Часть единственная

      Я не зря пришла сюда, хотя в последнее время вечно отговариваю себя от совершения очередной глупейшей ошибки.       Гермиона медленно пересекает порог модной и просторной маггловской квартиры, где обосновался Драко Малфой. Её мечта, но не реальная возможность быть счастливой. Скорее, Драко приносил больше тягостных эмоций, чем что-то позитивное в шаткую жизнь. Он ухмылялся и даже не подходил к ней, чтобы обнять при встрече. Как это унизительно.       Вернув ему смущённую улыбку, девушка аккуратно стянула промокшие насквозь тонкие полуботинки, которые видали времена и получше. Такси не спасло Гермиону от падения в огромную лужу прямо перед входом в подъезд. Погода, время, знакомые люди и остатки разума. Всё было против этой очередной встречи.       — Проходи, я как раз сейчас играю в приставку. Потом думал выбрать какой-нибудь фильм на вечер. Не хочешь помочь? — Драко стоял в тонкой бордовой футболке и серых спортивных штанах, выгодно подчёркивающих красивое тело, — Ты же мнишь себя гуру хорошего кино.       Это последний раз, Гермиона. Последний раз почувствуй себя нужной хотя бы на несколько часов.       — Да, конечно...       Она не могла отвечать на его колкости. Последние крупицы самообладания боролись с наивностью и безжалостной решимостью снова в итоге оказаться на следующий день в руках Джинни. Лучшая подруга, которая видела уже миллионы пролитых слёз, чувствовала сотни грубых конвульсий истерики и каждый раз отговаривала Грейнджер возвращаться сюда.       Фильм "Голодные игры" не был предложен Гермионой. Несмотря на так называемые просьбы, Драко всегда оставлял последнее слово за собой, поэтому теперь они оба молча пялились в большой экран, хотя Гермионе было, что сказать. Слова, сказанные полушёпотом закрытых губ, отдавали сигаретным дымом.       Это Малфой пристрастил её к курению. В начале она лишь наблюдала, стояла с ним на балконе или около дома на улице. Позже первая пачка была куплена сразу же после очередной ночи с Драко. Он опять сделал вид, что ничего особенного не произошло.       Что она не является особенной. Было так больно не ощущать хотя бы чего-то от него, но при этом испытывать так много всепоглощающего нечто к блондину. Иногда Гермионе казалось, что ментально здоровый человек не способен так издеваться над собственной душой. А потом она вспоминала, что пережила войну. Вопросы отпадали сами собой. Наверное, всё это своего рода мазохизм. Грейнджер нравилось испытывать свои болевые границы дозволенности. А Драко очень нравилось с каждым обжигающим прикосновением и пустым взглядом эти границы насильно расширять.       Грейнджер знала каждый его дальнейший шаг. Сейчас Малфой начнёт спрашивать её о работе, проектах, которые якобы ему интересны, или о Гарри, Роне, Джинни. Но никогда о чувствах. Эта тема была табуирована с самого начала. Постепенно его комментарии всё больше и больше накапливали яда, поэтому Гермиона начинала отвечать в своей грубой манере. Малфой слишком быстро сумел её разозлить в эту ночь, потому что Грейнджер уже пришла не в лучшей боевой готовности для противостояния его выходкам. Злость порождает страсть, чего всегда и добивается равнодушный и жестокий блондин.       Поцелуи переходили в сладостные стоны, выходящие из девушки дорожкой якобы непролитых для него, но текущих для неё слёз. Малфоя особо никогда не заботило состояние Грейнджер: прикасался к ней так, как было приятно ему. Делал с ней то, от чего приходил в восторг сам. И доводил её до оргазма, только чтобы доказать себе, что он чего-то стоит в этой жизни.       Оставшиеся часы до прихода утра Гермиона не проводила сегодня как обычно. Вместо тихих всхлипов в подушку от того, что не может обнять человека, который только что вытворял с ней такие вещи, девушка завернулась в белоснежную простынь и строчила признание. Признание в любви, которое Малфою не нужно. Для Драко       Я точно идиотка, раз надеюсь на возможный благоприятный исход от этого поступка. Пора признаться тебе, хотя думаю, что ты и так все понимаешь — я люблю тебя. Эти три слова постоянно циркулируют в моём разуме, словно острые осколки стекла давят на мозг и не дают нормально существовать.       Наше общение никогда нельзя было назвать здоровым. Вечные подколы, полные детской ненависти в школе, разные стороны баррикад на войне и сплошная паутина недосказанностей сейчас. Я никогда не думала, что из этого что-то может получиться, поэтому и не хотела подпускать тебя ближе. Но теперь мы лежим на противоположных краях кровати, ты мирно спишь, пока я пишу этот набор хаотичных мыслей и пахну Драко Малфоем. Когда слизеринцы, действительно как волшебные змеи, научились залезать под кожу?       Слова на бумаге нужнее мне, чем тебе. Читай это, как глупую исповедь какой-то очередной твоей фанатки. Дурочки, видящей что-то загадочное в тёмном прошлом бывшего молодого пожирателя.       Я надеюсь, что разлюблю тебя, потому что твоя отрешённость не привносит ничего хорошего в жизнь. Я уверена, что когда-нибудь больше ты никогда не сможешь так нагло пользоваться моей любовью. Я хочу, чтобы тебе не удавалось делать меня зависимой от наших недоотношений. Только секс никогда не будет хорошим планом выстроить хоть что-то отдалённо человеческое.       Больше никогда меня не беспокой, пожалуйста, если эти чувства не взаимны. Оставь хотя бы немного той меня, которая ещё способна иногда здраво рассуждать. Уверена, что тебе это совершенно не интересно, поэтому ещё больше лишь убеждаю себя в правильности вот такого жалкого признания в любви. В любом случае обрести покой. Эта та вещь, которая нужна всем молодым людям, пережившим ужасы войны.       Утро ты встретишь без меня. Ненавижу просыпаться вместе: видеть эти серые глаза, которые ничего не излучают кроме ледяного, абсолютно не греющего солнца. Знаешь, я каждую ночь до раннего утра стараюсь обнять тебя. И лишь в пять часов отодвигаюсь на другой край кровати и создаю иллюзию собственной независимости. Когда Гермиона Грейнджер успела стать такой жалкой? Пожалуй, риторический вопрос. Эта слабость сидела внутри меня уже очень давно, ты лишь сдвинул спусковой крючок.       Я люблю тебя Гермиона, которая вряд ли когда-нибудь станет твоей.       Спустя месяц Грейнджер наконец-то прошла мимо табачной лавки, не заходя внутрь. Отсутствие ответа — тоже ответ.