознал, что веки распахнуты до предела, а в уголках скопилась влага — забыл моргать. Перемотал назад. Включая по новой. Сжал член у основания, большим пальцем проходясь по головке, размазывая влагу и ускорил движения — в этот раз без оглядки, целенаправленно стимулируя в погоне за оргазмом. Вода в ванне плескалась в такт. Р: «Нравится?» Усилием воли Хироми остановил себя. Х: «Да… даже не думал, что…» Слова вязли — не получалось вложить в них весь спектр. Х: «Очень тебя хочу». — честно. Р: «Хотел бы прикоснуться ко мне?» Х: «Это лишь малая часть того, что я бы с тобой сделал». Р: «У тебя такой прелестный член, знаешь?» — это уже даже не игра. Р: «Уверена, он бы прекрасно ощущался внутри». Х: «Блядь, то, что ты делаешь, — преступление». Р: «Накажешь меня?» Хироми постанывал и вернулся к мастурбации, ведя рукой грубо, порывисто — так, как мечтал вбиваться в неё. Девушка тоже ласкала себя всё настойчивее: пальцы ныряли глубже во влажную тесноту, скользили внутрь и наружу, всё быстрее, представляя, что он перед ней — готовый, с тяжёлым взором, и вот-вот войдёт одним толчком. Душ был выключен — иначе брызги мешали бы держать телефон сухим. В голову пришла безумная мысль. Слишком упоительная, чтобы отказаться. Сыграть ва-банк. Взбудораженная всем своим естеством, Руна нажала на кнопку вызова и поднесла телефон к уху. Мокрые пряди задели холодный корпус, оставляя влажный след. Хигурума вздрогнул, прерывая стимуляцию. Едва не роняя телефон в наполненную, уже остывшую ванну. Но трубку поднял. — Хироми… — шепнула Руна с таким придыханием, насилу не заскулив в динамик. — У тебя совести нет, — отчаянно. Низкий мужской баритон. Приятный, глубокий, дико разгорячённый. — Хироми… Она запнулась. Мужчина вернул руку к паху, откидываясь назад. Заключая, что пожалеет о сказанном позже: — Да, малышка. Слова заставили её сердце биться быстрее — во всех возможных смыслах. Руна коротко охнула — пальцы всё ещё оставались внутри, двигались размеренно, инстинктивно. Хигурума прикрыл веки, полностью отдаваясь её звукам, впитывая каждый стон. — Нам нужно остановиться, Хироми. — Что ты имеешь в виду? — Я не хочу… — рвано проговорила девушка. — Не хочу делать это одна. — Что… — Ты… ты хочешь меня увидеть? Хочешь…? — Да. — А что, если я скажу, что… сейчас уже поздно, да? Хигурума кивнул — рефлекторно, словно Руна сидела напротив в тесной ванной. Просто слушал. Слушать её было невыносимо приятно. Он натурально сходил с ума. — Но ты хотел бы? Потому что я… мне нужно… я не могу так. Я думала о тебе сегодня весь день, и… если я предложу… нет, если я попрошу… — Хироми… Мужчина зажмурился, наплевав на поздний час, на здравый смысл, на всё. — Дай мне адрес.